этика, животные и сознание

У нас кстати в 2016 защищалась диссертация на тему морального статуса пациентов в вегетативном состоянии. Автор опирается как раз на исследования Оуэна, что у некоторых таких пациентов есть сознание. Общая рамка статуса тут широко-аффективная: способность к наслаждению/боли достаточна, но не необходима для статуса. У пациентов с минимальным сознанием есть активация в зонах мозга, связанных с переживанием боли. Для возможности опыта боли необходима интеграция разных зон мозга в коре и между таламусом и корой. То есть хотя у пациентов в ПВС не наблюдается активации зон боли, автор утверждает, что у "оуэновских" пациентов со скрытым сознанием такая интеграция есть, то есть они способны на опыт боли. Значит, мы должны учитывать их интересы. Их жизнь может пойти хорошо или плохо. Как идёт жизнь пациентов в ПВС? Кахане и Савулеску утверждают, что согласно каждой из трёх главных теорий велфера их жизнь идёт плохо. И что у других может быть обязательство отключить их от поддержания жизни. Автор диссертации отвергает такой вывод. Потому что мы не знаем достаточно об опыте пациентов в ПВС. Тем не менее, опираясь на исследование Naci, Cusack, Anello, & Owen (2014), он утверждает, что у пациентов есть ‘covert narrative capacity’. В том исследовании пациентам в ПВС показывали фильм, и всплески активности у них были на тех же участках фильма, что у здоровых контролей. Нарративная способность - это способность понимать нарратив фильма или книги, понимать мотивацию героев, что говорит о наличии теории сознания, и способность принимать решения. То есть это способность, которой обладают "личности" в узком смысле слова - шехтманианские личности. И используя эту возможность, родственники пациентов могут так или иначе улучшить их велфер, потому что пациенты могут сами им сообщать о своём опыте и принимать решения. #сознание #моральный_статус

Европейцы оптимистичны: в среднем 36% жителей стран Евросоюза считают, что через 20 лет большинство людей перейдёт на plant-based, чтобы бороться с изменением климата. Внезапно 65% в Китае 🤔 #веганизм

European respondents to a climate survey conducted in 2021–2022 by the European Investment Bank say that most people will switch to a plant-based diet within 20 years to help the environment

В этой главе довольно странный акцент на христианстве, и завершает её Сингер взглядами современных католиков. Папа Пий IX отказался в 19 веке дать разрешение на открытие в Риме отделения Society for the prevention of cruelty to animals, потому люди якобы ничем не обязаны животным. Но в 1988 году Иоанн Павел II написал в энциклике, что человеческое развитие должно включать в себя “уважение к вещам, составляющим природный мир”. Кардинал Рацингер осуждал фуа-гра и положение животных на фабриках, но когда стал папой Бенедиктом XVI, ничего уже про это не говорил. Нынешний папа Франциск в энциклике Laudato si’ (название взято из той самой песни св. Франциска Laudes Creaturarum - «Восхваление тварей») говорит, что у человека нет права абсолютного господства над другими существами. Интересно, что это как будто противоречит и учению Фомы, и даже посланию ап. Павла:

Ибо в Моисеевом законе написано: «не заграждай рта у вола молотящего». О волах ли печётся Бог? Или, конечно, для нас говорится? Так, для нас это написано (1Кор. 9:9-10)

Выходит, Бог всё же печётся о волах. Из современных христианских авторов, выступающих против видизма, Сингер называет известного Эндрю Линзи (Animal Rights: A Christian Perspective, 1976); Сharles Сamosy, For Love of Animals; David Clough, On Animals. Да и помимо христианства сейчас мы наблюдаем конвергенцию авторок и авторов из разных традиций на идее, что животные заслуживают лучшего (Корсгаард — деонтология, Лори Груен — феминизм, Нуссбаум – capabilities approach). Финальное его замечание — что лишь совершив радикальный разрыв c 2000-летней традицией видизма в европейской мысли, мы сможем добиться прогресса.

Итог: в этой главе интересный исторический материал, особенно для людей неискушённых в истории видизма и этики животных, как я. Но мало философии, потому что возражения исторических авторов, которые он приводит, конечно, очень слабые.

