Иней покрыл металлические наплечники, проник под одежду, заставил лошадей фыркать и бить копытами, но Валериус лишь поднял руку в тормозящем жесте, останавливая нарастающую панику своих людей. Лицо оставалось каменным, расчетливым, но возле глаз углубились борозды прожитых годов, как только тени стали отделяться от общей массы. Из тумана бесшумно, словно вытекая из самой тьмы, появились одинокие фигуры. Высокие, неестественно пропорциональные, с лицами, скрытыми за масками из коры и кости.

Первый шаг теней перерос в рывок, и солдат слева исчез, увлеченный в белую мглу вместе с лошадью. Только короткий и обрубленный крик эхом отразился от камней. Второй удар справа и еще двое исчезли, унесенные в небытие, где их память и новорожденный страх стали пищей. Лошадь Валериуса взвилась на дыбы, но он удержал ее, упираясь ногами в стремена и чувствуя как холод пробирает до костей, но не отступил, не дрогнул. Наконец из тумана с противоположной стороны вышла глава ковена, оставляя за спиной остатки ведьм и колдунов из своего ковена. На бледных лицах зияла улыбка превосходства, а глазах горело слепое торжество.

— Ты пришел умирать, старик? — гулко и насыщенно, разрезая тишину, прокричала ведьма. — Старая вера живет в корнях, в камнях, в крови. Вы топчете нас сапогами, но мы прорастем сквозь ваши соборы. Ты сам выкопал себе могилу, архиепископ.

Валериус медленно опустил поводья, исказив лицо от холодного и расчетливого презрения, которое он даже и не подумал скрывать.

— Могилу ты выкопала сама, ведьма. Играла с огнем, думая, что контролируешь пламя. Сгоришь вместе со своими куклами, помяни мое слово!

Туман дрогнул, выпуская из дымных и клубистых оков самого короля вечно голодающих демонов. Нуада стал частью пространства, будто всегда был в нем от начала этого бренного мира. Темные и бездонные глаза под маской скользнули по женщине, по Валериусу и по остаткам солдат.

— Могилу…? Огонь тебе ближе, священнослужитель. Разве нет?

Ведьма резко отшатнулась, словно все тело разом обожглось о раскаленную стену. Ее уверенность треснула, сменившись липким и животным страхом, который она яро пыталась скрыть за гордостью.

— Ты… не должен был… Не сам…

Нуада приблизился, медленно обходя женщину, останавливаясь в одном шаге от нее. Тяжелый взгляд вцепился в трясущиеся ресницы, а рука, не терпящая неповиновения, легла ей на горло, прижавшись всей ладонью и прощупывая кончиками пальцев лихорадочно бьющиеся вены под кожей. Король наклонился ближе, произнося тихо на ухо, но так, чтобы каждое слово долетело четко:

— Зачем мне в свите те, кто не знает ничего о верности и чести? — почти прорычал Нуада. — Предатели удобны, пока служат. Но потом они становятся обузой. Так скажи, зачем мне оставлять тебе дыхание?

Ведьма с трудом сглотнула, кровь из носа от хватки на шее потекла по подбородку, но взгляд не посмел отвестись в сторону.

— Информация… всегда… дороже золота, — выдохнула она хрипло. — А иногда… и самой жизни.

Нуада слегка наклонил голову, в провалах его глаз дрогнул холодный свет.

— Какой же информацией ты владеешь, что стоит отменить мой приговор?

— Я знаю чего ты жаждешь… И знаю что может помочь добиться этой цели…, — почти выплюнула слова ведьма, будто боялась, что воздух вот вот кончится. — Умертвить навечно тех, кто стоит на пути, кто мешает и кто отказывается подчиниться. Сила, способная стирать города по одному лишь взгляду.

Валериус, стоявший в нескольких шагах, не шелохнулся, но пальцы его руки, лежавшей на эфесе меча, побелели. Губы беззвучно шевельнулись, складываясь в старую формулу отлучения, но взгляд остался цепким и хищным. Нуада не оторвал руки от горла, но давление усилилось, заставляя женщину закашляться.

— Дар? — повторил он. — Какой дар может быть полезен королю Туата?

— Упокоение, — выпалила ведьма, и в её голосе зазвенела отчаянная, почти истеричная нотка. — Забвение, окончательный покой без шанса на перерождения. Без отголоска эха в материи мироздания. Этим даром владеет одна ведьма. Высокомерная сука, которая считает себя выше крови и традиций. За свое тщеславие она и поплатилась.