Веснописец Нектор

Гаражный кооператив «Молотобоец» был воистину огромен. Если встать на крышу первого гаража в линии, можно было видеть, как чёрные гудроновые плоскости уходят куда-то вниз от естественной кривизны Земли.

Так что не стоит удивляться, что в гаражах не только хранили машины. Были там швейные и мебельные цеха, своя столовая и медпункт, школа йоги и вождения, автосервисы, грибная ферма и некоторые личности, которые вызывали подозрения, но они исправно платили аренду.

И вот так оказалось, что неподалёку от автосервиса «Чиним классику» оказался храм культистов. Кому они поклонялись, сказать трудно. Культисты говорили, что имена их богов непроизносимы, но если попробовать, то на полное именование уйдёт пара недель. Поклонники неведомого вечно ходили в промасленных чёрных комбинезонах, потому что считали, что так могут затеряться среди местных. Но именно поэтому их замечали и обходили стороной. Хотя однажды для виду они притащили в свой гараж старую «копейку».

Одним вечером «Чиним классику» подбивал дела. И тут земля пошла волнами, будто кто-то старался расстелить очень длинную простынь. На верстаке зашатались инструменты, лампочка начала мигать, а масло исходить кольцами, будто ожидало своих трамвайных путей.

Работники напряглись и на всякий случай протёрли руки ветошью. И не зря. Скоро в их сервисе взорвалась тьма. Это была короткая вспышка, когда исчез мир и даже звёзд не было там. Но как только всё улеглось, посреди гаража оказалось лохматое существо. Оно было похоже на человека, но только сгорбленное и четырёхрукое. Лицо вытянуто в морду, где четыре клыка торчат и намекают на страшное. Существо оскалилось и упало навзничь. А что ты сделаешь против балонного ключа, ерунда ты хтоническая.

Существо очнулось прикованным к подъёмнику. Оно не сопротивлялось, скорее было озадачено.

— Ты кто? — спросил кто-то в синем комбинезоне.
— На вашем смертном языке меня могут звать Яродрозд. Я есть сила, что душу превращает в дёготь, в саму скверну, самое страшное богохульство.
— Чем занимаешься? — спросил другой комбинезон.
— Я пожираю миры, я видел, как сущее превращается в нечто мерзкое, чего не касаются даже нищие Нонсогота.

Мужчины в синих комбинезонах собрались в круг и закурили. В какой-то момент из него вышел парламентёр и выключил Яродрозда куском карданного вала. В себя оно пришло от запаха тряпки, пропитанной отработанным маслом.

— Вот у тебя четыре руки, — начал один комбинезон, — а что ты им делать умеешь?
— Я служу только своему хо… — существо не закончило, потому что опять вырубилось под воздействием грубой физической силы.

Два дня и две ночи у Яродрозда выпытывали, откуда оно и что может делать, раз уж так красиво нарисовался в «Чиним классику». И всё не зря!

Теперь Ярик работает в сервисе и может одновременно откручивать и держать защиту картера, выставлять поршни и отлично полировать головки цилиндров. У него синий комбинезон, он познал вкус шашлыка и плова из соседнего гаража, научился цокать, когда смотрел под капот. Говорят, что ему даже сосватали вдову из 456-й гаражной линии, где тоже происходило непонятно что.

Адреса того ГСК вам говорить не буду, потому что за рекламу они не платили, хоть и уверяли меня, что с таким работником любая проблема решается за пару часов.

Невесёлая песня.

Дома полностью отвалилась «Телега», от мобильного интернета толку никакого. Удивительно, что на работе ещё держится, поэтому вы и видите это сообщение.

Ставить сторонний клиент «Телега» я не собираюсь, ибо это дыра внутри дыры и полная утечка данных. Что будет с сервисами на три буквы, тоже непонятно, да и не очень хочется с ними заморачиваться. Устал я уже.

Так что на неопределенное время, видимо, каналы уйдут в радиомолчание.

По некоторым причинам я много лет веду ВК, хоть с новыми алгоритмами мотивация писать туда пропадает. Но это отдельная история.

Вы заходите, если что: https://vk.com/uncle_goodwin. Комменты открыты, люди там приятные.

Не прощаюсь.

Гриша отчаянно хотел машину. Хоть какую-то, лишь бы на ходу, лишь бы гудело и звенело что-то там и несло вперёд. И вот казалось бы — зайди на известные сайты, не пей неделю пенного и сможешь купить себе ровесницу на ходу.

Но Грише хотелось странного, отчаянного и уникального. На беду свою он закончил Сельхозакадемию и отлично разбирался, как привить вишню к яблоне, чтобы плоды были кислые, пачкали одежду, а косточками можно было метко плеваться в мишень и сдавать нормы ГТО. Дерево, конечно, бы получилось затейливое, но не самое нужное.

Мечты о машине затмили Гришин разум и сломали переборки между грёзами и полученными научными знаниями. Проще говоря, Гриша немного помешался и всякий раз, лёжа в ванной, представлял, как машины растут из земли, а огромные крестьяне нежно срезают их титаническими серпами и бережно укладывают в тележки, больше похожие на вагоны.

Когда наступила очередная осень гришиной жизни, он решился. Почти неделю высиживал в кустах у гаражей и заметил наконец-то бесхозную покрышку. Вроде даже от «Нивы». Это был знак.

Гриша ночью стащил покрышку, отнёс её на газон перед домом и последовательно полил моторным маслом, незамерзайкой и томрозухой. На всякий случай присыпал предохранителями и положил ручку для опускания окон. Обряд поливания он повторял каждую ночь, пока не наступили заморозки. Тогда он усыпал покрышку опилками и закрыл тканью.