[1] https://lareviewofbooks.org/article/my-fellow-beasts-of-burden-my-cohabitants-on-peter-singers-edition-of-apuleuiss-the-golden-ass/

Последнюю, шестую главу AL читаем 30 декабря.

4. Почему революции не случилось? Сингер почему-то не отвечает на этот вопрос, а переходит к предлогам и уловкам, которые люди в 19 веке использовали, чтобы оправдать мясоедство и эксплуатацию животных. Философ, богослов и утилитарист Уильям Пейли, известный сегодня главным образом аналогией от часовщика в пользу существования Бога, задумывается о «проблеме» страдания животных в своих Principles of moral and political philosophy (1785), которые вплоть до середины 19 века широко использовались в качестве учебника по этике. С точки зрения Пейли, нам нужно оправдать ту боль, которые мы причиняем зверям. Бенджамин Франклин якобы был вегетарианцем, пока не увидел, что крупная рыбёшка поедает мелкую. “Если им можно, то почему нам нельзя?”. (Правда, он ещё честно признавался, что сложно быть вегетарианцем, когда чувствуешь запах стейка). По мнению Пейли, мы не можем оправдать мясоедство так, как это делает Франклин — потому что хищники не могут выжить, не поедая других, а человек может. Решение Пейли — старый добрый deus ex machina: невозможно оправдать эксплуатацию животных ничем, кроме божественного мандата из Писания. С Пейли не согласен Шопенгауэр: люди ужасно обращаются с животными, и это отвратительно, но “северные народы” не выживут без мяса – ведь Германия не Индия. (Но животные, по его мнению, заслуживают “легкой” смерти при помощи... хлороформа). Находились и такие (Жюль Мишле, историк), которые провозглашали страдание животных неразрешимой проблемой (!), ведь мы якобы не можем не убивать их и не есть.

Сам Бентам писал в той же сноске, где can they suffer, что у нас есть право животных — потому что якобы умереть от руки человека для них не так мучительно, как смерть в природе:

There is very good reason why we should be allowed to eat such non-human animals as we like to eat: we are the better for it, and they are never the worse. They have none of those long-protracted anticipations of future misery that we have; and the death they suffer at our hands usually is and always could be speedier and thus less painful than what would await them in the inevitable course of nature.

И Шопенгауэр, и Бентам были за “гуманное убийство”, но не за прекращение убийства. При этом, отмечает Сингер, в их времена с/х животные страдали ещё больше, чем сейчас – их несколько дней гнали на бойню, где держали сутками без еды и иногда без воды; убивали без оглушения. И странно со стороны Бентама говорить, что они не страдают от ожидания future misery – ведь они чувствуют опасность и чуют кровь своих сородичей на бойне.

3. В Эпоху Просвещения начинается движение в обратном направлении. Юм призывал к “gentle usage” по отношению к животным. Вольтер ругал вивисекторов-“механистов”. Вольтер и Руссо осуждали мясоедение, но сами продолжали есть мясо (в “Эмиле” есть длинная цитата против поедания мяса из Плутарха). Александр Поуп говорил, что мы “answerable for mismanagement” животных. Реакционер Кант в своих лекциях по этике утверждал, что у нас нет долга перед животными, потому что они лишены сознания и представляют собой лишь инструменты для цели (в роли цели – человек). Но примерно в то же время, как Кант читал свои лекции, Бентам напечатал своё «Введение» (1780) со знаменитой цитатой “Can they suffer?”.

Начинаются и первые поползновения на юридическом фронте. В 1800 была первая попытка в английском парламенте принять велферистский билль — а именно, запретить bull-baiting – травлю быков собаками для развлечения. В «Таймс» вышла статья, объявлявшая любые ограничения личного досуга подданных проявлением тирании. Билль провалился.

В 1821 ирландец Ричард Мартин пытался добиться штрафа за плохое обращение с лошадьми и ослами. По сообщению корреспондента «Таймс», на заседании, где обсуждался билль, парламентарии лопались со смеху — “А может ещё кошек и собак защитим?”. Хотя в следующем году Мартину удалось таки протолкнуть билль, защищающий лошадей и ослов – но только потому, что он закамуфлировал его как закон против посягательств на чужую собственность. Martin’s Act был первым в истории законом в области animal welfare. Чтобы следить за исполнением закона, Мартин с компанией в 1824 году основал SPCA, которое с благословения королевы Виктории получило приставку “royal”.

