этика, животные и сознание

6. Crop deaths

Коллега Yellow Doge написал большой комментарий к предыдущему посту. Его беспокоит, что даже веганская диета связана с убийством животных — потому что дикие животные погибают, когда люди возделывают землю. Комментарий очень интересный, рекомендую всем прочитать.

Противники веганства (к которым Yellow Doge не относится) часто делают аргумент, что веганство в принципе хуже для животных, чем мясоедская диета. В сети гуляет знаменитый rant [1] консервативного активиста/музыканта Теда Наджента о том, что-де он как охотник стреляет одну зверушку, а веганы ради своей сои убивают миллиарды. (Осторожно, вредно для мозга). Вслед за разбором Джессики Скотт-Рид будем называть этот довод crop death argument [2]. Попробуем с подачи Yellow Doge обсудить его.

1. Yellow Doge приводит стандартный ответ на crop death, что от растениеводства всё равно погибает меньше животных, чем от животноводства. Поэтому с утилитарной точки зрения веганство предпочтительнее. Тут он делает, во-первых, эмпирическое возражение, что неочевидно, так ли это. Потому что производство кормов для сельскохозяйственных животных, по его мнению, требуют меньше усилий, чем производство человеческой растительной пищи. А значит когда люди производят корм, они не убивают так много диких животных.

На это отвечу, что для производства кормов точно так же распахиваются поля и используются пестициды. Насколько мне известно, никакой “щадящей” среду и животных процедуры производства кормовых культур нет. В США каждый год на производство кормов уходит 117.5 тысяч тонн пестицидов; половина всех пестицидов, используемых в мире, уходит на производство кукурузы и сои; 36% всей выращиваемой в мире кукурузы и 80% сои уходит на корм с/х животным [3, 4]. Самые распространённые в США пестициды (glyphosate и atrazine) используются и для выращивания кормов, и растений человеческого потребления. Поэтому поинт Yellow Doge, по крайней мере после беглого анализа, похоже, не подтверждается.

Несколько источников [2, 5] говорят, что у нас сейчас нет данных, сколько животных погибает в растениеводстве vs животноводстве. Причём получить однозначные данные будет сложно в силу эмпирических причин (в разных частях света в с/х используются разные технологии и методы, которые по-разному влияют на диких животных; непонятно, когда распахивают поле, мыши погибают или мигрируют; непонятно, это мы их убиваем или хищники сжирают, потому что у них нет укрытий в виде травы и кустов). Но даже если бы у нас были данные, их моральная оценка зависела бы от наших этических позиций (то, что хищники едят мышек на вспаханном поле, может, и плохо, но не так плохо, как целенаправленное убийство в животноводстве).

Фишер и Лэйми [5], используя методологию старых исследований двух австралийцев, которые утверждали, что crop death argument хоронит вегетарианство, получают для США цифру 7.3 млрд смертей диких животных в год из-за растениеводства. Эта цифра сопоставима с количеством убиваемых куриц (9 млрд) и значительно меньше смертей коров и свиней (40 и 120 миллионов). Срочно иду жрать стейк! Но Фишер и Лэйми тут же оспаривают методологию австралийцев (сверхгенерализация + ошибки в подсчётах) и как следствие цифру 7.3 млрд. Мораль: надёжных crop death данных нет, и как получить их непонятно.

Хотя есть данные, которые поддерживают приведённый Yellow Doge веганский ответ на crop death, что растительная диета не так губительна для животных. 26% всей земли на планете используется под пастбища, и 33% всех пахотной земли уходит на производство кормов [6]. Если все люди перейдут на растительную диету, использование земли в сельском хозяйстве сократится с 4 до 1 миллиардов гектаров [7]. Короче, отказ от животноводства приведёт к колоссальному сокращению земли, эксплуатируемой для с/х нужд. Чтобы веганский ответ на crop death оказался несостоятельным, доля убитых животных в процессе производства человеческой растительной пищи должна быть выше, чем в процессе производства кормов для с/х животных. Но (см. выше) у нас нет никаких причин думать, что она выше, тем более что она намного выше. (Попутно Скотт-Рид [2]

