Scraps Of Madness | Cyrillic

Он вскочил в седло, развернул жеребца, и двое уцелевших солдат во главе с капитаном двинулись следом, уходя в багровый закат, оставляя за собой поляну, полную остатков былой роскоши.

Ворон, что вжимался все это время в собственные перья и наблюдал за новым союзом, дернулся, когда Нуада резко поднял взгляд к ветви, где притаилась птица.

— Передай Морриган, что я скучал по ее холоду.

Эхо последнего слова прокатилось по пустырю, заставляя ворона взметнуться ввысь, старательно взмахивая крыльями ускоряясь по направлению к своему изначальному месту прилета.

— Спрашиваешь имена, будто их можно сложить в кошелек, — тихо произнес король. — Эта земля помнит титулы старше твоих соборов, архиепископ. Ты гость в доме, который не строил. Не требуй от меня отчета, как от наместника.

— Отнюдь, — парировал Валериус, не моргнув, делая шаг вперед, хрустнув сапогами по примороженной траве. — Я управляю, но титулы скорее для молитв. Мне нужны факты и понимание что нужно вам?

Нуада изучал Валериуса, как явление, как силу, которую нужно измерить, прежде чем решать, ломать ее или использовать.

— Мы — то, что остается, когда старые песни затихают, — сказал он наконец. — Мы питаемся тем, что люди выбрасывают: памятью, страхом, тишиной между ударами сердца. Мы здесь, потому что почва еще хранит отголоски того, что ваша церковь пытается стереть. Мы ищем, потому что голод не ведет переговоров.

Валериус кивнул. Его разум уже работал, отсекая лишнее, выстраивая схему, и он заговорил снова, уже не спрашивая, а предлагая, но не сразу бросая главную карту, а проверяя почву:

— Голод можно направить. Голод можно насытить. Ты действуешь в темноте, собирая крохи, рискуя каждым выходом на свет, а мои люди обучены выслеживать аномалии. Твой народ становится проблемой. Я могу это исправить.

Нуада усмехнулся.

— Мы не скот на выпасе. Я вижу тебя насквозь, первосвященник. Предлагаешь цепи, обернутые в бархат. И что ты получишь, священник? Зачем человек, который строит стены, отдает ключи тем, кто живет за ними?

— Потому что стены трескаются, когда слишком много рук давит на них с обеих сторон, — ответил Валериус четко и сухо. — Ты хочешь пищи без охоты. Я хочу порядка без крови, которую оставляет твой народ. Она… не уместна. Я буду направлять к тебе ненужных: ведьм, еретиков, торгующих запрещенными ритуалами, тех, чья память засоряет умы верующих. Ты забираешь их, питаешься. Взамен ты убираешь своих из моих приходов. Ты помогаешь мне стирать старые истории из голов тех, кто еще шепчет их по углам. Никаких стычек. Никаких охотников, бегающих за тенями. Стабильный поток и тихая территория. Ты не выживаешь, а живешь, разделяя не крошки, сметенные со стола, а полноценную трапезу. Все просто.

Туман вокруг Нуада рассеялся, оставляя поле чистым.

— Послушание, замаскированное под партнерство. По сути… просишь меня стать уборщиком твоих политических ошибок. Если я соглашусь, я привяжу выживание моего народа к твоим капризам. Одно нарушенное слово, один сдвиг в твоих интересах и мы сдохнем в темноте, которую ты сам и создашь. Почему я должен доверять человеку, который сжигает древние книги и называет это спасением?

— А ты не должен доверять. Ты должен считать. Если откажешься, я подниму каждого инквизитора, каждого охотника за ведьмами, каждый благословленный клинок в провинции. Тебя будут травить до последнего. Ты будешь питаться объедками, пока не начнешь рвать своих. Если согласишься, ты будешь сыт, накопишь силу, чтобы однажды, возможно, вообще не нуждаться во мне и лично занять достойное место среди настоящих и живущих королей этого мира. Но сегодня и сейчас ты голоден. Откажись и подавишься своей гордостью.

Руны на маске лениво и медленно задрожали — Нуада взвешивал. Он видел риск зависимости, видел ловушку контроля, но видел и реальность: война истощит обоих, хаос сожрет его народ быстрее, чем любой инквизитор, а предложенный поток давал то, чего не давала охота, — предсказуемость и уверенность в контроле со своей стороны. В конце концов, маска медленно кивнула.

— Условия ясны. Твоя честность освежает, даже для лжеца. Мы будем держать границы, которые ты нам нарисуешь. Но запомни, архиепископ… Если ты когда-нибудь попробуешь взять нас на поводок, если ты решишь, что поставка делает тебя нашим хозяином… я не пошлю за тобой охотников. Я приду сам и я заберу у тебя все без остатка.

— Понимаю, — Валериус кивнул в ответ, разворачиваясь к коню. — Так как твое имя, король?

— Нуада, архиепископ. Советую запомнить, ибо вспоминать потом будет тяжелее.

— Следи за тенями, Нуада. Я буду нести свет.

А меня изгнали из ковена из-за нее, из-за ее связей, ее интриг. Я годами подбирала объедки, собирала осколки магии по глухим хуторам, чтобы заново выковать то, что она у меня отобрала. И теперь этот дар может служить вам.

— Ты кормишь нас сказками своего больного разума…, — брезгливо отрезал Валериус.

