Психоаналитик Христина Фостиропуло

Channel photo removed

Channel photo removed

Когда отправишься в путь к Итаке,
пожелай, чтобы дорога была долгой,
полной приключений, полной познания.

Не бойся лестригонов и циклопов,
разгневанного Посейдона —
таких на своём пути ты никогда не встретишь,
если мысли твои возвышенны,
если прекрасное волнение
касается твоего духа и тела.

Лестригонов и циклопов,
свирепого Посейдона ты не встретишь,
если не несёшь их в своей душе,
если твоя душа не поставит их перед тобой.

Молись, чтобы путь был длинным.
Пусть будет много летних зорь,
и с каким удовольствием, с какой радостью
ты будешь входить в гавани, увиденные впервые,
останавливаться у финикийских лавок
и приобретать прекрасные товары:
перламутр и кораллы, янтарь и эбеновое дерево,
всевозможные чувственные ароматы —
как можно больше чувственных ароматов.

Посети многие египетские города,
учись и учись у учёных.

Всегда держи в уме Итаку.
Достичь её — вот твоя цель.

Но ни в коем случае не торопи путешествие.
Лучше пусть оно продлится много лет.
И пусть ты пристанешь к острову уже стариком,
богатым всем, что приобрёл в пути,
не надеясь, что Итака подарит тебе богатство.

Итака подарила тебе прекрасное путешествие.
Без неё ты бы не отправился в путь.
Но больше ей нечего тебе дать.

И если бедной ты её найдешь,
Итака тебя не обманула.
Мудрый, обретший столько опыта, теперь
ты уже, должно быть, понял,
что Итаки означают.

Константинос Кавафис, "Итака"
1911 (пер. с греческого)

#поэзия

Мы собирались встретиться в Сочи 26–27 сентября.
Теперь конференция по психоанализу «Близость: между слиянием и встречей» пройдёт в эти даты ОНЛАЙН.

Конечно, жаль, что всё изменилось. Но я подумала, что в этом изменении формата есть что-то очень созвучное самой теме V Сочинской конференции. Близость вообще довольно сложно устроена. Иногда расстояние мешает встрече, иногда, напротив, делает её возможной. А иногда приходится изменить способ быть рядом, чтобы связь сохранилась, потому что для близости безопасность важнее всего.

Я буду участвовать в Сочинской конференции как спикер и модератор онлайн, и мне хочется пригласить вас, читатели моего канала.

В течение двух дней мы будем говорить о близости в психоанализе, о слиянии и отдельности, о том, что происходит между аналитиком и пациентом, когда другой становится достаточно близким, чтобы его можно было встретить, и достаточно отдельным, чтобы его можно было увидеть.

Будет много клинического материала, супервизии, дискуссии, мастер-классы и кино. Среди участников трое спикеров IPA: Бенджамин Килборн, Лука Николи и Андреа Селенца, и 26 российских психоаналитиков разных направлений.

28 сентября состоится отдельный семинар Луки Николи с прекрасным названием: «Зеркало Галадриэль. От сна, который нужно интерпретировать, ко сну, который нужно прожить».

У онлайн-формата есть и своё преимущество: теперь для этой встречи не нужно далеко ехать. Можно просто открыть компьютер и оказаться среди тех, кому интересно думать об этих и других немного профессиональных и значительно личных вопросах вместе.

Буду рада увидеть в онлайн пространстве ваши знакомые имена и лица!

Для читателей моего канала действует скидка 7% по промокоду СПИКЕР.

26–27 сентября — конференция
28 сентября — семинар Луки Николи

Программа и регистрация:
https://sochi-conference.ru/

Слишком много для одного

Мы, люди, странным образом доверяем зрению. «Я вижу»  часто означает «я понимаю». Видимое получает вес реальности, а невидимое легче заподозрить в том, что его вообще нет. Даже о душевной жизни мы говорим языком зрения: прозрение, взгляд, видение, перспектива, озарение,  слепое пятно.

Аналитическая реальность  невидима.
Я вижу человека напротив, глаза скользят по лицу, замечают мимику и движение рук. Слышу голос. Но я не вижу перенос. Не вижу желание. Не вижу стыд. Не вижу того, что несколько секунд назад изменило атмосферу между нами.

И всё-таки что-то позволяет мне сказать: это произошло.

