«Я побаиваюсь вторгаться слишком дерзко даже в область Мелисса и других, утверждающих, что все едино и неподвижно, однако страшнее их всех мне один Парменид. Он внушает мне, совсем как у Гомера, "и почтенье, и ужас". Дело в том, что еще очень юным я встретился с ним, тогда уже очень старым, и мне открылась во всех отношениях благородная глубина (βάθος – «бездна») этого мужа. Поэтому я боюсь, что и слов-то его мы не поймем, а уж тем более подразумеваемого в них смысла».

Так говорит Сократ в платоновском диалоге «Теэтет» (183e – 184a). Кто, будучи в здравом уме, с ним не согласится? Поэма Парменида бездонна, с мерцанием едва уловимых оттенков смысла – она о самом бытии сущего. Большая часть поэмы – прямая речь Богини. Перед нами оракул.

Вокруг поэмы Парменида наговорено столь много за две с половиной тысячи лет, что оказаться даже в окрестностях её сути уже будет немалым достижением. Но нужен контекст для понимания потустороннего путешествия Куроса – Парменеида, сына Пирета, Улиада, физика. Однако, контекст этот огромный, едва ли посильный. Если потянуть за связи, они извлекут почти всю эллинскую духовную культуру, от мистерий и орфизма до философии. Потому покажу лишь несколько тропов, указующих на верный путь.

Со времён античности, ещё с Платона, существует расхожее мнение, будто в поэме Парменида говорится о негодности чувственного восприятия для познания истины. Справедливости ради стоит отметить, что понимание суждений античных авторов об этом, того же Платона, или, скажем, Диогена Лаэртского, критически зависит от интерпретирующего перевода. Не всё так просто, там есть нюансы. Но как бы то ни было, ещё в античности нарастало мнение, что в поэме Парменида противопоставляются разум и чувства. В поздней античности такое убеждение стало уже общим местом.

Но этот взгляд неверный. Однако, чтобы не выглядеть ригористичным ревизионистом, скажу – нужно захотеть так прочитать Парменида. Трактовать его подобным образом можно, но для этого нужна особая интенция. Никакой нужды и однозначности в этом нет. Чтобы понять каково место восприятия на путях бытия и мнимости, обратимся к ключевому седьмому фрагменту поэмы (DK 28 В VII). Всего шесть строк:

Οὐ γὰρ μήποτε τοῦτο δαμῇ εἶναι μὴ ἐόντα·
ἀλλὰ σὺ τῆσδ' ἀφ' ὁδοῦ διζήσιος εἶργε νόημα·
μηδέ σ' ἔθος πολύπειρον ὁδὸν κατὰ τήνδε βιάσθω,
νωμᾶν ἄσκοπον ὄμμα καὶ ἠχήεσσαν ἀκουήν
καὶ γλῶσσαν, κρῖναι δὲ λόγῳ πολύδηριν ἔλεγχον
ἐξ ἐμέθεν ῥηθέντα.

Продолжение следует.