— Нет! Души, которых она касается, не блуждают, не гуляют между границами. Они… затихают навсегда. Даже если эта тварь мертва, кровь не врет. Одна из дочерей должна была унаследовать. Старшая или младшая… плевать. Найдите ее, используйте. Ваш порядок не потребует костров и железа, только тишины. А я… я проведу вас к ним, отдам их.

Валериус медленно выдохнул. Его взгляд метнулся к Нуада, потом обратно к ведьме. В уголках его рта дрогнула тонкая, почти незаметная расчетливая усмешка. Он понял ценность, понял, что ересь может стать инструментом догмы.

— Грязная кровь, — пробормотал он тихо, но так, чтобы слышали оба. — Если инструмент точен, церковь умеет очищать лезвия.

Нуада не посмотрел в ответ на архиепископа. Его внимание было приковано к ведьме. Он медленно провел большим пальцем по ее пульсу, чувствуя бешеный, неровный ритм.

— Ты предлагаешь мне кровь ради крови, — сказал он тихо. — Хочешь выторговать свое еще один вдох, продав тех, кого должна была защищать? Ты правда веришь, что это сделает тебя ценной? Или это просто последний вопль крысы, которая знает, что нора затоплена?

Ведьма задрожала. Страх смешался с ненавистью — к сестрам, к их матери, к себе, к этому миру, который всегда оставлял ей жалкие крохи.

— Я верю в выживание, — прошептала она. — Это единственная правда, которая не лжет.

Нуада замер. На мгновение. Потом его губы дрогнули в едва заметной, ледяной улыбке.

— Полезно, — ответил король.

Ведьма выдохнула и плечи чуть расслабились, но Нуада не дал ей обрести свободу.

— Ты так долго ждала тишины. Скажи мне, ведьма… как сильно ты хочешь перестать слышать церковные колокола? Забыть молитвенные песнопения, что въелись в кости, как ржавчина?

Она подняла на него глаза, отвечая на его взгляд фанатичной и слепой надеждой, которая держала ее все эти годы.

— Больше жизни, — выдохнула она.

— Как пожелаешь...

В момент из его пальцев, ладоней и из запястий хлынули почти незаметные, но ощутимые нити, тонкие, как паутина, и прочные, как сталь. Они проткнули ее кожу, проникаю вглубь и вплетаясь в ее тело, в мышцы, в нервы, обхватывая позвоночник и каждый сантиметр ее жизни. Ведьма ахнула, от того, как что-то теплое, живое, самое ценное начало покидать ее, вытягиваться наружу, оставляя пустоту. Крик постепенно, вырывался из глотки и разносился по округе. Женщина пыталась вырваться, дергалась, но хватка была абсолютной. Нити пульсировали, впитывая годы, воспоминания, магию, страх, ненависть, надежду, все, что делало ее живой, и когда последний вздох вырвался из ее груди, тело обмякло, став легкой и пустой оболочкой, которую Нуада безразлично отбросил в сторону, будто мусор. Сзади донесся хаотичный гул и остальные ведьмы попятились, но почти мгновенно туман сомкнулся за их спинами. Туата выступили из мглы, и уже проделанный их предводителем пир тихо и методично повторился с каждым, кто еще нес веру отвергнутой ведьмы. Шепот ветра и шелест нитей пронзительно впивался в слух, пока поляна не опустела, оставив лишь Валериуса, его двух уцелевших солдат вместе с капитаном и тишину, которая давила сильнее любого крика. Лоркан судорожно сжимал край своего плаща, не в силах оторвать взгляд от жертвоприношения, но сердце отказывалось выравнивать ритм, перечня годам вымуштрованной выдержки на полях боя.

Валериус смотрел на происходящее без отвращения или страха, анализируя, как кто-то не задумываясь запачкал свои руки и даже бровью не повел. Когда Нуада наконец отвернулся от своего народа, стряхивая с пальцев невидимую пыль, архиепископ медленно расправил плечи.

— Ты забрал моих людей без слова. Дай мне имя. Кто ты? Кто твой народ? Зачем вы топчетесь на границах моих земель, и что именно вы ищете?

Нуада перевел взгляд с опустевшей поляны на Валериуса.

Иней покрыл металлические наплечники, проник под одежду, заставил лошадей фыркать и бить копытами, но Валериус лишь поднял руку в тормозящем жесте, останавливая нарастающую панику своих людей. Лицо оставалось каменным, расчетливым, но возле глаз углубились борозды прожитых годов, как только тени стали отделяться от общей массы. Из тумана бесшумно, словно вытекая из самой тьмы, появились одинокие фигуры. Высокие, неестественно пропорциональные, с лицами, скрытыми за масками из коры и кости.

Первый шаг теней перерос в рывок, и солдат слева исчез, увлеченный в белую мглу вместе с лошадью. Только короткий и обрубленный крик эхом отразился от камней. Второй удар справа и еще двое исчезли, унесенные в небытие, где их память и новорожденный страх стали пищей. Лошадь Валериуса взвилась на дыбы, но он удержал ее, упираясь ногами в стремена и чувствуя как холод пробирает до костей, но не отступил, не дрогнул. Наконец из тумана с противоположной стороны вышла глава ковена, оставляя за спиной остатки ведьм и колдунов из своего ковена. На бледных лицах зияла улыбка превосходства, а глазах горело слепое торжество.

— Ты пришел умирать, старик? — гулко и насыщенно, разрезая тишину, прокричала ведьма. — Старая вера живет в корнях, в камнях, в крови. Вы топчете нас сапогами, но мы прорастем сквозь ваши соборы. Ты сам выкопал себе могилу, архиепископ.