Морские беспозвоночные-гребневики, если их ранить, срастаются друг с другом. И нервная система у них тоже срастается: на раздражающие стимулы одной "половины" вторая тоже реагирует. Все эти парфитианские мысленные эксперименты в тождестве личности, когда сознание расчленяют и сочленяют через манипуляции с полушариями мозга (fission/fusion), оказывается, природа уже давно практикует. Хотя, конечно, у гребневиков нет мозга/центрального ганглия: есть только нервная сеть, как у медуз. Хотя медузам отсутствие мозга не мешает учиться. Тогда вопрос - мешает ли гребневикам и медузам отсутствие мозга иметь (какое угодно рудиментарное) феноменальное сознание.

Вообще у меня есть подозрение, что мы сильно недооцениваем распространённость сознания в животном мире (и вообще во вселенной, подначивает внутренний панпсихист). В 17 веке живодёр Декарт резал находящихся в сознании собак на куски, и их визг нисколько его не смущал, потому что животные, как известно, автоматы, не связаны с мыслящей субстанцией, у которых нет и не может быть идей. Всё-таки мы проделали хороший путь до почти повсеместного признания того, что у хотя бы млекопитающих есть феноменальное сознание. Но не допускаем ли мы ошибку, когда ограничиваем распространённость сознания в природе максимум существами с ЦНС? Панпсихизм на пике популярности, но биопсихизм - позиция, которая заслуживает не меньше внимания. #сознание

По поводу "бессознательной интенциональности" Мардера - этот тейк идёт в пику современному тренду на признание феноменальной природы интенциональности. Есть классическая статья Хоргана и Тинсона про PIT - phenomenal intentionality thesis: сознание феноменально (как учил ещё Брентано), но любая изначальная интенциональность также феноменальна.

Вот заодно тот самый вопрос из полемической книжки Франсиона и Чарлтон. Тут на первой странице такой же ответ, как привожу я, дальше есть прикольные ссылочки на авторов, которые что-то писали об этике и сознании растений.

На третьей странице интересная ссылка на дебаты Франсиона и философа растений Майкла Мардера. Аргумент Мардера - что для интересов необходима только интенциональность, для интенциональности не необходимо сознание, значит у растений могут быть интересы без сознания. Франсион на это отвечает ад абсурдумом/пролиферацией (так же как Ли отвечает на plant objection =): что тогда у клеток и электронов есть интересы.

Потом Франсион/Чарлтон отвечают на аргумент от невежества: мы не знаем, имеют растения сознание или нет. Они говорят, что этот аргумент можно сделать о чём угодно; что с эволюционной точки зрения сознание растениям не нужно, потому что они не могут избежать боли, потому что не могут убежать от хищника (имхо, это не очень хороший ответ: у растений есть системы защиты от хищников; плюс они хотя бы теоретически могли бы быть заинтересованными в том, чтобы выработать у себя чувствительность к боли); и что даже если у растений есть сознание, мы убиваем больше растений, когда кормим ими домашних животных, чем съедаем сами. Так что лучший способ сократить якобы страдания растений был бы упразднить животноводство. #сознание #растения

животных без ЦНС, которые по идее не должны чувствовать боли. Хорошо ли есть и уничтожать медуз просто так, потому что это весело и вкусно? По-моему, надо оставить медуз в покое.

Второй момент - и медузам, и растениям может быть плохо и хорошо, как аффективным существам (животным с ЦНС). И мы можем сделать им плохо. Тогда они субъекты благосостояния (welfare). Это ещё не значит, что они моральные субъекты. Но вот у Routley-Sylvan'а есть мысленный эксперимент: представьте, что вы последний человек на земле. И вы стоите перед огромной секвойей. И вам внезапно хочется её срубить, сжечь, взорвать. Вы не собираетесь использовать её древесину в каких-то своих целях - просто возникла такая блажь. Будет ли морально значимым такое действие? Интуиция Силвана (и моя), что да: убить секвойю просто так будет плохо. На основе этой интуиции можно развить аргумент, что растения и животные без ЦНС - моральные субъекты. При этом они морально значат меньше, чем наделённые сознанием организмы - возможно, потому что нарушение интересов существ с сознанием - это принципиально более морально затратно, чем нарушение интересов существ без сознания, пусть даже в обоих случаях интересы ментально не реализованы. А затратно потому, что (слабый) гедонизм истинен: феноменальное страдание - это нередуцируемое и ключевое зло, хотя и единственное зло.