В науке и массовом сознании колоссальное влияние Дарвина почему-то не распространилось на наше отношение к животным. В «Происхождении видов» (1859) Дарвин избегает разговоров о том, что человек произошёл от других животных. Но в 1871 он публикует «Происхождение человека и половой отбор», где уже прямо заявляет о нашей эволюционной связи с “lower animals”. Вот что он там пишет в 4 главе:

There can be no doubt that the difference between the mind of the lowest man and that of the highest animal is immense ... Nevertheless the difference in mind between man and the higher animals, great as it is, certainly is one of degree and not of kind. We have seen that the senses and intuitions, the various emotions and faculties, such as love, memory, attention, curiosity, imitation, reason, etc., of which man boasts, may be found in an incipient, or even sometimes in a well-developed condition, in the lower animals.

В 5 главе он пишет, что наша мораль произошла от “социальных инстинктов” животных:

In order that primeval men, or the ape-like progenitors of man, should become social, they must have acquired the same instinctive feelings, which impel other animals to live in a body; and they no doubt exhibited the same general disposition. They would have felt uneasy when separated from their comrades, for whom they would have felt some degree of love; they would have warned each other of danger, and have given mutual aid in attack or defence.

Сам Дарвин не был вегетарианцем и продолжал есть тех, кто, по его собственным словам, способен на love, memory, attention, curiosity, imitation и reason. Он даже отказался подписать петицию, требовавшую установить контроль за экспериментами над животными. Как бы то ни было, дарвиновская революция в понимании связи человека с животным миром, однако, не привела к революции в отношении к нечеловеческим животным. Признав, что мы животные, мы так и не признали своих обязательств перед сородичами.

2. По мнению Сингера, если в иудейской и греко-римской традициях некоторые задумывались о судьбе животных, в христианстве, которое само питалось этими традициями, дело обстояло гораздо хуже. Тут он приводит цитату Августина о том, что жалеть животных и растения – “высший предрассудок”, потому что Христос проклял смоковницу и изгнал бесов из одержимых в свиней (Мк. 5:1-20; Лк. 8:26-39; Мф. 8:28-34). Люди страдают исключительно за грехи, либо в порядке божественного испытания. Конечно, ни смоковница, ни свиньи не согрешили, значит такая участь им выпала не за грехи, а потому что мы вольны поступать с ними как угодно.

Многие знают, что св. Франциск Ассизский проповедовал птицам, называл их своими сёстрами, говорил, как он любит жаворонков и бычков, сочинял песни, прославляющие природу. Но он равным образом прославлял животных, солнце, луну, деревья и камни. Особой любви к животным по сравнению с остальной частью творения у него не было. В монашеских правилах Франциска нет запрета на поедание мяса. Первые монахи-францисканцы установили правило не есть мясо. Вернувшись в монастырь после долгих странствий, Франциск отменил это правило.

«Ангельский доктор» Фома как попка повторяет за «Философом», что цель растений – служить пищей животным, а животным – человеку. Фома утверждает, что милосердие (caritas) людей не должно распространяться на животных, потому что они не рациональны и не могут обладать благом; нас с ними не объединяет родственное чувство; и мы не можем с ними разделить вечное блаженство, которого они как нерациональные существа не могут достигнуть. По Фоме, животные могут страдать, испытывая страсти, и их страсти могут вызывать у нас жалость. Но единственная разумная причина избегать жестокости к животным – то, что она провоцирует жестокость к людям.

Эпоху Возрождения Сингер проскакивает, потому что в ней с её неоантичным антропоцентризмом якобы ничего не изменилось (лишь на секунду упоминает, как друзья подстёбывали вегетарианца Леонардо). “Надир” отношения людей Модерна к животным — конечно, Декарт. Я знал, что вытворял Декарт с собаками и как он использовал свою дуалистическую метафизику, чтобы оправдать эти ужасы. Чего я не знал — что Декарт повлиял на учёных-янсенистов в Пор-Рояль, которые вслед за ним резали находящихся в сознании собак на куски и высмеивали тех, кто пытался их приструнить. Парадоксально, картезианские вивисекторы мучали животных, чтобы показать, насколько их физиология аналогична человеческой. Но при этом им не приходило в голову, что способность чувствовать боль у собак тоже может быть аналогичной.