Валериус медленно опустил поводья, исказив лицо от холодного и расчетливого презрения, которое он даже и не подумал скрывать.

— Могилу ты выкопала сама, ведьма. Играла с огнем, думая, что контролируешь пламя. Сгоришь вместе со своими куклами, помяни мое слово!

Туман дрогнул, выпуская из дымных и клубистых оков самого короля вечно голодающих демонов. Нуада стал частью пространства, будто всегда был в нем от начала этого бренного мира. Темные и бездонные глаза под маской скользнули по женщине, по Валериусу и по остаткам солдат.

— Могилу…? Огонь тебе ближе, священнослужитель. Разве нет?

Ведьма резко отшатнулась, словно все тело разом обожглось о раскаленную стену. Ее уверенность треснула, сменившись липким и животным страхом, который она яро пыталась скрыть за гордостью.

— Ты… не должен был… Не сам…

Нуада приблизился, медленно обходя женщину, останавливаясь в одном шаге от нее. Тяжелый взгляд вцепился в трясущиеся ресницы, а рука, не терпящая неповиновения, легла ей на горло, прижавшись всей ладонью и прощупывая кончиками пальцев лихорадочно бьющиеся вены под кожей. Король наклонился ближе, произнося тихо на ухо, но так, чтобы каждое слово долетело четко:

— Зачем мне в свите те, кто не знает ничего о верности и чести? — почти прорычал Нуада. — Предатели удобны, пока служат. Но потом они становятся обузой. Так скажи, зачем мне оставлять тебе дыхание?

Ведьма с трудом сглотнула, кровь из носа от хватки на шее потекла по подбородку, но взгляд не посмел отвестись в сторону.

— Информация… всегда… дороже золота, — выдохнула она хрипло. — А иногда… и самой жизни.

Нуада слегка наклонил голову, в провалах его глаз дрогнул холодный свет.

— Какой же информацией ты владеешь, что стоит отменить мой приговор?

— Я знаю чего ты жаждешь… И знаю что может помочь добиться этой цели…, — почти выплюнула слова ведьма, будто боялась, что воздух вот вот кончится. — Умертвить навечно тех, кто стоит на пути, кто мешает и кто отказывается подчиниться. Сила, способная стирать города по одному лишь взгляду.

Валериус, стоявший в нескольких шагах, не шелохнулся, но пальцы его руки, лежавшей на эфесе меча, побелели. Губы беззвучно шевельнулись, складываясь в старую формулу отлучения, но взгляд остался цепким и хищным. Нуада не оторвал руки от горла, но давление усилилось, заставляя женщину закашляться.

— Дар? — повторил он. — Какой дар может быть полезен королю Туата?

— Упокоение, — выпалила ведьма, и в её голосе зазвенела отчаянная, почти истеричная нотка. — Забвение, окончательный покой без шанса на перерождения. Без отголоска эха в материи мироздания. Этим даром владеет одна ведьма. Высокомерная сука, которая считает себя выше крови и традиций. За свое тщеславие она и поплатилась.

— Кому ты передаешь письма? От кого приносишь ответы? Назови имя, местность.

Монах замер, а капюшон дрогнул. Он медленно покачал головой, продолжая пытаться закрыть дверь, но Лоркан не отпустил хватку.

— Говори правду, — прорычал он, наклоняясь ближе, чувствуя, как под пальцами бьется чужой и участившийся пульс. — Или я вырву ее с твоим языком. На чьей ты стороне?

Монах не сопротивлялся, но посверлив взглядом капитана, медленно поднял голову, позволяя капюшону сползти и открыть лицо среднего возраста, бледное, как пергамент, с впалыми щеками и глазами, затянутыми мутной, молочной пеленой слепоты. Он приоткрыл рот, будто собираясь заговорить, но Лоркан увидел пустоту, зияющую черную дыру вместо языка, и его пальцы рефлекторно разжались, отступая на шаг.

— Господь всемогущий… — выдохнул он с леденящим ужасом в голосе. — Кто лишил тебя голоса…?

Монах молчал, покачав головой и медленно поднимая руку, показав тыльную сторону ладони, где чернел свежий, неровный шрам от раскаленного железа: символ Церкви, выжженный лишь для подсчета заклейменных.

— Прочь, — тихо сказал Лоркан, отступая к порогу. — Перешагнешь черту и я найду тебя и мне будет плевать на значимость твоей фигуры среди остальных пешек.

Дверь тихо щелкнула, закрываясь перед ним, и Лоркан остался стоять в полумраке, слушая, как за стеной стихают шаги, а затем развернулся, окликнув подходящую близ покоев охрану:

— Вы двое! За мной. Сейчас же. Остальным — оставаться на постах, ни шагу в этот коридор.

Когда сапоги стражи и капитана удалились за поворот, дверь кельи бесшумно отворилась вновь, и монах вышел к узкому балкону, выходящему на внутренний двор. Протянув руку вперед ладонью вверх, в жесте, который был одновременно мольбой и приказом, с его запястий, с шеи и с груди поползли темные и будто живые пульсирующие линии, отделившиеся от кожи. Они всколыхнулись черной, маслянистой дымкой, обвились вокруг тела, сжали, трансформируя кость и плоть за долю секунды, и там, где стоял человек, теперь взмахнул крыльями крупный, угольно-черный коршун. Он шагнул в пустоту, ловя восходящий поток воздуха, и устремился на запад, рассекая облака.