Возможно, понятие поля становится нам нужно именно в такие моменты, когда происходящего оказывается слишком много для одного. Когда его уже трудно целиком поместить во внутренний мир пациента, но столь же трудно объявить собственным переживанием аналитика. Возникает избыток  возбуждения, тревоги, желания, отвращения, нежности, страха.
Аффективное и телесное напряжение разворачивается между нами и  требует регуляции, прежде чем сможет стать мыслью и речью.

Сексуальное делает это  особенно явным.

Я женщина-аналитик. Напротив меня, в кресле или экране ноутбука, может сидеть мужчина, который меня желает. Иногда это можно услышать непосредственно; иногда эротическое обнаруживается через паузу, взгляд, изменение голоса, внезапную робость или демонстративное равнодушие. Но существует и другая часть сцены: что происходит со мной, когда меня желают?

Что я чувствую в собственном теле? Удовольствие от того, что я привлекательна? Ответное возбуждение? Нежность? Смущение? Страх? Желание стать холоднее, профессиональнее, бесплотнее?

И тогда трудно продолжать верить в красивую иллюзию, будто я стою снаружи и наблюдаю чужое желание.
Джоди Месслер Дэвис убеждена, что сексуальная субъектность аналитика становится частью аналитического поля и условием, при котором пациент может интегрировать собственное эротическое желание и развивать способность к интимности и зрелой любви.

Разумеется, чувствовать -  не значит действовать. Психоаналитическая асимметрия никуда не исчезает. Но сама необходимость этой оговорки уже кое-что показывает: эротическое обладает силой втянуть наблюдателей в сцену, которую они собирались только лишь "исследовать".

С пациенткой женщиной  конфигурация может оказаться не менее эротической. Она может смотреть на меня, сравнивать наши тела, возраст, свободу, женственность, манеру говорить; любоваться, завидовать, обесценивать, хотеть быть рядом и прикасаться.  Каков будет мой внутренний отклик, смогу ли я позволить ему быть?

Мне близка мысль Джессики Бенджамин об идентификационной любви, гомоэротическом желании подобия: любви к тому, что воспринимается как «похожее» или чем хотелось бы стать. Это желание зеркальности, двойничества и признания: увидь во мне что-то от себя; позволь мне увидеть в тебе возможную себя.

Получается, чтобы увидеть аналитическое поле, мне иногда приходится отказаться от надежды увидеть его как объект.
Оно обнаруживается  по смещению, по избытку, по тому, что начинает происходить с моим телом и мышлением, по тому, что чувствует пациентка и   что ещё не имеет имени, но уже изменило обеих.

В переживании аналитика всегда есть больше, чем доступно взгляду,  иногда даже больше, чем доступно внутреннему взгляду самого аналитика.

Наверное, отсюда возник и мой вопрос к предстоящему круглому столу:

когда происходящего становится слишком много для одного, начинаем ли мы именно тогда говорить о поле? И что значит «увидеть» аналитическую реальность, если та, кто смотрит, сама уже оказалась внутри картины?

Об этом я буду говорить 20 сентября в 17.00 по мск на дискуссии «Поле, которого не видно. Как мы видим аналитическую реальность?»

Ссылка на мероприятие:
https://t.me/PsyClubSochi


Иллюстрация: Пикси Ляо, «Ты толкаешь меня», 2021, из серии «Экспериментальные отношения»
Pixy Liao, You Push Me, 2021, from the series Experimental Relationship.

Стихотворение начинается с кома в горле, с ощущения, что что-то не так, с тоски по дому, с тоски по любви. Это попытка дотянуться до мира, стремление обрести полноту бытия.

A poem begins as a lump in the throat, a sense of wrong, a homesickness, a lovesickness. It is a reaching-out expression; an effort to find fulfillment.
1916

Эти строки взяты из письма Роберта Фроста к его жене Элинор Уайт.

Роберт Фрост (1874–1963) — один из самых известных и любимых американских поэтов XX века, чьи стихи знает наизусть почти каждый в США.'
В 1962 году Фрост посетил СССР; по его просьбе он встретился с Анной Ахматовой. Они оба были людьми, чья судьба в чём-то схожа по трагичности. Многое о людях прошлого и той эпохе можно узнать, прочитав воспоминания современников об этой встрече.