Современные сентиентисты, такие как Эндрю Ли и мой приятель Виллем ван дер Вейл, не любят тезис, что у растений есть благосостояние. Ли даже выделяет этот тейк в отдельное возражение (the plant objection), и говорит, что тогда множество морально значимых сущностей слишком разрастается: у корпораций, ульев и печёнки есть моральный статус, потому что им тоже можно сделать хорошо или плохо. По-моему, это не очень хороший ответ, потом напишу почему.

#моральный_статус #растения

5. Интересы растений

В комментах к предыдущему посту началась дискуссия о том, как лучше ответить на возражение против веганства/прав животных от страдающих растений. Я никогда не встречал это возражение в связном виде ("капуста тоже плачет" - ужасный тейк, который обычно делают люди, которые не настроены на серьёзный спор). Может, его и нельзя сделать в связном виде. Никто не думает всерьёз, что капуска, когда её режут, страдает. Так что здесь, я думаю, нужно различать две ситуации - первая чисто риторическая, когда мы спорим с оппонентами и нужно защищать наши взгляды, и вторая, когда мы всерьёз задумываемся об основаниях морального статуса.

В первом случае у меня нет какой-то оригинальной риторической стратегии. Мы не так много знаем о сознании, но у нас нет основания полагать, что организм может испытывать макрофеноменальные состояния, такие как удовольствие и страдание, без наличия нейрофизиологического коррелята. У растений нет такого коррелята. Ни физиология растений, ни их "поведение" не дают нам повода заключить, что они способны испытывать феноменальное страдание. Напротив, у нас есть обилие эмпирических данных, чтобы заключить, что даже беспозвоночные животные могут страдать. Для растений таких данных нет. Растение можно повредить, но нельзя сделать ему больно. Как сказал коллега в комменте, бремя доказательства обратного на противниках веганства. Реакций растений на стимулы не достаточно, чтобы заключить, что они страдают - потому что даже предметы неживой природы реагируют на стимулы.

Слабость такого ответа может заключаться в том, что он построен на гедонистической (страдание = нередуцируемое зло) и сентиентистской (значимы только наделённые аффективным сознанием существа, и никакие другие) посылках, которые может быть не так просто обосновать без обращения к интуициям. Фактически, гедонизм просто постулирует, что страдание принципиальное зло (а наслаждение благо). И опять же, всерьёз с этим невозможно спорить, но философов это никогда не останавливало. Например, оппонент можно атаковать гедонизм, сделав хороший аргумент в пользу objective list теории благополучия, согласно которой есть не-феноменальные блага, и некоторые из них могут быть важнее, чем феноменальные. Другое дело, что вряд ли когда нам нужно просто риторически отбить тейк про несчастную капусту, стоит так глубоко закапываться.

Во втором же случае, когда мы серьёзно задумываемся о статусе растений (и животных без сознания) вне ситуации полемики, я думаю, тезис, что растения обладают хотя бы некоторой моральной значимостью, заслуживает внимания. У растений, как и у всех живых существ, есть интересы. Эти интересы не реализованы ментально, потому что у растений нет сознания. Но у нас тоже есть интересы, которые редко реализуются в виде какого-то коррелятивного ментального состояния (я редко думаю о своём интересе дышать); и могут быть интересы, которые никогда не реализуются ментально (я могу всю жизнь есть джанк фуд, не подозревая, что мой интерес - быть здоровым и есть брокколи). И вы можете навредить мне так, что этот вред никогда не будет реализован ментально в моём сознании (вы можете подделать завещание моего дедушки, и я никогда не узнаю, что он оставил мне миллиард долларов).