Лоркан, спрятавшийся за массивной каменной колонной, выдохнул, прислонился плечом к холодному камню, провожая взглядом очертания в небе:

— С кем ты связался, старик… Даже с дьяволом договорился, лишь бы не отпускать поводья.

Коршун летел быстро, не чувствуя усталости. Крылья рассекали влажный воздух, ветер трепал перья, несущие запах далеких болот и гари. Когда каменный выступ, поросший лишайником, показался из-за гряды холмов, птица сложила крылья, камнем рухнув вниз, и в момент касания земли дымка вновь обвила силуэт, возвращая человеческую форму. Монах снял капюшон, достав из складок рясы свиток Валериуса, и положил его на плоский камень, отходя в тень раскидистого древа. Из-за ствола вышла женщина, безмолвно походя к клочку бумаги. Почти незримыми движениями она подняла письмо, вчитываясь в строки перед собой.

— Скажи хозяину, — произнесла она, не глядя в сторону тени монаха, — что он может прибыть со своими убийцами к завтрашнему закату.

Она провела ладонью над текстом, и чернила, послушные ее воле, поплыли, перестраиваясь и формируя новые слова. Монах шагнул вперед, забирая свиток, что вновь лег на каменистую поверхность, но прежде чем он успел отступить, женщина резко шагнула к нему, схватив за подбородок и заставив поднять слепое лицо:

— И каково это, предатель… Нести яд своей же крови?

Монах не проронил ни слова и она отпустила его с легким и брезгливым движением, будто коснулась гнили. Не оглядываясь, ведьма скрылась из виду, а дымка вновь обвила монаха, расправляя тяжелые перья крыльев. Коршун взмыл в небо, унося ответ обратно к каменным стенам.

— Выходи, ведьма. Твой взгляд даже мертвый почует и встанет из могилы. — отрезал Валериус, поднимая взгляд.

Ветер резко стих, сменившись тяжелым и влажным покоем. Туман, который начал подниматься от земли рывками, словно дыша, окружил солдат плотным и холодным кольцом.

Капище, стоящее посередине и сложенное из грубых камней, сразу бросалось в глаза. Три менгира, вкопанных в землю треугольником, а в центре — плоский жертвенник, потемневший от времени и, возможно, от того, что на него проливалось не единожды.

Остановившись перед капищем, Валериус брезгливо провел пальцами в кожаных перчатках по шершавой поверхности.

— Брать силу от земли и благословение от неба... Наивно. Истинная сила и власть не делятся, требуют всего или ты ничего не получаешь взамен своим жертвам.

Лоркан перевёл взгляд с капища на скалы, где в тени, невидимые для обычных глаз, уже стояли Туата. Он не видел их, не знал, но чувствовал так отчетливо, что волосы на затылке встали дыбом. Воздух стал плотнее, тяжелее, пахнущим озоном и пылью старинных и потерянных на века катакомб.

— И что же с ними? — спросил он наконец.

— То, что должно быть, — буднично ответил Валериус. — Крыс травят, дом очищают и восстанавливают порядок. Чтобы спасти лес, нужно позволить огню выжечь сухостой…

Архиепископ не верил в случайности. Потому три дня назад, сидя за массивным дубовым столом, покрытым картой епархий, старательно выводил письмо. Не спеша, каждым росчерком гусиного пера выстраивая ловушку, замаскированную под руку помощи, приглашая главу ковена на «освящение новых пастбищ», обещая полную амнистию за прошлые грехи и доступ к закрытым архивам инквизиции, где хранились имена отступников, готовых продать старую веру за серебро. В конце, словно невзначай, упоминая, что для проведения ритуала потребуется личное присутствие верховной ведьмы в центре ослабленного защитного периметра, чтобы синхронизировать потоки благодати. Это было не приглашением, а координатой, завернутой в бархат. Печать Церкви, приложенная к пергаменту тяжелым сургучом и перетянутая золотой нитью, служила маяком, который должен был сработать, когда ковен решит, что наконец-то перехитрил систему.

Тогда Лоркан вошел в кабинет без стука, привычно выпрямив спину, но холодные и цепкие глаза, мгновенно скользнули по свитку, лежащему на столе, и он не стал скрывать легкого, едва уловимого напряжения в области челюсти.

— Кому несем слово, ваше преосвященство?

Валериус не поднял головы, аккуратно сворачивая пергамент и завязывая золотую нить узлом.

— Передать монаху из южного крыла, — тихо приказал архиепископ. — Церкви нужны не уши или языки, а глаза, Лоркан.

— Понял, — кивнул капитан, забирая свиток, но чувствуя странную, липкую тяжесть от пергамента, будто он был пропитан не чернилами, а кровью еще не принесенных во славу святого порядка жертв. — Передам лично.

— Скажи, чтобы не тянул, — добавил Валериус, наконец откладывая перо. — Время работает против нас.

Лоркан вышел, закрывая за собой тяжёлую дубовую дверь, которая отсекла свет кабинета, погрузив коридор в полумрак, и направился в жилую часть собора, где воздух был спертым, пропитанным запахом старого воска, сырого камня и дешевого ладана. Смола не могла перебить запах затхлости и долгого одиночества в пустынных коридорах, где узкие окна-бойницы пропускали лишь бледные и холодные полосы света, ложащиеся на выщербленные плиты полов. Стены оставались голыми, лишенными фресок, и только ниши с распятиями да тяжелые железные засовы на дверях келий напоминали, что это место покоя, а не тюрьмы, хотя разница была почти неуловима. Капитан остановился у третьей двери слева, где на косяке был выцарапан едва заметный знак, и постучал. Дверь приоткрылась без скрипа, и в проеме возникла фигура в грубой, серой рясе с натянутым глубоко капюшоном. Лица под ним не было видно, только тень под тканью и дрожащие, бледные пальцы, протянутые за свитком.