Весной покрышка проклюнулась сквозь снег чем-то острым. Это оказался лебединый клюв. Гриша расстроился, но решил, что нужно просто приложить больше усилий и утащить больше покрышек. Тем более, что лето обещало быть урожайным на пешницу, яблоки и торнослив.

Пропущу скучные и мало кому нужные дачные подробности, их все и без того знают. Но к осени на газоне было уже четыре лебедя и ни одной машины. Гриша пал духом, но предпринял отчаянную попытку и где-то нашёл заднее левое крыло от старых ржавых «Жигулей». Теперь между четырьмя покрышечными лебедями лежала непонятная железяка.

В октябре осень так и не наступила, Гриша много времени проводил на работе и совсем не обращал внимания на собственный газон.

Наконец-то стали чувстоваться первые позывы одеться потеплей, а Гриша однажды не рассчитал. Он бежал домой греться и… И когда оказался у подъезда, его встретило причдуливое нечто: карета, вместо колёс у которой были четыре резиновых лебедя. Дверца была дружелюбно приоткрыта.

Гриша не стал думать. Он сел в карету и мгновенно квадрига отправилась куда-то в сторону солнца и юга. Лебеди в полёте приятно шуршали, периодически говорили друг с другом звуком клаксонов. Гриша успокоился и уснул.

Утром соседи нашли среди четырёх покрышечных лебедей тело и вздохнули с облегчением. Местный сумасшедший наконец-то не будет ходить по ночам под окнами с разными жидкостями, варами и железками. Весной они вскладчину купили на газон новую землю и засеяли её травой. На всякий случай газон обнесли оградкой, которая могла бы остановить небольшой конный отряд кочевников.

Вот только некоторые слылашли по ночам, как трава звучит тихонько мотором и находили на ней следы масла и колёс.

Пожилые улюлюйцы помнят, а молодёжь даже представить не может. Редко до кого доносятся слухи о том месте, но вот нет его уже — Улюлюйка смыла следы истории, как соскабливали тексты в старых пергаменных книгах.

Однако мои предшественники смогли точно всё установить, проследить, зафиксировать и, разумеется, посетить.

В 1922 году буксир «Тяговитый» тянул баржу с метизами, которые настругала Чапельная мануфактура. Казалось бы, дело обычное… Но весна в тот год была половодна, и течение Улюлюйки немного изменилось. Суть да дело, баржа с болтами и гайками столкнулась с другой, которая динамит для горных работ. Поскольку на барже со взрывчаткой нарушили все возможные правила перевозки, взрыв получился небольшим, и обе баржи просто выкинуло на берег.

Потом их оттащил тот же «Тяговитый», а вот метизы собирать не стали — долго, да и уже успели новую партию сделать.

За 40 лет болты и гайки вода сгладила, и однажды это место нашли туристы-походники. Они оценили красоту места и в шутку назвали его «гаечный пляж». Но главное, что место было уединённое. И, как это обычно бывает, о нём скоро узнали все непричастные.

Уже спустя год на гаечном пляже появился палаточный городок. В одном разливали портвейн, в другом фарца торговала джинсами и пластинками, даже отгородили место для танцплощадки. Место всё оставалось тайным, но каждые выходные к нему приставали десятки моторок и просто вёсельных лодок, чтобы предаться улюлюйскому гедонизму в полный рост.

На заработанные средства в следующем сезоне фарца выстроила щитовые домики и даже наняла гравера, который на подобранных гайках выводил «мужское имя + женское имя = любовь» и указывал год. К прошлым услугам добавились ещё шашлычники, фотографы и собственная охрана.

Гаечный пляж процветал лет шесть, и неизвестно, сколько улюлюйцев были умело или не очень созданы на ровном слое болтов и шайб. Сюда даже цирковые приезжали и давали представления, а уж сколько концертов бардов и рок-групп прошло… Не сосчитаешь, как звёзд на небе и гаек на пляже.

Но, видимо, Мать-природа решила больше не терпеть противозаконных и аморальных деяний, и весна 1971 года опять была излишне полноводной. Когда на Улюлюйской Красного знамени ГЭС спускали воду, она просто-напросто смыла гаечный пляж вместе с постройками и воспоминаниями о былой любви.

Вольница закончилась. По старой памяти ныряльщики ещё выуживали метизные сувениры, но скоро и это прошло. Улюлюйка взяла своё.

Наблюдательность, изобретательность и умение ждать всегда двигали вперёд и вбок улюлюйскую мысль. И это не выхолощенная ницше-кантовская словоблудия, а настоящее преображение мира.

Улюлюйцы от науки давно заметили, что где-то в час ночи начинает петь жаворонок. И вот, лёжа без сна, тот улюлюец решил, что страдать должен весь мир.

Тот безымянный герой придумал вывести птицу, которая бы истошно и неприятно кричала где-то в два часа ночи и потом ещё через два. Планировалось, что такую птицу подсадят на границе с Улюлюйском, чтобы их пограничники сошли с ума. Просто на всякий случай.

Операция продлилась 10 лет. В первый год в леса Ербохомохля были заброшены солдаты для поиска эндемичных видов — птиц надо было выкормить местными жуками и червяками. Правда, месяц ушёл на объяснение, что такое эндемики, но наука зря не прошла.

Тем временем учёные отыскивали по справочникам птиц, которых можно было бы скрестить. В идеале птица должна быть небольшая и незаметная, с другой у неё должна быть мощная грудь, как у фрегата (птицы, не судна).