Animal Liberation, ch. 5: Man’s Dominion

#этика_животных #сингер #история #animal_liberation

1. Пятую главу Сингер посвящает истории видизма на Западе. Скачет он по верхам, останавливаясь только на самых ключевых фигурах (Августин, Фома, Декарт) и пропуская целые эпохи. Но AL это не исторический трактат, так что можно ему это простить. Истоки современного «западного» отношения к животным — которое, говорит автор, распространилось по всему свету в большей степени, чем любая другая идеология, и охватило восточные страны, где религиозное вегетарианство некогда было влиятельным — Сингер видит в иудаизме и Античности. Из иудаизма видизм взял божественное разрешение человеку господствовать над тварью:

И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землёю, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле (Быт. 1:26).

Из Античности – антропоцентризм, или точнее рациоцентризм эллинской цивилизации. Несмотря на то, что Аристотель, как известно всем, считал человека животным, его мнение, что только у человека есть разумная часть души, и его телеологическое понимание природы, заставили его заключить, что все живые существа служат благу человека, который может располагать ими исключительно инструментально:

...растения существуют ради живых существ, а животные – ради человека; домашние животные служат человеку как для потребностей домашнего обихода, так и для пищи, а из диких животных если не все, то большая часть – для пищи и для других надобностей, чтобы получать от них одежду и другие необходимые предметы. Если верно то, что природа ничего не создает в незаконченном виде и напрасно, то следует признать, что она создает все вышеупомянутое ради людей (Политика I.III.7)

Несмотря на это, и в Ветхом Завете, и в эллинистической мысли были проблески гуманного отношения к животным. В Танахе Сингер вспоминает вегетарианство Адама и Евы в Эдеме и видения Сиона у пророка Исаии, где “льва не будет”. В греко-римской литературе эти проблески были у Овидия, Сенеки, Порфирия и Плутарха. Плутарх, один из немногих античных мыслителей, защищавших вегетарианство (наряду с Пифагором и Порфирием), написал два трактата о животных.

Апулей создал первый в истории роман, где повествование из перспективы животного (и, возможно, первый роман в принципе). Курьёз: у Сингера есть сокращённая редакция «Золотого осла» [1], где фокус сделан на злоключениях Луция в шкуре ослика. Следующий роман с ПОВ животного появится только в 19 веке — Black Beauty (1877) Анны Сьюэлл, про лошадку. От себя добавлю, что навскидку есть ещё «Холстомер» Толстого, которого он начал писать в 1860-х, но закончил и издал только в 1886.

Первая велферистская организация, Royal Society for the Prevention of Cruelty to Animals, была основана в Британии Ричардом Мартином. Который же добился принятия первого в истории защищающего животных билля, Martin's Act (в 1822). Курьёз: первая в Англии централизованная профессиональная полицейская служба (Metropolitan Police, которая следила за порядком в Лондоне), была учреждена в 1829. И первые полицейские взяли форму и имели звания, аналогичные тем, что были у RSPCA. Инспекторы RSPCA до сих пор выглядят как полицейские, хотя полицейских полномочий у них, конечно, нет.

#pdf

13. Сознание у пациентов в вегетативном состоянии

Коллега @antiphil попросил материалы по чувствительности людей в перманентном вегетативном состоянии. Это явление открыл Эдриан Оуэн с коллегами [1]. В 2006 они попросили пациентку, которая 5 месяцев провела в ПВС, представить, что она играет в теннис; представить, что она ходит по своему дому; и произносили предложения в её присутствии. Во всех случаях они замеряли активность мозга при помощи фМРТ. У пациентки в ПВС и у людей в бодрствующем состоянии активировались одни и те же зоны мозга.