Значит, чтобы иметь интерес, не нужно иметь коррелятивное ментальное состояние. Не все интересы феноменальные, и не все касаются феноменальных благ. Но тогда спрашивается, нужно ли сознание вообще, чтобы иметь хотя бы некоторые интересы.

Есть теории морального статуса на основе сознания (сентиентизм), а есть на основе интересов - их защищали такие философы, как Goodpaster, Varner и Rodogno; у DeGrazia тоже интересы в центре, но только интересы сознающих существ). Я думаю, что если само сознание трактовать как особый интерес, или совокупность феноменальных интересов, можно рассматривать сентиентизм как разновидность теории интересов, которая признаёт моральную значимость только феноменальных интересов.

Думаю, это философски неверно - существа с не-феноменальными интересами тоже имеют моральный статус. Может, с растениями это не так очевидно, но возьмём

4. ричард райдер

психолог по образованию, один из основателей движения за права животных и экс-президент Royal Society for the Prevention of Cruelty to Animals.

в конце 60-х райдер прочитал в daily telegraph заметку об экспериментах над птицами в его альма матер, кембридже. экспериментаторы специально оглушали птиц, чтобы посмотреть, как это повлияет на развитие их песни. в ответ райдер написал письмо в дейли-телеграф под заголовком "Rights of Non Human Animals" - и открыл портал в ад запустил общественную дискуссию, потому что разгневанные учёные тут же начали строчить опровержения.

в числе прочего райдер известен тем, что придумал знаменитый непроизносимый термин speciesism (который я предпочитаю переводить "видизм"). конечно, термин образован по той же модели, что расизм/сексизм, которые были на слуху в эпоху борьбы за гражданские права. впервые термин появляется в листовке, которую райдер сам напечатал и распространил в оксфорде в 1970. но широкую известность термину скорее принесла краеугольная книжка "Animal Liberation" (1975) друга и коллеги райдера питера сингера.

этическая система самого радйера называется painism. болизм - это разновидность гедонизма и негативного утилитаризма. все моральные понятия и блага райдер толкует так, что они блага если и только если они сокращают или предовращают страдание.

главное отличие болизма от классического утилитаризма в том, что в нём нет агрегации. вместо складывания ютилити всех заинтересованных индивидов райдер предлагает смотреть, кто страдает больше всех (maximum sufferer). другими словами, если у нас выбор, помочь десяти, каждый из которых получает -50 ютилити, или одному, который получает -100, мы должны помочь последнему. поэтому в болизме нет парадоксов и дилемм типа repugnant conclusion. но с другой стороны, акцент на максимальном страдальце делает его уязвимым для других возражений (непонятно, как быть в ситуации -99х3 vs -100, или как ответить на возражение от монстра негативной полезности).

в коротком интервью райдер замечает, что для человеческих животных естественно сочувствовать другим животным... но только когда у людей всё хорошо. первые ростки сочувствия животным появились в англии после наполеоновских войн, когда в 1822 парлмент принял Martin's Act, первый в истории закон, запрещающий жестокое обращение с животными (но только с коровами, быками и овцами).

в первой половине 20 века было не до животных. думать об их страдании, когда вокруг было так много страдания людей, казалось абсурдным. но после великой войны начался прогресс. ещё райдер считает, что философская борьба за права животных окончена, и у нас есть неопровержимые аргументы, чтобы перестать их эксплуатировать и убивать (впрочем, он так считал ещё в 1970-х). и что теперь флаг борьбы должен быть передан юристам и политикам - с которыми современное движение, как он сетует, немного разучилось работать. самому райдеру есть чем гордиться на этом фронте - будучи главой и активистом RSPCA, он помог пролоббировать десятки законов в соединённом королевстве и евросоюзе в пользу животных. #история

1. если мы квалифицируем эту работу как вредную (offending), но необходимую, мы должны относиться к рефлективному вреду этих работников так же, как мы относимся, например, к ПТСД и другим ментальным проблемам солдат, вернувшихся с войны. то есть предоставлять всю возможную медицинскую помощь и поддержку.