И-и-и… Всё получилось. Десять лет поисков, ошибок, трудов не прошли зря. Новую птицу назвали скрубка, и она правда раза за ночь громко кричала что-то вроде «Гаррр-ааа-тор».

Солдат для заброски птиц решили не использовать. Просто попросили их сделать огромные катапульты и воспользоваться ими. Солдаты очень сильно удивились, что надо делать катапульты в век ракетных технологий, но приказ есть приказ. «Ладно хоть не рогатка», — сказал тогда один из них.

Птица быстро встретила местных жуков и червяков, стала строить гнёзда и активно плодиться. И вот тут выяснилось, что мерзкого крика скрубки не могут выдержать и наши пограничники. Так что через пару лет появилась лесная демилитаризованная зона.

Что отличное достижение. Ведь это не мы ушли — это мы им не дали продвинуться. Вот такая у нас наука, улюлюйцы, преображает природу во благо.

Вроде не рассказывал вам, как меня пришельцы похитили. Собственно, вот и рассказал, а теперь подробности, невыдуманные и мерзкие при возможности.

Случилось это одним сияющим июльским днём, когда я пошёл за хлебом. Иду, любуюсь сугробами тополиного пуха и незаметно для себя оказался в чистом поле. Жужжит пчела, колосится рожь, растут грибы. Вот! Вот откуда хлеб берётся, а уж потом на поезде и на машине.

И тут замечаю я в небе чёрную точку. Может, сапсан, может, бекас, кто ж его разберёт, я не орнитолог. Точка растёт и скоро превратилась в огромную тарелку типа той, в которой пасту подают. «Шляпа», вот как она называется.

Чу! Ударил оттуда луч, и вместе с авоськой оказался я на корабле. А там внутри, ну чисто в фойе офиса какого: холодно, стерильно, стойка какая-то. Не хватает аквариума с конфетками. Последнее опечалило. Вдруг от тех конфет я бы умней стал или научился на тромбоне дудеть.

Выходят пришельцы. На нас похожие очень, только кожа у всех гладкая, как-будто из салона не вылезают и начинают утро с макияжа. Все в комбинезонах. Зелёных, синих, розовых. Видать, по местам работы и цвет определён. Подходят, руки протягивают. Жму. Рукопожатие крепкое.

Вот, говорят, Ежевичкин, выбрали мы вас за то, что вы людям несёте правду уже столько лет, особенно когда они этого не хотят. И мы хотим вам предложить экскурсию по кораблю и всё, чего пожелаете.
Отлично, говорю, хочу зубы здоровые. Раз вы тарелку придумали, то и с этим проблем быть не должно. Пришельцы замялись, и один улыбнулся щербато. Говорит, что технологии есть, но дорого. Потому они в Саратов летают, когда прижмёт. «В Самару», — поправил я их. Нет, всё-таки в Саратов. К нам они прилетают шишки сосновые собирать. Уж зачем, уточнять я не стал.

Ну ладно, пошли по кораблю гулять. Показали мне лабораторию, комнату отдыха, камбуз. И потом так невзначай один говорит: «А может, генетический код сдадите?» — и засмеялся так неприятно. Что ж, говорю, зондировать будете? Нет, отвечают, но портки всё равно снимай, сейчас мы медсестру пригласим.

Портки я снимать не стал. Буду я ещё неизвестно кому свой генетический код отдавать. Я землянин, гордый наследник Гипербореи и Гипертонии. А то вдруг там под личинами ящерики какие. Стыда перед человечеством не оберёшься.

Пришельцы посмущались ещё немного, и полетели мы обратно. Но молча, напряжённо как-то. А когда мы опять в поле оказались, направили луч, и оказался я под огромной яблоней. Антоновкой, судя по всему.

Яблоко я срывать не стал, а пошёл дальше за хлебом. Помню, купил отличный «К обеду». Вот только с тех пор тоска и маета нападает, когда пасту вижу или шишку. Никого контакты третьей степени до добра не доводят, потому я макароны в сосновом лесу с тех пор не ем.

Где-то в 1967 году в Улюлюйске решили поставить рекорд, амбициозность которого могла бы соревноваться только с абсурдностью. Возможно, надо было утереть нос Ербохомохомлю, а может, кому-то было скучно.

Но в недрах улюлюйского Начальства родилась идея — кругосветное путешествие на паровозе. Именно на паровозе, потому что деревья есть везде, а за дизель платить надо. Предполагалось, что рекордный поезд будет состоять из паровоза, тендера к нему и трёх вагонов.

Одна горячая голова даже предложила бросить все силы на разработку паровоза-амфибии, но один старый адмирал на пальцах показал, что такое остойчивость. Потому сошлись на том, что у локомотива и вагонов должна меняться ширина колеи. Это уже более реалистично.

Потом начали планировать маршрут и договариваться с разными странами о возможности проехать чудо-машине. Но некоторые государства, на которые мы не будем указывать пальцем, из зависти к величию Улюлюйска проезд запретили. Кругосветное путешествие быть таковым переставало с каждым письмом и звонком.

Однако люди уже работают, деньги исправно тратятся. Это же не стройка школы, тут так просто работы не остановить. И тут опять всплыла горячая голова. Она вспомнила, что в Улюлюйске есть огромная сеть рокадных дорог, которые нужно привести в порядок, и тогда можно пустить экскурсионный маршрут на несколько дней по границам Улюлюйска. А у нас из климатических зон только тропиков нет, а в тропиках, в свою очередь, нет железных дорог, так что давайте никуда не выезжать. И не надо ширину колеи менять. И валюту сэкономим.