В другом исследовании (2010) [2] выборка была уже 54 пациента, из которых 23 в вегетативном состоянии и 31 в состоянии минимального сознания (minimally conscious state, когда человек не двигается, но реагирует на некоторые стимулы, например следит глазами за объектом). Задачи были те же - представь, что играешь в теннис; представь, что ходишь по дому. Новый тип задания - ответы на вопросы, причём теннис и хождение по дому им предложили использовать в качестве "да" и "нет".

Из 54 пациентов 5 произвольно изменяли активность мозга, соответствующую правильным ответам на вопросы. У всех пятерых были травматические повреждения мозга. Пациенты с ПВС/минимальным сознанием другой этиологии в их выборке (менингит и аноксия) не реагировали на команды. Но Оуэн в статье пишет, что не понятно, почему не было реакций - то ли потому что им "не хватило" когнитивных функций - например чтобы понять речь, или представить что-то; то ли потому, что они поняли и попытались выполнить команду, но на фМРТ не удалось обнаружить соответствующую активность. Некоторые пациенты могли не отреагировать на команду из-за временной утраты сознания, потому что у людей в ПВС иногда сохраняются циклы сна-бодрствования. Одного пациента в ПВС авторам удалось "разговорить", используя активации зон мозга в качестве ответов да-нет.

#сознание

[1] https://www.science.org/doi/full/10.1126/science.1130197
[2] https://www.nejm.org/doi/full/10.1056/NEJMoa0905370

7. В последней главке он кратко обсуждает эффекты вег-диеты для здоровья. В докладе EAT-Lancet Commission, которая пыталась найти самую здоровую и экологичную диету для мира с населением в 10 млрд к 2050, оптимальной целью называют удвоить глобальное потребление овощей, фруктов, бобовых и орехов, и в два раза сократить потребление мяса и сахара. Оптимальной диетой они называются такую, в которой половина пищи — овощи и фрукты, другая половина — преимущественно цельные злаки, бобовые, орехи и «(optionally) modest amounts of animal sources of protein» [6]. По итогам другого стади [10] с выборкой 73 тысяч человек у вег*анов была на 12% ниже смертность от всех причин, чем у омниворов. Большее снижение смертности — у вег*анов и пескитарианцев, чем у флекситарианцев, и у мужчин больше, чем у женщин.

Пятую главу читаем 28 декабря.

6. В предпоследнем разделе главы Сингер возвращается к проблеме границы между сентиентами и нон-сентиентами (или, если угодно, проблеме дистрибуции в животном мире). Сингер разделяет precautionary principle Бёрча: мы должны всерьёз рассматривать риски для велфера определённого вида животных, даже если у нас нет сильного эвиденса о наличии сознания у этого вида.

В этой главке Сингер обсуждает креветок и насекомых. Аквакультура производит 440 млрд креветок ежегодно [4]. На фермах самкам креветок отрезают глазные стебельки, из-за чего они быстрее взрослеют и плодятся, но меньше живут. То есть как обычно практика, которая увеличивает профит, но сильно вредит велферу животных. По итогам доклада Бёрча с коллегами у нас есть “substantial evidencе”, что у креветок из инфраотряда Caridea есть сознание [5] (для семейства Penaeidae эвиденса немного меньше). Насекомых выращивают 1 триллион в год, в любой момент на фермах живут 79-94 млрд насекомых. На западе насекомые в основном идут на корм НЧЖ, в Азии — также людям. Если выставить за скобки этику, переход на мясо насекомых будет спасением для климата: производство 1 грамм насекомого протеина выбрасывает лишь 1% парниковых газов от 1 грамма говяжьего протеина, и требует лишь 10% земли, воды и корма. Три самых зафармленых вида насекомых в мире — сверчки, мучные черви и личинки чёрной львинки. У сверчков нейронов как у пчёл, так что из этих трёх они лучшие кандидаты на сознание. В мире в год производят 400 млрд сверчков, каждый момент живут 34-41 млрд сверчков.