Ахматова прочитала Фросту стихотворение «Последняя роза». Я прикрепила фото машинописи с её авторской правкой в качестве иллюстрации.
Мне кажется оно очень созвучно по смыслу строкам Фроста из его "The lesson for today"/ Сегодняшний урок (1942).
В нем он говорит, что если бы он мог, он бы написал себе на нагробии такую эпитафию:

“I had a lover’s quarrel with the world” /
"Я с миром пребывал в любовной ссоре".

#поэзия

Моя коллега и участница Независимой реляционной группы Татьяна Панченко опубликовала статью о реляционной супервизии.

Очень рекомендую вам её прочитать.

Вот несколько цитат:

«Реляционность, навязываемая как морально более зрелая позиция, становится собственной противоположностью».

«В супервизии мы показываем не готовый результат, а процесс собственного мышления. Пациент уже услышал нашу неудачную фразу, заметил раздражение, почувствовал отступление. Теперь мы должны воспроизвести это перед человеком, которому приписываем способность понимать больше. Поэтому стыд – не побочное чувство супервизии, а один из её скрытых организаторов».

Отдельного внимания заслуживает раздел статьи, посвящённый отношениям между супервизантами и супервизорами в профессиональном психоаналитическом сообществе в России — «Под взглядом учителя: российская история власти».

#нрг #реляционныйпсихоанализ

Коллеги, продолжаю рассказывать о спикерах и их докладах к нашей дискуссии 20 сентября в 17:00 мск.

Христина Фостиропуло
психоаналитик, член IARPP , член Независимой реляционной группы; тренинговый аналитик и тренинговый групп-аналитик ЕАРПП и ECPP (Vienna, Austria); преподаватель МШГА  (Москва), преподаватель Института психоанализа им. З. Фрейда (Санкт-Петербург)

Христина поделится своими мыслями на тему
«Живое поле: речь, тело и эротическое в реляционной аналитической встрече»
Аналитическая реальность никогда не дана нам непосредственно. Мы видим её через призму теорий, которыми располагаем, и через собственный опыт человеческой жизни. В своём выступлении я представляю реляционную перспективу в психоанализе — линию, связанную с работами Стивена Митчелла, Льюиса Арона, Джессики Бенджамин, Джоди Месслер Дэвис и других реляционных авторов.
1. Реляционная перспектива предлагает искать аналитическую реальность в матрице отношений.
Поле мы переживаем изнутри, и оно становится доступным наблюдению по тем изменениям, которые производит в участниках встречи.
2. Речь  как событие.
Сегодня значительная часть коммуникации существует в виде текстов: сообщений, переписки и чатов, в том числе ИИ.
Аналитическая беседа включает голос, дыхание, темп, молчание. Поэтому поле проявляется и в том, как разворачивается сама беседа, а не только в содержании сказанного.
3. Ритм взаимодействия — один из способов, которыми невидимое поле становится заметным.
Исследования взаимодействия младенца и заботящегося взрослого на которые опирается реляционная перспектива, показывают, как матрица отношений складывается во взаимной адаптации и регуляции двух активно вовлечённых участников.
4. В аналитической матрице поле обнаруживается в судьбе э возбуждения. 
Джессика Бенджамин и Галит Атлас (2015) соединяют реляционную теорию взаимной регуляции с тем, как Жан Лапланш понимает сексуальное -  загадочное послание другого несёт избыток, который невозможно полностью перевести и психически переработать.
5.  Эротическое и сексуальное измерение аналитической встречи.
В реляционной перспективе сексуальная субъективность обоих участников и связанные с ней переживания себя в отношениях со значимыми другими становятся важным организующим компонентом как для пациента, так и для аналитика.  Гомоэротизм идентификационной любви, проявляющийся в желании подобия и признания способен возникать как в однополой, так и в разнополой аналитической диаде.

В какой момент аналитической встречи  мы вообще начинаем говорить о поле?»

🗓️ 20 сентября | 17:00 мск
Встречаемся, чтобы смотреть на привычное с разных сторон.

P.s. На снимке: Марина Абрамович и Улай. «Энергия покоя» (Rest Energy), 1980. Перформанс.

