Веснописец Нектор

Веснописец Нектор pinned a file

Поскольку ситуация неясна, сигналы туманны и рельсы гудят непривычно громко, напомню, что существует архив, в котором собрано главное про Улюлюйск. С 24 года много чего ещё появилось, но и этого для ознакомления и воспоминаний, думаю, хватит.

Не прощаемся. Ваш Нектор

Губернатор Ольгиевский славился двумя вещами: любовью к кухне и зурбаганцам. Оба фактора его и сгубили.

Ольгиевский был настоящим патриотом Улюлюйска и всячески боролся с иностранным влиянием. Он даже хотел сменить фамилию на Ольгин, но не успел. Зато успел запретить иностранную литературу даже в переводе, музыку, разумеется, живопись. Можно было бы сказать, что это дало толчок улюлюйской культуре, но времени проследить этого не хватило.

Особенно трепетно Ольгиевский относился к кухне и первым делом выпустил директиву питаться только улюлюйскими народными блюдами, благо кухня наша богата и обильна.

Но в один момент Губернатору захотелось разнообразия, и он на целый месяц уехал к зурбаганцам. Потом ещё на один и на второй, третий. В итоге прожил среди них год, пока в Улюлюйск спокойно поступала всякая иностранщица и борщ ели с крутонами.

Особо умные даже прозвали Ольгиевского Комодом и хитро прищуривали глаза. Но те, кто не был в курсе ромейской истории, считали, что прозвище строится на габаритной фигуре Губернатора, которая и правда напоминала чипэндейловский предмет мебели.

Тем временем Ольгиевский решил испробовать народное зурбаганское блюдо — отбитое под седлом мясо. Когда он влез на лошадь, та, против своей природы, крякнула, что зурбаганцы сочли плохим знаком. А впереди ведь десять вёрст по степи.

Лошадь выдержала шесть, упала и стала со всей силы отдыхать. Зурбаганцы из сопровождения решили тут же бивак и разбить, здраво рассудив, что Ольгиевский своим телом отбил мясо как следует.

Но в кулинарии важна не только масса, но и амплитуда. Так что Ольгиевский оторвал кусок мяса зубами, поперхнулся и помер от сердечного приступа. По согласованию с центром, везти его в Улюлюйск не стали и похоронили по зурбаганскому обычаю. Даже курган насыпали в кои-то веки и прозвали его Обжороиевским. Но слово было сложное, так что скоро курган стал безымянным.

Давеча был в гостях у выдающегося улюлюйского хирурга-травматолога Никиты Владиленовича Посконского. Сколько рук и ног он вылечил, сколько вправил челюстей после попытки засунуть в рот лампочку? Звёзд на небе меньше. А уж какую блистательную плеяду врачей он вырастил — позавидуют все столицы со своими коновалами.

Никита Владиленович принимал меня дома и показал особую коллекцию предметов, которые попали в Улюлюйск, скажем так, с чёрного входа. Особо гордился доктор ферзём и сломанной пешкой, которые хранились в отдельной хрустальной шкатулке, больше похожей на сахарницу. История, правда, не очень сладкая.

Был у нас когда-то очень талантливый шахматист Сизов. Уже к моменту ломки голоса он рассчитывал на взрослый разряд. Правда, имел причуду — всюду таскал собственные фигуры и заставлял соперника играть только ими. С другой стороны, Алёхин сигары курил во время игр, а тут мелочь сущая. Так что блажь стала доброй традицией.

Когда Сизову было около 22-х, в Улюлюйске проходил Мировой шахматный турнир. Всех поселили в гостинице «Центральная», и Сизов там тоже снял номер, чтобы после ресторана ему было недалеко до дома. Там и развернулась драма.

Сизов уверенно выигрывал партию за партией. Всё шло к досрочному чемпионству, пока не наткнулся на одного заморского Гостя, назовём его так. Гость увидел личные фигуры Сизова и отказался от матча. Скандал. Но ещё не главный!