Так в 1968 году появился редкий маршрут «Улюлюйская кругосветка», билеты на который можно было выиграть в специальную лотерею или получить вместо премии. Паровоз убирать не стали, а вот вагоны ставили самые обычные.

Редкие воспоминания называют этот круиз «пыткой под перестук». Медленный паровоз, частые санитарные зоны, запредельные цены в вагоне-ресторане, и так целую неделю.

Скоро в «Улюлюйскую кругосветку» начали отправлять самых умных и тех, кому больше всех надо, чтобы знали своё место. Но после инцидента, когда в одном купе пошли разговоры, что при Губернаторах было лучше, маршрут мгновенно отменили.

А вот идея паровоза-амфибии ещё долго терзала инженерные умы. Кто-то даже смог сделать чертежи и показать их коллегам. Но те увидели лишь колёсный пароход с тендером-баржей и задумку не оценили. Удивительно, а такой многообещающий проект.

В 1979 году археологи родного моего УГУ работали на картошке и по привычке увлеклись. По себе знаю — когда в руке лопата, хочется рыть прямоугольные шурфы, разбивать квадраты и задумчиво смотреть в нивелир на длинную линейку.

Так вышло и в тот раз — вместо сбора корнеплодов археологи разбили импровизированный раскоп на четыре квадрата и углубились в процесс. И где-то на шестом штыке лопата ударилась о что-то металлическое. Стало не до картошки совсем.

Через пару дней обнажилось два ящика, обитых жестью. Причём на каждой стороне была изящная вензелястая монограмма. Вызвали подмогу со сбора свёклы, спешно зарисовали раскоп, завели дневник.

Наступил момент, когда открыли первый ящик размером с «Москвич-412» (ижевский). А это оказался гроб. На санях в отличной сохранности лежал забальзамированный человек во фраке и сапогах, укутанный в доху. На груди у него лежал огромный мешок со сковородками, ножами, пилой, небольшим топором и прочим походным скарбом. Мешки с подобным содержимым были привязаны и к саням.

Второй ящик, размером с «Запорожец» (горбатый), был плотно набит моржовым клыком (и не только), мелкими монетами, гребнями, лентами, медными украшениями и всем-таким. Один археолог из латентных диссидентов сделал предположение, что ещё недавно обеспеченные улюлюйцы исповедовали примитивную веру в загробный мир, в который надо было всем что-то дарить и обеспечивать собственный быт. Удивительно, но он оказался прав и не прав.

Очень быстро выяснилось, что вензеля принадлежали не абы кому, а выдающемуся учёному Свириду Проскурину, который потратил всю жизнь на изучение верований и обрядов народов Улюлюйского края. Но в 1879 году он исчез. И тогда посчитали, что скорей всего он сгинул в одном из могучих притоков Улюлюйки.

Приехали остальные археологи, но уже не за картошкой. Прямо в поле разбили палатки и стали рядить и гадать, как же так вышло и что тут произошло. Даже отправили машину за одним учёным, который давно вышел на пенсию, а до этого защитившему на трудах Свирида Проскурина кандидатскую и докторскую.

Тот зашёл в самую большую палатку, где были разложены находки, и закурил. Походил ещё и выдал самую логичную версию: все предметы относились к культам народов Улюлюйска. И это явно не коллекция, а именно загробные вещи. Видимо, Свирид Проскурин настолько проникся богатством культуры края, что решил похоронить себя по всем обычаям сразу. Может, в знак уважения, а может, по душевной болезни, этого уже не узнать.

Археологи запаковали всё добро обратно и хотели уже ехать писать отчёт, как пришёл председатель колхоза и погнал ватагу на свёклу и картошку на чистейшем фольклорном. Пришлось подчиниться, тем более, что председатель обещал каждому по два мешка картошки.

Удивительных вам открытий и прозрений, улюлюйцы.

И вновь про ошибки в бумагах, которые могут привести к непредвиденным последствиям.

При губернаторе Иловайском тогдашний капитан-урядник крепко слёг с болезнью на полгода. Болезнь была, разумеется, тайная. Но капитан-урядник находил силы для приёмов и работы с документами (в прямом смысле).

А вот его Первый зам оказался не таким положительным персонажем. Был это человек гнусный и жестокий, словно варшавец какой. И потому, как только дорвался до печати, сразу стал издавать постановления. Писал он их лично, потому что не доверял штатным писцам и вообще любил изливать фантазии на гербовую бумагу.

Так вот и появилось в одном постановлении о допросе досадное: вместо «проводить допросы только в сыром помещении» — «проводить допросы только с сыром помещении». Нижние чины не стали обращаться за уточнениями, потому что первого зама не любил никто. И потому растолковали, что теперь в подозреваемых надо помещать сыр во время непринуждённой беседы. А какой она ещё может быть, когда на столе сыр?

Мелкие чины стали покупать фунты сыру за свои кровные, но обнаружили при этом, что допрос идёт спокойней, а показания поразительно чёткие и твёрдые.

Следующими подключились купцы-молочники. Они не совсем понимали, откуда такой рост продаж разных сыров, но на всякий случай сократили производство творога. То время мой предшественник довольно поэтично описал как «ватрушечная тьма», потому как искомого изделия было не купить.

Наконец-то не выдержала жена одного из нижних чинов и написала жалобу Первому заму, мол, всё жалованье уходит на сыр, но дети, кровиночки, его не видят. Первый зам возбудился и, когда стал копать, сам слёг от ужасного исполнения его распоряжения.