Дорогие читатели, 20 сентября приглашаю вас в проект Псиclub , 20 сентября будет дискуссия про аналитическое поле!
https://t.me/PsyClubSochi

Продолжаю знакомить вас с моими выпускниками:) и напоминаю что в этом году набираю себе вторую группу, буду передавать свое мастерство. Программа по ведению детских и подростковых групп самопознания.

☎️ Если вы психолог, педагог, специалист помогающей профессии — и чувствуете, что хотите работать глубже с детьми и подростками, вести группы самопознания для них — напишите мне .

Или позвоните: 8 903 350 52 56 Ирине Владимировне:)

мы все расскажем.
#агида #школаюм #психоанализ

Очень рекомендую Юлию Михайловну и ее Академию АГИДА,, если вы ищите обучение по психоаналитической работе с детьми и подростками, индивидуально и в группах. ⬇️

#смотримнакартину

Эдвард Бёрн-Джонс
«Губительная голова» (The Baleful Head) 1885–1887

Когда я впервые посмотрела на обложку книги The Bonds of Love Джессики Бенджамин, я не сразу поняла, что именно на ней изображено. Сначала увидела двух людей у воды,  симметрию фигур, холодную и мрачную синеву сада. И только потом заметила в руке мужчины отрубленную голову  и узнала горгону (с греческого "русалка") Медузу.

«Губительная голова» завершает большой цикл о Персее Эдварда Бёрн-Джонса - английского художника-прерафаэлита, одного из крупнейших мастеров викторианской эпохи. Эту последнюю по сюжету сцену художник закончил первой. Вероятно он заранее видел, к какому образу должна в конце прийти вся история.

Сначала мы видим, что подвиг уже совершён и Медуза убита, Андромеда спасена и они с Персеем  стоят друг напротив друга в таинственном саду,  соеденив руки над водой восьмиугольного фонтана. Яблони и розы отделяют их от внешнего мира. Похоже на брачный портрет.

Потом можно заметить, что в этом саду уже начинается осень, на траве лежат упавшие яблоки, по воде плывёт мёртвый лист. Персей держит отрубленную голову Медузы и показывает её Андромеде через отражение в воде. Это единственный способ, позволяющий  оставаться невредимой встречаясь с губительным взглядом горгоны.

В прозрачной воде фонтана возникает ещё одна сцена, параллельная. Отражёния лиц Персея и Андромеды и между ними головы Медузы. Персей смотрит на Андромеду, но её взгляд обращён вниз, к отражению мёртвого женского лица.

Я чувствую, что Медуза, как центральный символ картины. одновременно принадлежит двум историям.
Художники прерафаэлиты часто обращались к мифу, Средневековью и символизму, через которые раскрывали темы любви, смерти, желания, вины и власти.
И здесь на картине в отражении Андромеда словно встречается с чем-то женским, что не помещается в образ прекрасной спасённой царевны, чем-то пугающим, яростным, опасным.
Но этот лик Медузы не мираж или просто символика.
В воде Андромеда смотрит на отражение жуткой  реальности. Персей убил эту женщину. Он держит её отрубленную голову в руке и показывает Андромеде как свидетельство собственной победы.
Это сложная сцена между мужчиной, женщиной и образом женской опасности, уже побеждённой, но всё ещё сохраняющей силу.
Так внутри изображенной Бёрн-Джонсом брачной сцены сохраняется история насилия и власти.
Побеждённая и превращённая в трофей Медуза после смерти всё ещё обладает силой: именно этот лик встречает взгляд Андромеды.

Вероятно имеет смысл то, что  «Губительная голова» была выбрана для обложки The Bonds of Love Джессики Бенджамин — книги о любви и зависимости, признании и власти, господстве и подчинении, о том, как отношения двух субъектов могут становиться отношениями субъекта и объекта.

В предыдущем посте я писала, что собираю новую группу для совместного чтения этой книги. Мы начнём в октябре этого года

И снова Медуза!!

В годовщину дня рождения Дональда Мельцера 🎉 (1922–2004) вспоминаем одного из наиболее влиятельных представителей Британской школы психоанализа. Его книги основаны на клиническом материале и отличаются особой оригинальностью интерпретаций, что, естественно, вызывает немало споров.