Вечером гость пришёл в номер Сизова, ударил того доской пару раз, потом левой двоечку прописал и тут увидел на тумбочке набор сизовских фигур. Гость наполнился яростью и стал полудыханному Сизову засовывать фигуры в место, противоположное глотке. Вначале была белая пешка, потом чёрный ферзь. От такого странного дебюта Сизов очнулся и начал кричать. Администратор, милиция, кабинет Посконского.

Гость не стал отнекиваться. Наоборот, он пояснил, что фигуры у Сизова краплёные. И потому он видит фигуры противника и на этом основании может предсказать его ходы. Комиссия специальная проверила, и правда — Сизов помечал фигуры. Так что Гость виноват и не виноват. Неправильно поступил, но и улюлюйская шахматная школа такого позора терпеть не хотела.

Дело быстро замяли. Гостю посоветовали ближайшие лет пять не появляться в наших краях. Солнце клетчатой карьеры Сизова закатилось, и он ушёл в шашки, которые более безопасны для организма.

Никита Владеленич даже предложил мне взять в руки артефакт минувшей эпохи, но я так и не смог переступить трепет перед его историческим значением.

Победных вам выходных, улюлюйцы.

В Улюлюйске всегда ценили сметливость и умение вовремя разглядеть крамолу. Некоторые мыслители даже говорят, что это одно и то же. Другие могут возразить, мол, сметливость она и в быту бывает. Но история Константина Носова-Туапсе скорее подтверждает мнение мыслителей.

Когда-то он был простым завхозом в Губернаторской приёмной — старом особняке, который был выстроен до самого Иловайского. Тогда ещё Носов из сил выбивался, чтобы всё было чинно и красиво, но старое здание регулярно подкидывало сюрпризы.

В особо морозные дни Носов оставался ночевать на работе и просто слонялся по особняку, потому что коварство древних строителей сравнимо только с их мастерством. И почему-то его внимание привлекли окна. Обычные деревянные рамы, и стекла в узорах.

Но Константин не любовался причудливой игрой температуры ниже ноля. Он заметил в узорах неслучайные закономерности или, как говорят умники, паттерны. Тут же был вызван коллега — студент филологического факультета, который сторожил здание Думы по соседству.

Студент с мороза напился чаю и определил, что это и правда паттерны, но не простые. Слова написаны улюлюйские, но на ербохомохольском. И там содержатся призывы передать часть земель заклятому врагу, освободить зурбаганцев и покинуть пост.

Носов человек началсьтвобоязненный и тут же позвонил в Ведомство капитан-урядника, откуда тут же прислали оперативников, заспанного эксперта-лингвиста и зачем-то собаку. Выездная комиссия подтвердила догадку студента.

Дальше события развернулись с утомительной неизбежностью. Узоры было приказано счистить незамедлительно, и Носов взял под козырёк. Утром отряды капитан-урядника прочесали чердаки и крыши, где и обнаружили генератор преступных узоров (так гласит официальное заключение, по крайней мере). Носов сбился с ног, но нашёл, кто может экстренно поставить пластиковые окна, которые ничем не покрываются. Они тогда только пришли в Улюлюйск и ещё казались диковинкой.

Что в итоге. Носову предложили на выбор: списанную «Волгу» и квартиру на окраине, либо должность коменданта всех губернаторских представительств и резиденций. Константин смекнул, что с новой должностью сможет купить подержанный «Опель Кадет» и отказался от земных радостей. Но попросил изменить ему фамилию на Носов-Туапсе.

Константин почему-то считал, что «туапсе» — это французский доврянский титул вроде шевалье. Почему в честь него назвали город? Ну есть же Горький, Владимир, Элетроугли и Сланцы. Мало ли почему назвали — Начальству видней.

На должности Носов-Туапсе продержался недолго, потому что скоро стал министром среднего хозяйства, которое отвечало за особые закупки.