Тут уже дошли до капитана-урядника, который пошёл на поправку и уже мог самостоятельно ходить и даже немного музицировать. Тот не стал долго думать. Распоряжение отменил, а Первого зама снял с лишением пенсии. Освободившиеся деньги должны были пойти на возмещение затрат на сыр.

Вернули деньги или нет — неизвестно. Но Первый зам скоро всплыл в Улюлюйском товариществе паровых судов, где быстро поменял характер после того, как матросы парохода «Красавишна» дюжину раз случайно ударили его веслами. На том следы Первого зама теряются, а славная история капитана-урядника, защитника нашего, начинается с новой страницы.

Есть у нас любитель-астроном Лукин. Для рубрики #ЖЗУ он немного не дотягивает, а вот для рассказа вполне.

Современный астроном уже давно не смотрит через огромную трубу в бесконечное небо. Чаще он портит зрение за монитором, так что мало чем отличается от самого обычного офисного клерка. Но заботы офисника — счета и акты выполненных работ, то у астронома — кометы, спутники и прочие малые планеты.

По иронии судьбы Лукин как раз и был офисным работником. Днём он продавал канцтовары, а вечерами помогал астрономам выделять всякие аномалии в движении звёздных тел. Но от этого часто отвлекали мысли о Подгорской, которая работала за соседним столом и была большим специалистом по бумаге.

Подгорская была старше Лукина и не сказать, что сохранила свежесть. Однако была приветлива, делилась с Лукиным солёными огурцами собственного урожая, а иногда приходила в излишне открытом платье. Продажи в тот у Лукина предсказуемо падали.

Но что делать, если ты вот такой тихий-скромный-застенчивый? Нужно совершить нечто такое, что навсегда разделит жизнь на до и после. И вот однажды за обедом Лукин подошёл к Подгорской и сказал: «Я назову вашим именем планету. И тогда вы будете со мной?» Подгорская удивилась, прикинула нулевые шансы и согласилась.

А Лукин расчехлил кубышку, обновил компьютер и перестал спать — ему нужно было в потоке данных найти что-то такое, что нарушало бы небесную механику и было бы достаточно большим. Ушло у него на это около пяти месяцев, за которые под глазами выросли очки, как у енота, а организм забыл вкус горячей еды.

Уже успела наступить осень, и Подгорская сочно ела за обедом собственные помидоры. Еле ступая к ней подошёл Лукин и показал какую-то распечатку с кучей цифр, латинский букв и графиков. Подгорская как несла помидор ко рту, так и застыла. Но обещание она дала, и теперь предстояло хотя бы сходить на свидание.

Эту пару я однажды встречал в Парке культуры и отдыха. Лукин что-то показывал рукой в небе, а Подгорская платком вытирала с его носа мороженое.

А над Улюлюйском раз в несколько тысяч лет пролетает астероид «Подгорская Алевтина Семёновна». Ещё у него есть скучный цифровой код, но кому он нужен.

Улюлюек с наступающим праздником.
Улюлюйцам — стойкости и сил.

Отпившись валерьянки после ужасного открытия, пошёл перебирать коробки и обнаружил ящик, который, если верить накладной, привезли ещё в 2023. Настоялся, что уж сказать.

А вот внутри оказалась не абы что, а забытая подборка веснописей с наших северных окраин. И я рад ввести в научный оборот (не прям сейчас, а чуточку позже) новые веснописи. Посвящены они викингам, и я коротенько-обзорно перескажу историю.

В 864 году на северных рубежах Улюлюйска высадился отряд викингов. Обычно они сразу начинали убивать и грабить, но наш край встретил их пустотой. Так что пока викинги дошли до ближайшего поселения, то устали до полной безопасности.

Но раз дорога проделана, конунг Эрик Полусладкий предложил свои услуги по наведению порядка. Планировалось выстроить от реки и до деревни цепь торговых факторий, которые приносить доход, а викинги их будут защищать. Ну а потом, может, и власть на себя возьмут, если в Улюлюйске порядка не хватает.

Местные такого предложения не поняли и крепко поколотили Эрика с дружиной: Ролланом Полугаром, Синеусом Портером, Бруни Арманьяке и других подобных мутных и не дистиллированных улюлюйским укладом товарищей.

Викинги ушли поверженные и опозоренные. И как стерпеть теперь такой позор? К тому же выяснилось, что драккар разобрали на доски. Викинги вернулись в деревню и уже с другими выражениями предложили свои услуги, мол, может, вас надо от волков с медведями защищать? Улюлюйцы сжалились и разрешили поселиться в своих сараях, пока викинги не построят себе новую лодку и не уберутся восвояси.

На этом следы отряда теряются… Как бы не так. Веснописи фиксируют, что уже через четыре года деревня стала огромной ярмаркой, где торговали пушниной, жиром, воском, пенькой и крашенными опилками. Последнее почему-то пользовалось особым успехом. Так что скоро викингов призвали вновь, но уже не для совместного предприятия, а просто как ЧОП, потому что опилки сами себя не натрут. Новый отряд приехал и поразился — Эрик, Роллан и прочие Апероли не сгинули безвестно, а обзавелись семьями, детьми и кротким нравом.

Правда, тот самый отряд тайком показал драккар, который они всё-таки собрали, но так и не спустили на воду. Его скоро перенесли на ярмарку, и по нему стали бегать и лазить дети, что сильно снизило количество мелкого воровства у лавочников.