— Письмо от архиепископа, — произнес Лоркан, не повышая голоса, но четко выговаривая каждое слово.

Монах забрал письмо почти жадно, и кивнул, не издавая ни звука и медленно закрывая створку. Неожиданно даже для себя Лоркан вбил свой сапог в щель, рванув дверь на себя и шагнув внутрь. Он схватил монаха за грубую ткань на груди и с силой припечатал к холодной каменной стене, так что пыль посыпалась с потолка.

😊😊

Ворон вернулся на рассвете в ином, чем прежде, полете, незаметным рывком сквозь барьер и плавным скольжением вниз, как камень, брошенный с вершины, который знает свой путь к земле. Небо над горами еще хранило ночную синеву, но на востоке уже проступала бледная полоса, тонкая, как лезвие ножа, разрезающего тьму. Воздух был холодным, острым, пахнущим талым снегом с вершин, влажным мхом и далеким морем, которого не было видно за хребтами. Низкий полет, почти касаясь верхушек старых сосен, заставляя кончики иголок трепетать от поднявшегося с собой порыва ветра. Черные, как смола, с легким, едва заметным лазурным отливом на кончиках перьев крылья рассекали воздух без звука. Внизу простирался лес, просыпающийся медленно и неохотно. Туман цеплялся за низины, белесыми клочьями зависая между стволами и не желая уступать место свету. Роса лежала на папоротниках тяжелыми каплями, разбиваясь о землю, когда ветер шевелил листву. Здешние птицы еще молчали и лишь изредка вдалеке кричала сова, возвращаясь в дупло после ночной охоты.

Ворон почувствовал движение раньше, чем увидел. Краем глаза, около устья реки, что сбегала с гор, пробиваясь через нагромождение камней и валунов, образуя узкое, извилистое русло, прежде чем расшириться в равнине. Снижаясь круг за кругом, описывая спирали в воздухе, пернатый посланник богини спустился на верхнюю ветку старого тиса, растущего на краю обрыва. Кора дерева потрескалась и покрылась мхом, но ветви держались крепко и ворон, не боясь, устроился на самой высокой из них, вжав когти в шершавую древесину и замерев в наблюдении. Темные, почти черные глаза, беспрерывно наблюдали и выискивали причины утреннего переполоха, пока не уловили отбоем металла у земли. У реки шли солдаты церкви в тяжелых доспехах, глухо позвякивающих при каждом шаге, и плащах цвета океанской бездны, пропитанных сыростью зари. От их поступи через каменистое русло так и веяло осторожностью, чтобы не поскользнуться на мокрых валунах. Впереди на своем коне ехал сам Валериус в простом темном плаще с откинутым капюшоном. Седые волосы, выбившиеся из-под ткани, развевались на ветру, а в спокойном лице читалась холодная решимость, не знающая сомнений. Рядом с ним, чуть поотстав, шел Лоркан, постоянно оглядываясь и прислушиваясь к каждому шелесту листвы, к тихому журчанию воды, к далеким звукам, которые обычный человек не услышал бы. Но ворон видел не только их. На краю горизонта птичьего зрения, в тени скал, куда свет еще не добрался, двигались сотканные из сумрака и тумана Туата. Очертания колебались, менялись, не застывая в едином и цельном контуре. Их короля ворон узнал сразу, поежившись и уходя глубже в тень ветвей.

Валериус остановился у большого валуна, перегораживающего реку, и обернулся, оглядывая своих людей — десяток, не больше, но отборных, кто не задает лишних вопросов, а кто приказы верхушки выполняет молча. Лоркан подошел ближе, остановившись в шаге.

— Ваше преосвященство, — кивнул он без тени подобострастия, но с призрачным намеком на уважение исключительно к рангу. — Что именно мы здесь делаем? И что за письмо вы отправили с гонцом три дня назад?

Взгляд Валериуса застыл на потоке воды перед собой, но губы так и не шевельнулись, замуровав слова внутри. Река, обтекающая камни, находящая путь там, где, казалось, пути нет, на долю секунды заворожила архиепископа, но все же со вздохом ответ капитану вышел на волю.

— Ловим крыс, капитан. Порой их нужно травить еще до того, как они расплодятся, до того, как они перегрызут веревки, сожрут запасы или принесут чуму в наши дома.

Лоркан нахмурился.

— Ковен, — подтвердил Валериус немые догадки Лоркана. — Этот сброд работает на две стороны. Играют в свою игру, думая, что я окончательно ослеп и не знаю об их кознях за моей спиной. Надеются, что можно служить и свету, и тьме, не выбирая верную сторону. Вот только нейтралитет — тоже выбор, за который часто платят больше.

Архиепископ спустился с коня, приняв показательную помощь своего капитана, и сделал шаг вперед, обойдя валун, за которым открылась небольшая поляна, окруженная скалами.

