Мельцер родился в Нью-Йорке и изучал медицину в Йельском университете. Он работал психиатром с детьми и семьями, а в начале 1950-х годов переехал в Англию, чтобы пройти анализ у Мелани Кляйн, который впоследствии называл «лихой скачкой». В Тавистокской клинике он сотрудничал с Эстер Бик и Мартой Харрис; и в своих книгах писал о формировании символов, сексуальности, снах, аутизме, поэзии и эстетическом конфликте.
Мельцер считал нормальное развитие сложнее психопатологии, поскольку именно оно требует научиться мыслить. Психоанализ он определял как работу с переносом независимо от того, называлась ли она психоанализом или психотерапией. Психоаналитическое ремесло он рассматривал как находящуюся в самом начале своего развития искусство-науку, где теория и наблюдение продвигаются вместе и постепенно уточняют друг друга.
Для Мельцера именно образный взгляд на внутренний мир делал психоанализ реальным и интересным. «Сон — это мой ландшафт», — говорил он, добавляя, что воображение и способность к игре по-настоящему проявлялись не в книгах, а в его собственной клинической работе и работе студентов.
Однажды к юбилею Мельцера коллеги из Барселонской психоаналитической группы придумали игровое поздравление: они нарисовали открытки со стаей птиц, и каждый отправил Мельцеру одну из них со своим посланием. Кто-то даже заметил: «Ему семьдесят пять, а не семь!» Однако, приехав позднее на супервизию в Оксфорд, они увидели протянутую через всю комнату верёвку, на которой висели все открытки.
Дон (так называли его друзья) любил театр, теннис, лыжи, красное вино и хорошую домашнюю еду. Он обладал сильным и временами трудным характером, но был всегда открыт и невероятно гостеприимен, отличался мягким чувством юмора и проявлял бесконечное терпение ко всякому, кто искренне обращался к нему за помощью. Психоанализ он считал самой трудной и самой благодарной работой в мире. Исключение составлял лишь труд художника или музыканта, к которому он относился с благоговением. Мельцер интересовался архитектурой — его отец был строителем — и любил проектировать усовершенствования для дома. Он выращивал фрукты и овощи, с удовольствием занимался другой физической работой в саду и впитывал красоту лесов и плодородных ландшафтов; бесплодные земли он не любил, сколь бы впечатляющими они ни были. Он охотно плавал в холодной горной реке, но не переносил морской качки. Он любил собак и боготворил лошадей, некоторые из которых, несомненно, сохранили место в его внутреннем пантеоне.
Хотя Мельцер признавался, что состояние мира всегда вызывает у него лёгкую депрессию, он не одобрял пессимизма, считая его выражением бессознательной недоброжелательности, и призывал в неблагоприятных обстоятельствах оставаться «непоколебимо бодрым». В конечном счёте и прежде всего он, подобно Полонию, призывал быть верным самому себе, то есть хранить верность своим внутренним объектам — «святым и ангелам психической реальности», тем «аспектам вашей собственной личности, которые заключают в себе проявления гениальности, к которым вы можете лишь стремиться» 🕊️
С благодарностью Дональду Мельцеру и ландшафтам внутреннего мира,
Васильева Полина