Мельцер родился в Нью-Йорке и изучал медицину в Йельском университете. Он работал психиатром с детьми и семьями, а в начале 1950-х годов переехал в Англию, чтобы пройти анализ у Мелани Кляйн, который впоследствии называл «лихой скачкой». В Тавистокской клинике он сотрудничал с Эстер Бик и Мартой Харрис; и в своих книгах писал о формировании символов, сексуальности, снах, аутизме, поэзии и эстетическом конфликте.

Мельцер считал нормальное развитие сложнее психопатологии, поскольку именно оно требует научиться мыслить. Психоанализ он определял как работу с переносом независимо от того, называлась ли она психоанализом или психотерапией. Психоаналитическое ремесло он рассматривал как находящуюся в самом начале своего развития искусство-науку, где теория и наблюдение продвигаются вместе и постепенно уточняют друг друга.

Для Мельцера именно образный взгляд на внутренний мир делал психоанализ реальным и интересным. «Сон — это мой ландшафт», — говорил он, добавляя, что воображение и способность к игре по-настоящему проявлялись не в книгах, а в его собственной клинической работе и работе студентов.

Однажды к юбилею Мельцера коллеги из Барселонской психоаналитической группы придумали игровое поздравление: они нарисовали открытки со стаей птиц, и каждый отправил Мельцеру одну из них со своим посланием. Кто-то даже заметил: «Ему семьдесят пять, а не семь!» Однако, приехав позднее на супервизию в Оксфорд, они увидели протянутую через всю комнату верёвку, на которой висели все открытки.

Дон (так называли его друзья) любил театр, теннис, лыжи, красное вино и хорошую домашнюю еду. Он обладал сильным и временами трудным характером, но был всегда открыт и невероятно гостеприимен, отличался мягким чувством юмора и проявлял бесконечное терпение ко всякому, кто искренне обращался к нему за помощью. Психоанализ он считал самой трудной и самой благодарной работой в мире. Исключение составлял лишь труд художника или музыканта, к которому он относился с благоговением. Мельцер интересовался архитектурой — его отец был строителем — и любил проектировать усовершенствования для дома. Он выращивал фрукты и овощи, с удовольствием занимался другой физической работой в саду и впитывал красоту лесов и плодородных ландшафтов; бесплодные земли он не любил, сколь бы впечатляющими они ни были. Он охотно плавал в холодной горной реке, но не переносил морской качки. Он любил собак и боготворил лошадей, некоторые из которых, несомненно, сохранили место в его внутреннем пантеоне.

Хотя Мельцер признавался, что состояние мира всегда вызывает у него лёгкую депрессию, он не одобрял пессимизма, считая его выражением бессознательной недоброжелательности, и призывал в неблагоприятных обстоятельствах оставаться «непоколебимо бодрым». В конечном счёте и прежде всего он, подобно Полонию, призывал быть верным самому себе, то есть хранить верность своим внутренним объектам — «святым и ангелам психической реальности», тем «аспектам вашей собственной личности, которые заключают в себе проявления гениальности, к которым вы можете лишь стремиться» 🕊️

С благодарностью Дональду Мельцеру и ландшафтам внутреннего мира,
Васильева Полина

Психоаналитик Христина Фостиропуло pinned «Новая группа чтений: Джессика Бенджамин, «Узы любви» / The Bonds of Love (1988) В октябре я хочу открыть новую группу чтений по одной из самых известных книг Джессики Бенджамин — «The Bonds of Love: Psychoanalysis, Feminism, and the Problem of Domination»…»

Новая группа чтений: Джессика Бенджамин, «Узы любви» / The Bonds of Love (1988)

В октябре я хочу открыть новую группу чтений по одной из самых известных книг Джессики Бенджамин — «The Bonds of Love: Psychoanalysis, Feminism, and the Problem of Domination» («Узы любви: психоанализ, феминизм и проблема господства»).

Сейчас я уже веду группу чтений по её книге «Beyond Doer and Done To», написанной спустя 30 лет после «Уз любви». Я думаю, что это интересно — обратиться к более ранней работе, в которой формируются основания будущей теории, разработанной Бенджамин: интерсубъективность, взаимное признание, отношения зависимости и власти, проблема господства и подчинения.

В Узах любви/«The Bonds of Love» Бенджамин исследует, как возникает способность признавать другого отдельным субъектом, почему эта способность нарушается в близких отношениях и каким образом любовь, зависимость, гендер и власть оказываются связаны между собой. Многие идеи, которые позднее станут центральными для её клинического мышления, впервые подробно разворачиваются именно здесь.