Студенту в благодарность закрыли досрочно сессию и забронировали место в аспирантуре. Сейчас, по слухам, он уже кандидат и доцент.

Вот так смекалка и начальстволюбие открывают дорогу не просто к карьерной лестнице, а целому эскалатору. Но не все завистники это могут понять, принять. От глупости своей.

Среди творческой улюлюйской интеллигенции порой всплывают жалобы, мол, нет у нас акционизма, перфоманса и прочей постмодернистской содомии духа. Это от молодости и незнания своего родства, потому что настоящие мэтры отлично помнят «Масленичную выставку» 1998 года.

Кризис дефолта Улюлюйск почти не затронул благодаря грамотной монетарной политике Начальства, так что науки с искусствами у нас развивались своими порядками. И тут творческая группа «Гусыдарыня» решила устроить посреди сентября Масленицу. Почему именно в сентябре — не очень понятно, ведь сбор урожая еще продолжается, но где художник, а где хоть какой-то ум.

На пустыре «Гусударыня» устроила типичный ярмарочный шалман, но с издёвкой. Вот тебе столб с сапогами, но только оба левые и разного размера. Есть бесконечная жёлтая бочка пива. Да к ней подведён шланг, так что бочка была бесконечна водой. А само чучело Масленицы напоминало жену тогдашнего Губернатора, а она, как известно, непогрешимей Цезаря. Стенка на стенку? Да, только одна стенка была в обоях в цветочек, а другая в скромном бежевом. То есть стена простой старой квартиры и современного модного евроремонта.

И ещё много было пересмешек на наши традиционные масленичные забавы.

Улюлюйцы пришли, конечно, посмотрели, но никто не смеялся. Никто не оценил такого глумления. И потому самый смелый забрался на столб с сапогами и призвал найти авторов и как следует им показать, что бывает, когда смеёшься над ожиданиями простых людей города Улюлюйск.

Под раздачу попал Союз художников, художественные школы и училище, любые граждане, которые вызывали хоть какие-то ассоциации с творчеством. Три дня и три ночи шло противостояние Разума и Творчества, и милиция никак не могла помочь последним.

Нельзя сказать, что всё быстро улеглось. Газеты пытались оправдать перфоманс «Гусударыни», а на следующий день заказывали в редакцию новые стёкла для окон. Кипение народное было сильно, вплоть до призывов запретить в школах уроки рисования.

Но улюлюец отходчив. Пару недель поревел, повозражал, да и вернулся к обычной жизни. Но художники раз и навсегда запомнили, где проходит грань между искусством и реальностью — буквально по скуле и носу.

Так что постмодернизм у нас задавили не то чтобы в зародыше, а в самой мысли о нём. И кто после этого скажет, что Улюлюйск не прогрессивный край, который, словно шахматный конь, смотрит вперёд и ещё на одну клетку вбок?

В 1993 году на Чапельной мануфактуре в Отдельном краснозвёздном цеху случилась аномалия, которую выявили бухгалтеры. За два прошедших месяца выработка не уменьшалась, а счета за потребление электричества снизились.

Вариант, что цех подключался через какую-то особую линию, исключался — такие вещи без ведома начальства не смогла бы сделать даже самая горячая голова. Но ведь не может же такого быть! Что-то не так! Не приносят же трудяги электричество в банках, будто обед-тормозок?

Обратились в ведомство капитан-урядника, и тот прислал практиканта под видом ученика шлифовальщика. Тому выдали робу, СИЗы, провели инструктаж по ТБ и отправили знакомиться с коллективом. Работяги долго рассматривали щуплого студента и назначили ему для начала готовить ветошь, потому что без неё никакая шлифовка не будет отличаться зеркальностью и привлекательным для заокеанских партнёров видом.