В истории Улюлюйска был свой «летучий голландец». Но, как и заведено, голландец был настоящим, и летал он совсем не метафорически.

Тван Рейтер при нидерландском короле был послом по особым поручениям в восточных землях. А попросту говоря — шпионом. Рейтер очень уважал науку и старался внедрять всяческие новинки в свою нечистую работу. И когда появились монгольфьеры (воздушные шары, так их сейчас зовут), Рейтер решил начать использовать их на всю невеликую мощь.

Тут как раз поступило указание короля разведать больше про Улюлюйск на предмет выявления сильных и слабых сторон обороны края. Тван предложил как раз монгольфьер. По его задумке, с высоты он будет похож на птицу, а в случае чего дикие суеверные улюлюйцы воспримут дивный агрегат с ужасом, падут на землю и будут лепетать что-то на своём творожном языке.

Гульденов ему отсыпали с избытком, и скоро Рейтер пересек воздушное пространство Улюлюйска. Но шар не может вечно висеть в воздухе. И уже первый привал поставил под угрозу всю операцию. К шару подошли местные крестьяне в количестве шести штук — они рубили неподалёку дрова. Иноземного устройства они не боялись, а раз летает, значит таково распоряжение Начальства.

Крестьяне стали интересоваться у Твана, кто он, откуда и куда держит путь. Спорить с шестью бородатыми мужиками на опушке далёкого леса бесполезно. Тут любая наука с достижениями пасует. Рейтер не стал сопротивляться, решив, что недалёким крестьянам всё равно никто не поверит. И он честно изложил свой маршрут со всеми остановками. Твана схватили за плечи, и четверо увели в деревню, а двое остались у шара сторожить.

Староста деревни выслушал всё ещё раз и наказал Рейтеру отправить своему родственнику поросёнка и письмо, а его жене гребень. Тем более, что его деревня как раз следующая по маршруту. После Твана накормили, уложили спать у старосты, а наутро дали припасов в дорогу и дров для монгольфьера.

В следующей деревне ситуация повторилась, только помимо припасов дали ещё немного денег. Так через пару месяцев один из лучших шпионов его голландского величества стал крайне успешным посыльным. Тван летал по окраинам, всегда был сыт, здорово подтянул улюлюйский, и родные тюльпаны не казались ему такими уж красивыми. А тут ещё и холода стали подступать, так что Рейтер остался зимовать в доме одной вдовы.

Если верить слухам, которые закрепили веснопси, Тван летал около четырёх лет, пока его шар окончательно не пришёл в негодность. Но он не расстроился и завел мельницы, выписал каких-то дорогих коров и навсегда растворился.

Приятных вам новостей на выходных, улюлюйцы.

В своё время, после второго курса УГУ, отправились мы на педагогическую практику в лагерь с элементами санатория. Из санаторного там, на моей памяти, была только соляная пещера.

Пока вожатые вырывали у жизни час поспать, дети облизывали стены. И их можно понять! Если бы мы не отключались, то присоединились бы обязательно. И повторили бы древнюю традицию, которая некоторое время существовала в Улюлюйске.

Коллеги с кафедры археологии подсказывают, что где-то в 1136 году в Улюлюйске произошло небольшое землетрясение. Ничего особо не пострадало, кроме нервов особо заполошенных жителей. Но зато недалеко от Улюлюйска открылся вход в пещеру, в которую первыми устремились как раз дети.

Веснописи от того года говорят, что пещера изнутри оказалась покрыта будто бы снегом, который не таял. И переливается так, будто Князь вышел с дружиной в Купалину ночь посмотреть, все ли ищут цветок папоротника. Тут из археологов понятно, что пещера была покрыта солью.

И тут улюлюйцы по старой своей привычке как смекнули! Ведь зачем теперь платить за соль купцу, когда можно принести горшки со щами и поесть прямо среди сотен пудов соли. Почему нельзя просто соскоблить? Потому что приятно лишний раз с соседом обменяться сплетней, а вьюноше на девицу поглядеть.

Так улюлюйцы стали собираться в пещере и есть. Трапеза почти никогда не прекращалась, и стало нормой просто ходить от стола к столу с куском хлеба и угощаться.

Мой коллега из прошлого почему-то прозвал его «языческим едальным грехом». Но, видимо, это юмор, который за века поистрепался и не выдержал проверку временем, как анекдот про «антоновку».

Начальство, правда, рассудило, что люди, которые постоянно вместе едят, могут также соборно отказаться от уплаты податей. Взорвать вход в пещеру было невозможно, а потому буквально за одну ночь в пещере устроили казармы. Спорить с сотней профессиональных вооруженных людей никто не стал, так что пришлось разойтись по домам.

К слову, через какое-то время в пещеру пришли как раз купцы и уже считали будущие соляные барыши. Но пещера такого поругания не выдержала и обрушилась.

Такое дело, торагие улюлйюцы.
Вчерашний ролик идёт 2,5 минуты и весит 155 мегабайт.

Я поставил его на загрузку в 9:57 (неважно какого часового пояса), но в итоге пост вышел в 12:05. То есть ролик буквально грузился два часа. И не факт, что все смогли его посмотреть.

Да, я знаю про «три волшебных буквы», но не у всех они есть, а кто-то так вообще отказывается ставить. Так что, видимо, видео буду грузить на ЯДиск и так вам показывать. Не заводить же каналы на других, более быстрых площадках.

Такие вот блины с пирогами. Пойду работать с документами.

И простите меня, ежели чего не так.