В первой редакции Сингер хотел прочертить черту сознания между креветками и устрицами. Но читатели сказали, что есть устриц — это не по-вегетариански. Сингер на это отвечает пофигистически: главное не ярлыки, а сокращение страданий и вреда природе. Тем не менее, используя precautionary principle, в редакции 1990 он сказал, что лучше не есть устриц. Сейчас Годфри-Смит пишет, что креветки сентиентны, а устрицы нет. Боль — адаптация, чтобы заставить организм убежать от раздражающего стимула. Устрицы не двигаются, значит у них может не быть боли. В 1990 году Сингер из этого сделал экстраполяцию на всех двустворчатых моллюсков, как мидии и гребешки. Но это ошибка, потому что другие Bivalvia двигаются, иногда имеют глаза, закапываются в морское дно и могут плавать. То есть устроены сложнее, чем устрицы, которые в зародышевом состоянии прикрепляются к поверхности. Одним словом, когда мы хотим провести черту, нужна осторожность, и не стоит огульно животных одного таксона объявлять лишёнными сознания.

Почему бы просто не перестать есть всех животных? Сингер замечает, что агрокультура всё равно вредит животным (опять проблема crop deaths). 97% устриц и 87% гребешков выращивают в аквакультуре (хотя гребешков поднимают со дна, что вредит морским экосистемам). Вероятно, выращивание этих моллюсков вредит другим животным меньше, чем с/х (к тому же моллюски очищают воду, когда прогоняют её через себя). Если устрицы и гребешки не сентиенты, их поедание принесёт животным меньше страдания, чем веганизм.

Что вы думаете по этому поводу? Если у нас будет хороший эвиденс, что такие-то моллюски не сентиенты (и если закрыть глаза на то, что еда из моллюсков, возможно, будет не такой разнообразной, как из растений), готовы ли вы заменить хотя бы часть своей растительной диетой моллюсками? От себя скажу, что я бы скорее топил за агротехнологии, которые сокращают crop deaths, чем ел моллюсков. У всех двустворчатых есть нервная сеть и ганглии. Есть органы чувств. Мне кажется, возможность сентиентности у всех животных с нервной системой, а особенно у животных с ганглиями, нельзя исключать, даже если они не проходят критерии в докладе Бёрча. Конечно, лучшим вариантом было бы производство, которое исключало все животные продукты и при этом минимизировало бы crop deaths. Например, гидропонические фермы или еда из микроогранизмов.

5. Следующая главка посвящена изменению климата. Сингер цитирует шестой доклад (2022) Межправительственной группы по изменению климата (IPCC): “Diets high in plant protein and low in meat and dairy are associated with lower GHG [greenhouse gas] emissions” [3]. Животноводство ответственно за 15% всех парниковых газов — почти как выхлопы всех автомобилей мира. К середине века прогнозируют рост потребления мяса на 76%. Без сокращения потребления нельзя будет предотвратить катастрофическое повышение средней температуры на 2С по сравнению с доиндустриальным уровнем. Совокупно производство мяса, молока и яиц — 83% пищевых эмиссий, транспортировка — всего 6% (поэтому «локаворизм», то есть поедание только продуктов местного производства, климату не помогает почти никак). Производство 1 грамма говяжьего протеина выбрасывает в 192 больше раз СО2, чем 1 грамма протеина из орехов; если сравнивать по калориям, в 250 раз больше. Яйца — выбросы на грамм белка в два раза больше, чем у тофу; и на 1 калорию в 5 раз больше, чем у картошки.

С животными продуктами связан ещё и carbon opportunity cost. Расчистка пашни под с/х корма уничтожает леса, которые поглощают углекислоту. Резкое упразднение животноводства позволило бы нам стабилизировать парниковые выбросы на следующие 30 лет и компенсировать эффект от 2/3 всех выбросов в этом веке. Эффекты для климата от перехода на plant-based такие, что сокращение и упразднение животноводства должно быть главной задачей на повестке. Глобальное неравенство — главный двигатель изменения климата, потому что вырубка лесов, уничтожение биоразнообразия, выбросы СО2 — всё это отчасти из-за несоразмерно высокого спроса богатых стран на мясо. “We are, quite literally, gambling with the future of our planet for the sake of hamburgers”, говорит Сингер. Итак, переход на веганизм — лучшее, что индивид может сделать для планеты с точки зрения потребительского выбора. Эффекты от покупки “sustainable” животных продуктов, отказа от перелётов и покупки электрокара меркнут по сравнению с полным отказом от животных продуктов [9].