Предыдущие части: 1; 2; 3.
Продолжение

Далее не менее важное: νωμᾶν ἄσκοπον ὄμμα καὶ ἠχήεσσαν ἀκουήν καὶ γλῶσσαν. У Лебедева – «Глазеть бесцельным [~ невидящим] оком, слушать шумливым слухом и [пробовать на вкус] языком». У Гаспарова по-другому: «Чтобы лелеять невидящий глаз, полнозвонное ухо, праздный язык». Перевод Лосева: «Темное око использовать и шумящие уши и язык». Пока хватит. Как видим, ключевое различие переводов в интерпретации слова γλῶσσα (глосса – «язык», слово такое же многозначное, как и у нас). Лосев точно следует древнегреческому оригиналу, в поэме сказано просто: καὶ γλῶσσαν – «и язык», без пояснений. У Гаспарова же добавлено для ясности – «праздный язык». А у Лебедева это орган вкуса. Кто из переводчиков прав? Полагаю, что Гаспаров, при всём моём уважении к Лебедеву. Если имеется в виду язык, как орган вкуса, наряду со зрением и слухом, то возникает закономерный вопрос – почему же в поэме не упомянуты два других чувства – осязание (ἁφή) и обоняние (ὀσμή, ὄσφρησις)? Да потому что речь идёт о болтовне, о том, что языком молотят, порождая эфемерные доксы. Но в этой фразе всё ещё сложней. У Гомера говорится:

στρεπτὴ δὲ γλῶσσ᾽ ἐστὶ βροτῶν, πολέες δ᾽ ἔνι μῦθοι
παντοῖοι, ἐπέων δὲ πολὺς νομὸς ἔνθα καὶ ἔνθα.
ὁπποῖόν κ᾽ εἴπῃσθα ἔπος, τοῖόν κ᾽ ἐπακούσαις.
«Илиада», XX, 248 – 250.

Перевод Н. И. Гнедича:
Гибок язык (γλῶσσα) человека; речей для него изобильно
Всяких; поле (νομὸς) для слов и сюда и туда беспредельно.
Что человеку измолвишь, то от него и услышишь.

Перевод В. В. Вересаева:
Гибок у смертных язык, и много речей всевозможных
На языке их; слова же широко пасутся (νομὸς) повсюду.
Слово какое ты скажешь, такое в ответ и услышишь.

Это место у Гомера считается тёмным. Мы видим здесь вместе γλῶσσα и νομὸς. То же самое и у Парменида – у него в одной каркасной конструкции использованы νωμᾶν и γλῶσσα. Более того, аналогичное выражение – Γλώσσαν νωμάν – встречается у поэта Симонида Кеосского, одного из Девяти лириков. У Симонида имеется в виду язык уже как знаковая система и форма существования речи. Таким образом, перед нами формульное выражение. Слова νομὸς и νωμᾶν (форма глагола νωμάω) – дериваты, образованные от глагола νέμω. Придётся опять покопаться в тонкостях. Уже слово νομὸς (номос) многозначно: это и «закон», и «ритм с мелодией», даже «кладка», но при этом и «пастбище», и даже «жилище», кроме того, эллины номосами называли провинции Египта.

Жиль Делёз в своей книге «Различие и повторение» приводит выдержку из работы лингвиста Эммануэля Лароша «История корня nem- в древнегреческом языке»: «Э. Ларош показывает, что идея распределения в νόμος-νέμω находится в непростой связи с идеей раздела (τέμνω, δαίω, διαιρέω). Пастушеский смысл νέμω («пасти») лишь впоследствии включит раздел земли. Гомеровское общество не знало ни огороженных участков, ни собственности на пастбища – речь шла не о том, чтобы распределить землю для животных, а напротив, о том, чтобы распределить самих животных там и сям на неограниченных пространствах, в лесах, на склонах гор. Nomos означало прежде всего занятое место без точных границ (например, пространство вокруг города)».

Стоит добавить, что от того же корня νέμω образовано и имя богини возмездия Немезиды – Νέμεσις. И связано оно тоже с идеей доли-судьбы.

Продолжение следует.