Есть моменты, когда прикоснуться к прекрасному необходимо и просто невозможно устоять. А если это прекрасное ещё и связано с наукой, то сочетание получше картошки с огурцами.

Если вы не можете посмотреть видево, альтернативная ссылка https://disk.yandex.ru/i/cLCfY22MoXvcag

В старых ревизских сказках можно встретить особое примечание: «Божедурский прохвост». Как и всё у бюрократов, оба слова значат ровно не то, что может подумать читатель.

Прохвост — это долг по мыту, то есть налогам. «Хвост» — это понятно, студиозисы до сих пор слово это используют. А вот «про» — сокращённое от… скажем так, «пролюбленный».

Так что же такое «божедурский»? А это была область и село в Улюлюйском крае, географическую привязку которых сложно установить, потому что точных карт никогда не было, а схемы слишком условны. Но по косвенным данным можно сказать, что Божедурье располагалось на границе тайги и степи, но достаточно далеко от зурбаганцев. Не ближний край, но и не медвежий угол.

У божедурцев была особенность — они вполне зажиточно жили за счёт зерна и кедрового ореха, но принципиально не платили никаких податей и рекрутов не поставляли.

Когда приезжали сборщики, они видели мужиков в одежде задом наперёд, баб с непокрытыми головами и детей, которые впрягались в тележку и катали по селу свиней. Вообще тема альтернативного впрягания была развита у божедурцев. Так, они научили ходить лошадь за плугом. Именно за, а не перед ним. Ещё они прорыли канал от местной речки и вставали в него и удочками ловили случайных кур и голубей.

Речь божедурцев была далека от человеческой. Так, они регулярно использовали слова «мустье», «мюзле», «бандаж», «багет» и тому подобные, которые пересыпали рыком, хрипениями и свистом.

Короче, что взять с деревни дураков? Сборщики с тоской глядели на крепкие божедурские дома и уходили восвояси, чтобы через год повторить бесполезный процесс.

В конце концов Губернатор распорядился силой нескольких армейских отрядов изъять все «божедурские хвосты». Но когда солдаты пришли в село, оно было абсолютно пустым. Не бегал гусь, не теплился в печи огонёк, не шипела на чужаков кошка.

Армейцы не придумали ничего лучше, чем разобрать дома и спустить их по реке до Улюлюйки, а там как-нибудь дотащить до расположения. И тут в доме старосты увидели странный органчик. В нём плескалась вода и торчали трубки, а сочетание давало громкий сигнал. Начали копать по трубе, которая шла к органчику…

И оказалось, что божедурцы сделали систему предупреждения. На расстоянии 100, 50 и 10 вёрст от села были в дорогу были вкопаны огромные хитрые мехи. Когда по ним проходил один всадник, ничего не происходило… Но чем больше было давление, тем громче у старосты звучал органчик.

Видимо, божедурцы ушли в тайгу, которую хорошо знали. Но на какое-то время сохранились в памяти. В высшем свете было популярно слово «божедурьЕ», которое означало придурь, не направленную на то, чтобы удивить, покорить или порадовать высший свет.

Выходных вам без божедурьЯ, улюлюйцы.

Однажды наш Губернатор решил, что самый большой в мире блин привлечёт инвесторов и прочие СМИ. Решение, конечно, было правильным, и как воплотить его в жизнь, упало как раз Министру инноваций и инвестиций.

Тот первым делом вызвал шеф-повара министерской столовой и спросил, можно ли приготовить 20-метровый блин. Причём «20 метров» прозвучали впервые. Повар помедлил немного и сказал, что испечь такой блин можно, а перевернуть нельзя. Тогда министр попросил отбросить схоластику, и оказалось, что блин будет толстый. В целом это приемлемо. Нужны только лопаты с тефлоновым покрытием.

Правда, шеф-повар пошутил, что для жарки надо будет выпустить на огромную сковородку фигуристов с брикетами масла вместо коньков. Министр восхищённо поднял ручку.

Улюлюйская школа фигурного катания сказала, что в целом может устроить такое шоу, только нужно много страховочных тросов на случай, если сковородка превратится в филиал ада на Земле. И пошла считать смету.

А вот директор Чапельной мануфактуры оказался не таким позитивным. Тот сказал, что сделать подходящую сковородку можно, но дешевле напечь блинов из золотых слитков.

Через два дня повар, тренер фигуристов и Директор чапельников прислали сметы. Блин оказался не просто золотым, но с припёком из платины с иридиумом.

И вот Начальство приняло мудрое решение — накопить средств и поставить рекорд в следующем году. Все согласились и благополучно забыли о грядущем достижении в потоке мелких бытовых забот.

По слухам, сковородка для блина к сегодняшнему дню должна уже быть 30 метров в диаметре, что перекрывает многие рекорды. Но блина так и нет. Зато все при деле, и каждый думает, жужжит пчелой. Что ещё надо.

Творческая богема любит постоянно друг перед другом красоваться. Надо вот им показать, кто тут босс качалки, рисовалки или танцевалки. И это стремление часто приводит к потерям имущества и человеческого образа.

Была у нас такая художница Клушина с творческим псевдонимом Б.А. Клушина. Она считалась безусловной красавицей, но особого шарма ей добавлял ободок с огромным голубём на нём. Голубь был очень реалистичный и сделал Клушину желанной на любой творческой встрече, вернисаже и просто пьянке. И, конечно, её картины считались непреложными шедеврами.

Опущу описания многих подобных встреч и остановлюсь на эпизоде, когда в Улюлйск приехал Ваятель, имя которого мне вспоминать лениво, да и ни к чему. Ваятель лечился от нехорошей богемной болезни, потому пил исключительно «Тархун» и чай. Это и помогло ему вскрыть афёру.