2. если работа мясников вредная и НЕ необходимая, работники не вынуждены её делать, и тогда можно ожидать, что общество переместит локус ответственности на них самих. жестокая работа в отличие от просто неприятной или вредной разрушает личность и наносит травму самим работникам. более того, возникают второпорядковые проблемы: восприятие работы как жестокой маргинализирует работников в обществе. эта маргинализация, утверждает сахар, происходит от понимания их работы как жестокой, а не просто причиняющей вред.

многие привычные виды поведения причиняют неоправданный вред. например, вождение машины (->изменение климата). или покупка fast fashion (климат+эксплуатация в sweatshops в третьем мире). но мы не назовём такие действия жестокими. жестокие действия, по-видимому, связаны с маркированием не только действия, но и агента, совершающего действие, в качестве жестоких («как ты можешь этим заниматься?»)

жестокие действия, даже не сопровождающиеся извращенными ментальными состояниями (опять же, мясник может относиться к животным нейтрально или даже жалеть их), стигматизируются. и тут сахар зачитала цитаты самих работников бойни. они-де лгут о том, где работают, потому что стыдятся своей работы, и потому что люди называют их убийцами.

итак, жестокие действия не могут быть просто вредными поступками, которые причиняют существенное страдание. чтобы действие считалось жестоким, оно также должно быть неоправданным (и наоборот, оправданный вред не может быть жестоким).

конечно, в случае с промышленным животноводством и убийством животных нам необходимо ещё показать, что вся эта деятельность наносит животным неоправданный вред. веганы и сторонники прав животных убеждены, что такой вред не оправдан. а не оправдан он, например, в том случае, если люди могут без недоступимого вреда для себя перейти на вегетарианскую/веганскую диету, из чего следует, что им не нужно причинять животным страдание, чтобы выжить и преуспеть.

#животноводство #этика_животных #веганизм

3. жестокая работа

посетил ток сахар ахтар в рамках семинара Society for the Study of Ethics and Animals. в декабре там, кстати, будет выступать мой приятель маттиа чеччинато, с которым познакомился на апрельской конференции в париже.

сахар рассказывала о «жестокой работе»: некоторые легальные, широко практикуемые и конвенционально «необходимые» рода деятельности тем не менее требуют жестокости от людей, которые в них заняты, и воспринимаются как жестокие другими.

конечно, сахар говорила в первую очередь о промышленном животноводстве и прежде всего убийстве животных на мясо. но можно привести и другие примеры — работа палача в странах, где есть государственное убийство "смертная казнь", или егеря, который занимается отстрелом диких животных.

сначала сахар пыталась разобраться в том, что такое жестокость. она сосредоточилась на причинении страдания как необходимом условии жестокости. (от себя добавлю, что очевидно могут быть жестокие акты, которая не связаны с причинением феноменального страдания, но сахар их не упоминала).

возражение оппонента, что причинение страдания не необходимо и не достаточно для жестокости, потому что иногда, например, врач причиняет страдание пациентам, сахар преодолевает так: действительно, для жестокости не необходимо намерение причинить страдание как ментальное состояние агента жестокости. но для жестокости необходимо нацеливание (targeting) на объект жестокости с целью причинения неоправданного вреда. намерение причинить страдание, действительно, побочно для того, чтобы такое нацеливание считалось жестоким.

далее, отвечая на возражение от врача, сахар выделяет жестокость как свойство агента и жестокость как свойство действия (cruelty as an agential or emotive property and cruelty as an act-property). в отличие от других авторов, которые работают в этой теме, сахар утверждает, что для жестокость — не всегда агентское свойство.

например, в некой стране, где легализованы пытки, судья неохотно приказывает, а палач неохотно пытает преступника, несмотря на то, что ни один из них не получает удовольствия или не намеревается причинить вред преступнику. тут нет агентской жестокости, потому что ни судья, ни палач не находятся в характерном для агентов жестоких поступков ментальном состоянии. но их действия тем не менее жестоки. у исполнителей и тех, кто приказывает, может отсутствовать mens rea, но они все равно совершают жестокие действия. (другой пример: американские пограничники сажают детей «нелегальных» мигрантов в клетки). итак, наличие жестокости в действии не зависит от того, ожидает ли агент, что объект будет испытывать страдание.

