Поговорим про «большую иорданскую семью». Часть 2.

Как хашимитская концепция власти менялась и по-разному учитывала племена?

После «Чёрного сентября» 1970 года Хусейн решил сделать ставку на централизованное национальное государство. Концепция «большой иорданской семьи» с её идеями об автономии племён и допустимости неформальных механизмов была отодвинута на второй план. Новыми идеалами считались бюрократия, технократический чиновничий аппарат, закон и избираемые институты.

Но в отличие от соседней Сирии, где племенные элиты последовательно исключали из политики с помощью джерримендеринга и национальных списков (в него нельзя попасть, если ты шейх), в Иордании исходили из политической реальности. Племена оставались крупнейшими политическими силами. Хашимитский режим позволил им перенести своё влияние в конкурентную публичную сферу, а госорганы продолжил формировать из племён. Но… теперь под жёстким контролем и в обмен на полный отказ от автономной повестки.

Как это выражалось? С 1990-х годов государство активно поощряет публичную риторику, в которой племенные элиты позиционируются как «верные сыновья» нации и «образцовые слуги государства». Сами племена вынуждены поддерживать переписанную версию истории. Шрайок пишет, что в устной традиции Маджид Адван (1898–1946), верховный шейх Балки, слывёт жертвой отравления Абдаллой I и символом сопротивления Хашимитам. Однако его потомки в разговоре с этнографом вынужденно транслировали официальную версию, в которой он представлен как «верный друг короля» и в которую не верят даже соперники племени Адван [Shryock, Howell, P. 254].

Кроме того, король Хусейн предпринял несколько «посещений» (зияра) племенных общин по всей стране в роли «защитника племён», собирая жалобы племенников и подменяя собой авторитет шейхов. Но под самый конец правления оказалось, что традиционный механизм ротации на всех уровнях позволял избегать формирования племенами «теневых», негосударственных структур распределения ресурсов. В 1998 году, за год до своей смерти, король подал сигнал о том, что племена постепенно возвращаются в зону доверия. Тогда Хусейн публично навестил в больнице умирающего Акифа аль-Файеза. В опубликованных газетами некрологах Акифа упоминали в исключительно уважительном ключе. Это говорило о том, что король принял решение простить и реабилитировать опального министра, и посеяло надежды на возвращение к status quo в племенной элите [Alon, p. 31].

С приходом к власти Абдаллы II в 1999 году патриархальная концепция «большой семьи» была перезапущена в новом формате. Вместо образа «отца большой иорданской семьи» 37-летний король выбрал образ «старшего брата». Абдалла II провёл ряд крупных реформ, но продолжил ослаблять давление на племенные элиты. Сын опального и прощённого Акифа аль-Файеза, Фейсал, стал премьер-министром (2003–2005), впервые в истории Бану Сахр заняв самую высокую должность из доступных нехашимитам. Некоторые племена даже получили новые неформальные рычаги влияния. Например, в отдельных подконтрольных племенам регионах власти закрывают глаза на несанкционированное бурение скважин и водопользование, чтобы не ссориться с влиятельными кланами.

В кризисные моменты режим по-прежнему рассчитывает на поддержку племён, которые обладают действенным недемократическим инструментом социального инжиниринга. Они способны консолидировать лояльность, апеллируя к племенной сплочённости и солидарности. Осенью 2012 года, в разгар протестной волны, Фейсал аль-Файез, верховный шейх Бану Сахр, выступил с жёстким заявлением (прикреплено выше), пообещав от имени племени «отрубить руку», которая посягнёт на устои страны.

Однако племенное единство и сплочённость – палка о двух концах. И в руках племенной элиты она может работать как на режим, так и против него, особенно когда режим ущемляет «своих». В 2018 году, после политического ареста оппозиционера Фареса аль-Файеза, критиковавшего Абдаллу II, который, по его словам, «ведет себя как полубог», племя Бану Сахр заявило о готовности перекрыть автодороги и заблокировать аэропорты.