На приветственном вечере все активно общались, а когда градус дошёл до пика, Клушина открыла своё украшение, и из голубя вылетел небольшой воронёнок. Скоро он вернулся с золотыми серёжками и лёг спать в украшении.

Ваятель не поверил глазам своим, громко хлопнул по столу и разоблачил воровку. Клушина отнекиваться не стала. Но рассказала, что это их семейная традиция. Так, её дед носил в бороде кукушонка. А матушка шила сумки в виде котов, где было потайное отделение для обученных крыс.

Сдавать милиции Б.А. Клушину не стали, но картины её признали мазнёй, а ещё отозвали все приглашения на свидания. И неизвестно, что ещё хуже. Сама художница недолго горевала, если вообще этим занималась. Ворованного ей хватило для эмиграции в Ербохомохоль, где она быстро развернула продажу своих птичьих поделок.

Всё у ней было хорошо, и на хлеб с маргарином она зарабатывала грязные поганые ербохомохольские доллары. Почему с маргарином? Потому что настоящего сливочного масла там не знают и вообще забыли, каковы на вкус настоящие дары земли, икорных рыб и коров.

Звать меня Михрютка Гонобобель. Человек я простой, а умом косой. Ношу лыжи, кланяюсь пассатижам.

И вот пошёл как-то я по весне-грязне в лесок. Не для чтобы посмотреть на хороводы девичьи, а соку попить берёзного. Выглядел себе деревко и только пристроился в него вгрызнуться, так словно спудник какой из космоса, выскочила бобра. Хвост, что твоя лопата, зубы — как зарплата депутата.

Бобра и говорит человечьим голосом: «Михрютка, не тронь! Это нашего царя Бебры заповедное дерево. Он его посадил, когда на трон сел и велел, чтобы потом из него домовину ему сделали».
Удивился я, что в бобрином порядке погосты есть и сразу спросил про это. А бобра отвечает, мол пойдём покажу, как у нас устроено, раз ты берёзу алкать не стал. Ну а я что? Зовут — иди, гонят — беги.

Дошли мы до плотины и бобра трижды хвостом стукнула. Стал я самом размером с него, аж портки слетели. Говорю, что нехорошо в гости идти, да полнолунием и срамом сиять, а бобра смотрит на меня и не понимает. Тут только я смекенил, что бобра, да и любой зверь, голый всегда, как невеста в ночь сладкую замужнюю.

Прошёл я через плотину, спустились мы вниз… А там… А там… истинно тебе говорю хоромы на хоромах и внутри ещё хоромы. Дороги голышом мощёные, а по ним бобры важные ходят. В домах окны и все рыбьим пузырём заделаны. И звук такой всюду: «Хр-хр, стук-стук» — строятся. Может амбар делают, может баньку.

Провёл меня бобра и к царю. А тот сидит себе в кресле и решения принимает. На меня посмотрел, носом подвигал и говорит:
— Спасибо тебе Михрютка, что домовину мою не тронул. В благодарность, сделаем и тебе. Две косых сажени длиною и одну шириной.
— Бебра-царь — говорю — да куда мне столько-то? Я же человек простой, да душой босой. Даже не настоящий сварщик. Куда мне такая коробчонка?
— На вырост, Михрютка!

Отвела меня бобра обратно на берег, вернула мне размер и сказала, что на третью ночь всё будет. Так и вышло. Притащили добротную домовину и без единого гвоздя. А я что? Бобрям поклонился и затащил в дом подарок. Теперь в нём портки парадные храню с рубахой, да лук с чесноком. Настоящий шлифоньер, не иначе.

Берегите бобру и березки, робяты.

Ходил вчера в Союз Художников и Писателей, надо было забрать одну книжку про марсианок, которые изобрели анархо-коммунизм и прилетели на Землю его насаждать. Роман называется предсказуемо — «Красная планета». Читать я его не собираюсь пока, но там дарственная надпись.

И вот попал я на чествование нового автора, которого приняли в Союз. Имя его пока ничего никому не говорит (как и многие остальные, впрочем), потому назову автора просто Валера.
Валера работает на Улюлюйской фабрике игрушек имени Буратино кладовщиком и времени свободного у него в избытке. И вместо того, чтобы тратить его на игры или сериалы, Валера читал детективы, мистику и прочую фантастику, пока не решил, что может и сам не хуже.

Так и появился роман в уникальном жанре — производственный мистический детектив. Он посвящён Фабрике музыкальных инструментов имени Стравинского, а его герой — самый обычный кладовщик. Среди серых и пыльных складских будней герой однажды замечает странное поведение своего сменщика. Тот вместо привычной гречки вдруг начинает ловить и готовить мышей. Ну это ладно, с кем не бывает.

Но когда сменщик берет со склада струны и натягивает на стеллаж, чтобы сделать арфу достойную Гаргантюа, да ещё и начинает играть на ней Баха, герой замечает неладное и начинает расследование.

Когда я услышал название, то сразу встал и вышел, хотя фуршет был крепким стимулом потерпеть. Но даже бесплатные канапе с селёдкой не перебороли моего желания оказаться подальше от Союза. Роман назывался «Убить пересменщика».

Воистину надо, надо как-то экологов натравить на этот Союз. Ведь на их творения деревья вырубят, электричество потратят на печать et cetera. Даже слоган для этой борьбы придумал: «Не пиши ни строки — спаси берёзку!»