🙃😌😄😀🥸
😍😗😊😌😌🥲🥰🧐

Совместно с моей любимой Icepin запускаем новый флешмоб. Уж что что, а почитать мы любим и это мягко сказано. Вот мы и решили, что было бы интересно представить любимых героев Клуба Романтики в образах персонажей из запомнившихся произведений ♦️

У вас несомненно есть романы или рассказы, воспоминания о которых греют душу и сердце ♥️

Ваша задача – поместить персонажей историй КР в книгу и показать как это будет. Не ограничивайте себя, мы уверенны, что это будет бесподобно ♥️

У меня, например, это роман «Благие знамения» английских писателей Терри Пратчетта и Нила Геймана. Один ангел и один демон за 6000 лет смогли сдружиться, полюбить жизнь среди людей и теперь саботируют наступление Конца Света 🖤

В голове сразу возникли именно эти персонажи из КР в тех самых образах демона Кроули и ангела Азирафеля 🌟

Предлагаю взять эстафету тем, кому это будет интересно и увлекательно воплотить в жизнь 🌟

Но не забывайте ставить хэштег #новаярукопись и помните, что рукописи не горят 🤩

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

#арт_ии #кр #клубромантики #РСА #Микаэль #Давид #новаярукопись #Cyrillic

Это чувство, когда персонаж пишет себя сам…🌟

Зейн именно таким и выходит. Планировала его комфортом с замашками на дарк атмосферу, а он все же требует быть саркастичным антигероем и тенью своей ведьмы, буквально и фигурально.

Новое видео про него уже в TikTok. Визуал, атмосфера и капелька его личности.

Заглядывайте: https://vt.tiktok.com/ZSxpYT4NB/

Интересно, какой кадр зацепил больше 🌟

КлубРаспиздеда запустили флешмоб по музыкальным пластинкам 🎼

Суть флешмоба:

Создать обложку к треку. На обложке может быть один или несколько персонажей из визуальных новелл. Трек может быть уже существующий, а создание своего еще лучше. Можно создать пластинку с треком (по желанию)

Приняла эстафету от дорогой Icepin 🦝

Новелла: “Кали. Пламя Сансары”
Персонажи: Рам и Деви
Трек: “Chammak Challo” — Akon & Hamsika Iyer 🎧

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩
🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

Истории «Кали. Пламя Сансары» и «Кали. Зов тьмы» стали для меня по-настоящему особенными. Хотелось передать атмосферу древней Индии, где разворачивается их история любви, полная запретных чувств и испытаний. В переводе “Chammak Challo” означает «сияющая звезда» и для Рама именно ею и является Деви 🌟

Кто хочет создать свой лейбл с любимыми персонажами, принимайте участие, и обязательно ставьте хештег #ТрекиВН, чтобы создать единую коллекцию музыкальных шедевров 🎸


🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

#арт_ии #кр #клубромантики #КПС #КалиПламяСансары #Рам #Деви #ТрекиВН #Cyrillic

🔹🔹🔹🔹🔹

🔹🔹

🔹🔹🔹🔹🔹🔹🔹🔹🔹


Флешмоб #СлухИзХогвартса, который запустил канал Вечность с Микаэлем, быстро набирает обороты благодаря замечательными работам 🌟

Передала эстафету любимая Icepin 🌟

Распределяющая шляпа бы точно пошла по швам, пытаясь понять куда же определить героев, однако даже факультет не определяет суть дальнейшего пути, не так ли? 🎩

Микаэль — самый молодой и харизматичный профессор защиты от темных искусств. Студентки со всего факультета посещают его лекции еще и ради того, чтобы увидеть, как он поправляет волосы. Его строгий ассистент, снежная сова, лично следит, чтобы никто не списывал на экзаменах, и грозится выклевывать глаза тем, кто забыл домашку.

Старшекурсник-префект Амрит, который слишком серьезно относится к правилам и гаданиям на кофейной гуще на уроках Прорицания, поймал второкурсницу Амалу, пытающуюся пробраться в запретную секцию библиотеку под мантией-невидимкой. Она клянется, что просто вышла подышать воздухом, но мы-то знаем, что тайны проклятой секции не дают ей спать по ночам.

Мальбонте в глубинах подземелий Слизерина тайно отрабатывает заклинание Патронуса, пока никто не видит. Змея уже почти идеально призывается на заклинание. Почти… Кто знает какие планы лелеет внутри старшекурсник, пока внимание остальных студентов не заострено на нем.

Кого бы вы хотели видеть своим преподавателем или сокурсником?

❤️Профессора Микаэля
🤩Справедливого префекта Амрита
🤩Любопытную и упорную Амалу
🤩Загадочного слизеринца Мальбонте

〰️〰️〰️〰️ Передаю эстафету
〰️〰️〰️〰️прекрасному каналу
〰️〰️〰️〰️Leinar

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

#арт_ии #кр #клубромантики #ГарриПоттер #РСА #КЗТ #СН #СН2 #СН3 #Микаэль #Амрит #Амала #Мальбонте #СлухиИзХогвартса

Медленный кивок вывел из равновесия ожидания все окружение.

— Не могу тебе отказать. Снова. Будь по твоему. — проговорил он. — Если он… если клинок не ошибся… тогда проверим.

Он сделал шаг к воде, океан отступил, повинуясь его воле. Мужчина опустился на одно колено, провел пальцами по поверхности воды, нашептывая слова на языке, который был старее, чем камни. Вода закипела, запенилась, зашипела, будто в нее бросили раскаленное железо. В глади воды отразился отблеск меча, появившегося из ножен. Серый, как туман, клинок вонзился в воду по самую рукоять и океан взорвался, заревел подобно раненному зверю. Вода взметнулась вверх, разбрызгиваясь во все стороны и испаряясь в порывах ветра, волны отхлынули от берега, обнажая камни, песок, то, что было скрыто под толщей долгие века. Только на мгновение граница между мирами стала тонкой, как паутина. Женщина нахмурилась, осмотрев отходящий океан.