Приглашаю коллег к совместному медленному чтению книги и обсуждению её психоаналитических и клинических идей.

Старт — в октябре.
Точную дату, день недели и время определим совместно с участниками группы.

Встречи — раз в неделю.
Онлайн, Zoom.
Продолжительность — 55 минут.
Стоимость — 1500 ₽ за встречу.
Материалы и мой перевод текста я выкладываю в общий чат группы.

Если хотите присоединиться и читать вместе — пишите мне
@KhristinaF

#чтения #бенджамин

"В действительности один из тонких вариантов асоциальной концепции опыта пациента в психоанализе — это концепция, подразумевающая, что, с точки зрения пациента, опыт аналитика является простым, а не сложным, одномерным, а не многогранным.

Аналитик рассматривается как просто объективный, или критичный, или соблазняющий, или чувствующий угрозу, или заботливый, или эмпатичный.

Любая подлинно социальная концепция опыта пациента в психоанализе допускает, что пациент может правдоподобно заключать о наличии в аналитике разнообразных, более или менее согласующихся между собой или конфликтующих тенденций, некоторые из которых, как воображает пациент, являются сознательными, а некоторые, как он полагает, — бессознательны.

В такой модели пациент как интерпретатор понимает, что, каким бы отличным от его собственного ни был опыт аналитика, он не менее сложен, чем его собственный опыт".

Ирвин З. Хоффман. «Пациент как интерпретатор опыта аналитика» (The Patient as Interpreter of the Analyst’s Experience), 1983

#реляционный #психоанализ #цитаты

Вчера я была на Круглом столе, который организовал мой коллега по Независимой реляционной группе Карен Тер-Мартиросян. Нас собралось сорок человек, и два часа мы говорили о статье Ирвина Хоффмана «Пациент как интерпретатор опыта аналитика».

Люблю такие встречи. Текст, который я читала одна, вдруг оказывается прочитан множеством глаз и в нём проступает то, мимо чего мой взгляд прошёл.
Я думала и о самом Хоффмане. Он умер в этом году. Для реляционного психоанализа он остаётся одной из тех фигур, чьи идеи живут в профессиональном языке. И сегодня многое кажется естественным, хотя когда-то требовало радикальных изменений.

Несколько раз в беседе звучало, что статья Хоффмана - о контрпереносе. Конечно, контрперенос там есть. Но меня занимал другой вопрос: какой эпистемический статус мы готовы предоставить восприятию пациентов?
Что они способны знать об аналитике?

Мы аналитики привыкли читать между строк: слушать паузы и интонации, замечать повторения, предполагать за сказанным то, что пока не может быть помыслено. Пациенты тоже читают нас! Они видят и слышат голос, молчание, холодность, вовлечённость, изменение ритма и интонации, мимики, и пытаются тоже понять, что происходит внутри человека, которому доверили себя и пришли за психологической помощью.

Хоффман называет представление о пациенте, принимающем аналитика за чистую монету, the naive patient fallacy — «заблуждением о наивном пациенте». Словно одному дано читать между строк, а другому положено верить напечатанному.

Аналитики тоже не прозрачны для самих себя. Пациенты могут ошибаться, .но иногда замечают в нас то, чему мы сами ещё не успели дать имени.

Я вспоминаю старую психоаналитическую формулу, что перенос - это новое издание старых отношений.
Я люблю книги и понимаю эту метафору буквально.
Внутри нас нет первого, подлинного экземпляра отношений, который можно вынуть с полки и сверить с сегодняшним текстом. Есть истории, рассказанные и нерассказанные , и привычные способы их рассказывать: кто должен понимать без слов, кто опасен, кто разочарует, кому позволено желать, за кем остаётся право определять реальность.

Каждое новое издание зависит от бумаги, чернил и печатного станка. На одной бумаге краска расплывается, другая удерживает тончайшую линию. У каждого станка свой нажим и свои западающие литеры.
Моя личность как аналитика становится частью условий этой печати: моя история отношений, защиты, уязвимые места, способность выдерживать влияние другого.