затем сахар вводит понятие причиняющего вред действия (offending act). такое действие (1) преднамеренное и (2) предсказуемо для агента вызывает страдание у объекта (даже если агент не намеревается причинить страдание). убийство животных в животноводстве удовлетворяет этим условиям.

однако вредное действие необязательно нелегитимное или неоправданное. чтобы стать жестоким, вредное действие должны быть неоправданным. кроме того, когда мы называем действие жестоким, мы подразумеваем, что оно заслуживает осуждения и недопустимо. часто такое действие вызывает у нас беспокойство и отвращение (монтень и монтескьё характеризовали жестокие действия именно так: они отвратительны). и наоборот, сказать, что действие причиняет вред, не значит осудить его. не все вредные действия вызывают у нас отвращение.

затем сахар предлагает посмотреть, как влияет работа на ментальное здоровье самих мясников. она утверждает, что у тех, кто забивает скот, травматический стресс, тревога, депрессия, суицидальные мысли, совершение изнасилований и других преступлений и употребление наркотиков встречаются чаще, чем у людей, занятых на других низкооплачиваемых работах. но как мы должны относиться к этой статистике зависит от того, как мы квалифицируем работу людей, занятых в промышленном животноводстве.

так вот, вернёмся к "универсальному" аргументу нила. вулканы по условию эксперимента могут не отличаться от людей ничем, кроме аффективной способности. тогда вулканы - моральные агенты. удовольствие не может удовлетворять вулканов, потому что удовольствие им недоступно. тогда удовольствие не удовлетворяет всех возможных моральных агентов. тогда согласно его же первой посылке, удовольствие не есть благо.

по поводу вулканов нил говорит, что раз они не чувствуют удовольствия, они лишены морального статуса и делать с ними можно что угодно, хоть обратить в рабство, хоть пустить на мясо (такую позицию, MS(x) iff affective(x), называют аффективным или узким сентиенизмом; кроме нила её придерживаются сингер и дегразиа).

но по условиям эксперимента вулкан полноценная личность, у которой есть все типичные морально значимые атрибуты человеческой личности, которые многие теоретики считают достаточными для морального статуса. к тому же разве не было бы чудовищно убить и пустить на мясо больного ангедонией или анальгезией, или и тем и другим сразу?

(сам чалмерс тоже говорит, что убить вулкана чудовищно, и что если на пути вагонетки 1 человек и 5 вулканов, он бы пожертвовал человеком).

сам я отвергаю "сильный" этический гедонизм, из которого следуют абсурдные следствия, которые нил (надо отдать ему должное) принимает стиснув зубы. но я поддерживаю "слабый" гедонизм, согласно которому удовольствие - это благо, возможно центральное и даже метафизически фундаментальное благо, но лишь благо в ряду благ. вулканам доступны другие блага (например, знание). но слабый гедонизм на то и слабый, что кажется, что его примет любой аффективный агент, кроме разве что буддиста или кантианца.

#сознание #моральный_статус

2. вулканы чалмерса

можно выдвинуть разные возражения против традиционного этического гедонизма нила синабабу. но поскольку фигура вулкана для меня имеет большое значение, я бы возразил так.

вулкан - это персонаж, придуманный чалмерсом в начале 2020-х. впервые в печати он появился в его последней книге reality+ (хотя чалмерс его вспоминал и раньше в разных токах)

вулкан - это сознательное существо, сравнимое по ментальным атрибутам с человеком, которое лишено способности испытывать аффективные (то есть приятные и неприятные) состояния.

слово это чалмерс взял из стар-трека (спок - полувулкан, получеловек). правда, забавно, что использует он его неканонично: в стар-треке вулканы не лишены аффективной способности, а просто подавляют и не показывают свои эмоции. так что их скорее уместно сравнить с суперспартанцами патнема.