— Твои личные проверки не дадут пользы, — сказала она. — Если он твой, он пройдет, а если нет — никакая проверка не изменит этого.

Мужчина слегка злорадно усмехнулся.

— Раз в ученики мне его навязала, — сказал он, вытирая рукоять меча плащом и оставляя его стоять воткнутым в песок, — значит, проверим, выдержит ли он. Не все, кого выбирают, достойны своего личного выбора.

Женщина покачала головой, но не стала спорить. Она повернулась к ворону, который сидел на камне, наблюдая.

— Лети, — сказала она тихо. — Следи за всеми ними. Но не вмешивайся пока что.

Ворон каркнул, взмахнул крыльями и взлетел, растворяясь в тумане. Женщина осталась стоять у кромки воды, а мужчина, подошедший к ней, встал рядом, провожая взглядом птицу. Океан медленно возвращался, заполняя пространство, вновь скрывая то, что было обнажено.

— Все еще не понимаю, почему у богини судьбы в прислужниках эти падальщики, — сказал мужчина наконец, не оборачиваясь.

— На войне они проворнее чувствуют где и когда именно стоит оказаться, — ответила женщина.

— Морриган…

— Мананнан…, — кивнув мужчине, улыбнулась богиня, уходя прочь и растворяясь в сумраке.

Бог тумана остался стоять, смотря на океан, на меч, который все еще был вонзен в воду.

— Тень…, — пробормотал он тихо. — ,…не так темна, как кажется…

Мужчина не ответил сразу, подходя ближе к воде, и наклонился, проводя пальцами по поверхности. Волны отступили, будто признавая его, и на мгновение вода стала гладкой, как зеркало.

— У меня и без этого полно дел, — сказал он со сталью в голосе, которая скрывалась за внешним спокойствием. — Я храню границу, а граница не должна иметь мнения. Она просто должна быть.

— Скука, — рассмеялась женщина с еле заметным вызовом. — Ты хранишь границу, а я ускоряю перемены. Мы оба служим одному порядку, но ты считаешь, что он должен оставаться неизменным. Но он должен умирать, чтобы возрождаться с новой силой.

Мужчина выпрямился и повернулся к ней.

— Что ты задумала…?

Женщина хитро и наигранно невинно улыбнулась.

— С чего ты взял? Может быть я тоже просто наблюдаю.

— Даже если и так, ты никогда не наблюдаешь просто так, — он сделал шаг к ней, туман вокруг его ног сгустился и стал плотнее. — Каждое твое появление — знак, а каждое твое слово — пророчество. А теперь ты говоришь о них с таким интересом, с каким раньше говорила только о королях и героях, угодных для твоих планов. Так я повторюсь… Что. Ты. Задумала?

Женщина пожала плечами, но в ее глазах уже плясали искры, зажигающие войны и освещающие пути.

— Люди далеки от совершенства, и все же я доверяю им больше, чем богам, — сказала она легко. — Все вокруг глаголят «Такова судьба», «На все воля богов» или «Порядок мироздания». Но что если этот порядок уже заплесневел? Что если он изжил себя?

— Зачем менять то, что работало тысячелетиями? — мужчина нахмурился с усталостью.

— Новое — хорошо забытое старое, — женщина подошла к нему вплотную. — Разве не так?

Мужчина замер на мгновение, но потом его глаза расширились и в них мелькнуло понимание.

— Ты окончательно сошла с ума, — сказал он шепотом.

Женщина громко и свободно рассмеялась.

— Я никогда и не была здравого ума. Судьба и война никогда не идут по намеченным маршрутам.

— Хочешь переписать порядок, — мужчина сделал шаг назад, туман отступил вместе с ним. — Через них? Через смертных? Опять?

— Я хочу показать, что порядок должен дышать, — поправила его женщина. — Мои дети несут в себе искру, которую другие забыли. Разве они не достойны того, чтобы стать участниками перемен?

Мужчина замолчал, переводя взгляд на успокоившиеся волны, что еще несколько минут назад были предвестниками шторма.

— И кто из них? — спросил он наконец.

— Все и каждый, — женщина улыбнулась. — Но знаешь… Одного я бы отправила под твое крыло.

Мужчина поднял бровь, будто не веря услышанному.

— Я не ослышался? — мужчина прищурился. — Ему еще под стол пешком ходить. Он всего лишь…

— Его выбрал клинок. Твой клинок, Мананнан, — перебила его женщина.

Мужчина замер на несколько секунд, но вскоре его лицо исказилось раздражением. Он резко повернулся к ней, встречаясь взглядом со светящимися от предстоящего веселья глазами.

— Не мог.

— Я не шучу, особенно с такими вещами, — женщина пожала плечами. — Клинок выбирает того, кто достоин, а ты знаешь, что он не ошибается. Сам же его таким выковал. Хоть и потерял его из виду уже давным-давно.

Мужчина отвернулся, сжав челюсть.

— Он не готов даже близко, — сказал он тихо. — Тенями управляет, как игрушечными солдатиками. Ему не знакома ответственность и истинные горизонты того, что он получил по случайности.

— Так научи его, — женщина подошла к нему сзади, положив руку на мужское плечо. — У тебя ведь уж очень давно не было ученика. Совсем отшельником стал.

Мужчина стряхнул ее руку.

— Не начинай...