После статьи Хоффмана вопрос «это перенос, то есть искажение, или реальность?» кажется слишком узким. Пациентка может рассказывать очень старый сюжет и одновременно точно чувствовать конкретного человека перед собой. Прежний опыт порой делает её особенно чувствительной к чужой психике. Хоффман сравнивает такую чувствительность со счётчиком Гейгера: то, что считалось источником искажения, способно что-то обнаруживать.

Анализ в реляционном подходе становится совместным чтением книги, которая продолжает печататься прямо у нас в руках.
И мы её ещё и переводим.
Психика другого написана на языке, которым невозможно овладеть вполне. Мы толкуем, сверяемся, ошибаемся, возвращаемся к прежнему переводу и иногда удивляемся, что те же фразы читаются совсем иначе.

Я думаю об аналитических отношениях как о встрече двух историй, двух бессознательных, двух способов желать, бояться, приближаться и отступать. Я прихожу в эту встречу со своим языком, пациентка со своим, и постепенно мы обнаруживаем, что каждый из них меняется под влиянием другого.
Перенос и контрперенос остаются для нас ориентирами, иногда маяками. По ним мы пытаемся понять, где мы оказались внутри этого бессознательного диалога: что пришло сюда издалека, как новое издание старой истории, а что могло родиться только здесь в интерсубъективном пространстве между пациенткой и мной.

И пациентка здесь тоже читательница, переводчица и автор. Она замечает, интерпретирует, влияет, ошибается, иногда видит раньше. У неё есть собственный взгляд на ту, кто смотрит на неё.
Идея Хоффмана о социальном конструктивизме звучит для меня красиво именно в этом: аналитические отношения никогда не принадлежат кому-то одному. Эта история местами переиздается заново, местами пишется впервые по -новому между двумя.

#реляционныйпсихоанализ #психоанализ

"И странной близостью закованный смотрю за темную вуаль"

— пишет Александр Блок в знаменитом стихотворении «Незнакомка» (1906).
Он также  как и Фрейд  представляет нам  сцену в которой тот, кто смотрит на Медузу  телесно цепенеет, застывает. То, что в раннем психоанализе видели  как  знак кастрации, угрозу мужскому телу и его фаллической целостности.

Элен Сиксу пишет о том, что нужно наконец выдержать этот прямой взгляд и обнаружить, что Медуза была страшна не сама по себе; страшным был тот взгляд, который не мог увидеть её иначе, кроме как через ужас, утрату и наказание.

Сиксу возвращает Медузе лицо, голос, смех, тело, субъектность и собственное знание. Медуза перестаёт быть только экраном для чужой кастрационной тревоги и становится фигурой, олицетворяющей женскую речь. Той, которую веками определяли чудовищем, но которая, если на неё посмотреть иначе, оказывается живой, прекрасной и смеющейся.

Фрейд очень точно схватывает мужской ужас перед своим телом в присутствии тела женского, но принимает это переживание опыта за универсальную структуру; Сиксу показывает, что за этой универсальностью скрывается язык культуры, где женщина
долго была объектом чужого взгляда и чужого толкования.

Современный бодихоррор переносит эту древнюю тревогу прямо в плоть кинематографа и нашего зрительского опыта.

И дальше в разговоре о женском теле в хорроре нам не обойтись без разбора картины режиссера Брайана Де Пальмы «Кэрри» 1976 года.
Фильм снят по дебютному роману короля ужасов Стивена Кинга, вышедшему в 1974 году.
Сегодня спустя полвека роман и фильм отмечают свои юбилеи, и это даёт хороший повод взглянуть с точки зрения сегодняшнего дня на девочку, которая, переживая пубертат, стала одной из знаковых фигур бодихоррора.

В моём исследовании хоррора «Кэрри» станет примером того, как этот жанр сближается с трагедией. В античной трагедии рок проявлялся через конфликт с волей богов, родовой связью, пророчеством и судьбой; в современном хорроре трагическое всё чаще возникает в поле семейного и школьного насилия, материнского контроля, социальной нормы и тела, которое становится непослушным.
Затем можно будет поговорить о бодихорроре и о человеческой тревоге, заданной современностью.

Сегодня само тело, а не только его функции, всё реже переживается как естественно принадлежащее субъекту и всё чаще становится объектом контроля, улучшения, наблюдения, нормализации и борьбы с неизбежным.

#хоррор
#тело
#медуза