— Что именно? — женщина рассмеялась. — Я лишь озвучиваю очевидное, как и всегда. Ты прячешься за своим туманом, раздариваешь мечи и лодки, но не вступаешь в контакт. Боишься привязаться? Или просто разучился?

— Еще раз. Я храню гран…

— А я ускоряю перемены, да, да, мы это проходили уже столько раз…, — женщина улыбнулась. — И мы оба знаем, что без обновления граница становится стеной, а стены рушатся под гнетом времени.

Мужчина долго молчал. Океан нервно двигался волнами то окропляя берег, готовый поглотить все, что будет перед ним, то отходил назад, страшась метаний внутри мужчины.

😊😊

— Нисколько…

Голос прошелся по стенам дрожащим эхом, поглощая треск истлевших поленьев в огне, заглушая завывание ночного, морозного ветра за окном, а перелив сине-зеленых перьев неустанно следил за движениями жизни в доме. Ворон сидел на подоконнике, сливаясь с ночной тенью, отбрасываемой ставнями. Два глаза светились тусклым янтарным светом, едва заметным в темноте, как отдаленные звезды, пробивающиеся сквозь тучи. Птица, неподвижная доселе, и не моргающая, дабы не пропустить ни одного шага, наблюдала, как гаснет последний огонек в доме, как затихают шаги и как дыхание живых становится ровным и глубоким, погружаясь во сны. Стоило последнему из обитателей дома наконец закрыть глаза, ворон встрепенулся, взмахнув черными, как смоль, крыльями, и взметнулся, поднимаясь в воздух без звука. Растворяясь в тумане, скрывающем его от любопытных глаз, он взмыл к небу, рассекая перед собой дорогу через кучевые облака. Под ним проплывали старые леса, память мира, поля, залитые лунным светом, горы, чьи вершины скрывались в облаках, и реки, серебристые нити которых вились сквозь долины. Туман обволакивал крылья, ветер свистел в перьях, но птица не сбивалась с курса, ведомая голосом ее хозяйки, летя туда, куда не ступала нога смертного, туда, где воздух становился тонким, а время текло сквозь пальцы. Для живых — привычный горизонт, просто линия, за которой нет ничего, но ворон резко сложил крылья, стрелой проходя через толщу ветра, и пронзил пелену, открывшую другую сторону взгляда.

Внизу раскинулся бескрайний, штормовой и холодный океан. Волны вздымались, как горы, разбиваясь о скалистый берег с ревом, который заглушал бы мысли любого живого существа. Брызги летели вверх ледяными каплями, опаляли перья. Ворон снизился, описав широкий круг над водой, и приземлился на плечо одинокой фигуры, стоящей у кромки прибоя. Женщина даже не повернула головы, касаясь поверхности ледяной, соленой и будто живой воды кончиками длинных и острых ногтей. Волны поглощали каменистый берег, отступали, возвращались снов в бесконечном ритме, старом, как само время. Ворон ласково потерся клювом о ее шею, шелестя перьями, и женщина наконец подняла руку, проведя пальцами по черным перьям с древней нежностью, подобно водам первого океана.

— Какие же они забавные… — произнесла она тихо.

Ворон нервно и требовательно каркнул в ответ, но женщина лишь тихо рассмеялась.

— Ты слишком серьезен, — сказала она, не оборачиваясь. — Они не знают, что играют, но играют, на удивление, отлично.

— Они играют с огнем и не понимают этого, — донесся глубокий и степенный мужской голос сзади. — И понятия не имеют, что огонь этот может сжечь не только их, но и все, что они считают незыблемым.

Женщина повернулась, выпрямившись во всю стать. Мужчина в нескольких шагах, одетый в плащ цвета морской волны, который, казалось, был соткан из самого тумана, приблизился. Светлые, как пена на гребне волны, волосы, глаза — серые, как небо перед штормом.

— Для тебя граница между мирами будто дверь, которую ты открываешь или закрываешь по желанию, — сухо встретила женщина собеседника.

Мужчина проигнорировал ее выпад, подходя еще ближе и фыркнув на птицу, сидящую на ее плече. Та попятилась, не взлетая с плеча хозяйки.

— Потомки Дананн, — произнес он, делая шаг вперед и взглядом скользя по горизонту, где небо встречалось с водой. — Они крепко стоят на ногах. Ходят и даже бегают иногда, но все еще ползают на четвереньках, когда думают, что никто не видит.

Женщина цокнула.

— А ты ожидал иного? Они живут так мало. Их память коротка, как вспышка молнии. Учатся на ошибках, которые совершали их прадеды, и называют это мудростью и опытом.

— И заметь, выживают, — мужчина пожал плечами без осуждения или одобрения. — Для них этого достаточно.

— Да? — женщина повернулась к нему полностью, в глазах мелькнул огонь, что заставлял королей терять сон, а армии — дрогнуть перед боем. — Ты правда так думаешь или твой разум сам стал туманом? А быть может ты просто привык смотреть на это со стороны из своего угла?

🖤🖤🖤🖤🖤🖤

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩



Тренды дошли и до этой стороны луны, не прошло и года, но теперь у меня появился TikTok, где можно будет смотреть отрывки из рассказа или идеи, пришедшие в голову, но уже в ином формате 🌟

Периодически там будут выходить разные атмосферные видео и не только по рассказу, но и на тему КР, а может даже что-то оригинальное. Буду рада заглянувшим в гости 🌟

Первый тренд уже готов 🌟

#арт_ии #видео_ии #Cyrillic #Терновыйсоюз #ScrapsOfMadness #tiktok #tiktokbooks #booktok