Так что первую неделю практикант разбирал тряпки в подсобке, сортировал их и бесконечно поражался улюлюйской моде, точнее любви к диким принтам на ткани. В цех его пока не пускали.

Потом практиканта начали учить науке шлифования, использованию пасты ГОИ и других самодельных составов. И тут студент краем глаза стал замечать, что почти все лампочки в цеху выключены. Но никому это не мешает. А иногда из углов вообще раздаются вспышки и одобрительное уханье. Надо было действовать.

Практикант прикинулся ветошью — залез в груду тряпок и стал оттуда наблюдать. В цеху оказалось подозрительно много зурбаганцев, причём многие из них не работали, а только приходили к старшему мастеру Никитичу и о чём-то недолго говорили. Потом они уходили в подсобки или инструменталки.

Тут к груде подошёл сам Никитич, просунул руку в груду тряпок и за ухо вытащил практиканта.

Потом в деле напишут, что Никитич угрожал практиканту расправой, за что был уволен и потом посажен по причине продажи секретов тем самым заокеанским партнёрам. А сам практикант не выдержал тягот оперативной службы и позорно бежал из Улюлюйска в неизвестном направлении.

Однако настоящее дело засекретили, и гриф сняли буквально вчера. Никитич оказался не просто старшим мастером шлифовального цеха, а старшим мастером буддийской школы Гауча. И когда ему надоело скрываться, он начал своих работников обучать премудростям Просветления. После этого лампочки им уже были до лампочки. Зурбаганцы были настоящие, но на мануфактуре никогда не работали, а просто через дыру в заборе проникали за знанием. Некоторые из них тут же достигали остановки колеса Сансары, откуда и вспышки.

Никитич это всё практиканту за чашкой чая с маслом и солью. Никитич не просил его пожалеть или промолчать, он был готов к любому решению капитан-урядника. Но практикант предложил Никитичу сбежать к зурбаганцам и стать среди них бродячими проповедниками. У него, практиканта, есть для этого свои каналы. Никитич неожиданно быстро согласился, и уже через пару ночей они тайком на дельтапланах полетели в сторону степей и юрт.

Практикант изложил все подробности дела и отправил Начальству письмом. Видел ли кто их после этого? Неизвестно. Но уже через полгода зурбаганцы начали носить жилеты и куртки с полосками металла поразительного качества шлифовки.

Светлых вам выходных, улюлюйцы.

Вторым священным животным после гуся улюлюйцы всегда считали кота.

Есть даже апокрифы, в которых рассказывают, что когда Первый Губерантор вышел из Мирового океана и сел на камень обсохнуть, справа от него встал Густь, а слева Кот. Гусь обудывал крыльями, а Кот ластился. Отчего Губерантор и понял, что Улюлюйск будет строго управляемым хаосом демокартии, а не какой-то непредсказуемой тиранией.

И то верно: кот спасает от мышей и вообще создаёт красоту. Собака брешет, хомяк или морская свинка просто ничего не делают, канарейка маленькая.

В нашем крае вывели только одну породу — Улюлюйскую потешную, и то потому что статус селекционера был высок. В остальном любили простых беспородных. А причина проста: породистый кот может посчитать себя Началсьтвом, но оно может быть только одно. Не то чтобы за этим строго следили, но могли и осудить молчаливым презрением.

Однако заразха коньсюмеризма и желания выделиться свойственная человеку, даже некоторым улюлюйцам. Из других стран стали привозить породистых котят. Но как защитить свою инвестицию в кошака? Так появились «адвокоты».

Адвокотами становились особо ушлые и наделенные некоторым художественным талантом граждане, которые рисовали породистым иноземцам улюлюйскую беспородную гениалогию. Рисовали в прямом смысле: ловили на улицах похожих котов и кошек, делали быструю зарисовку и потом спокойно восстанавливали древо. Некоторые адвокоты умудрялись довести происхождение до 20 колена, благо кошки быстро родятся.

Все знали, что рисунки адвокотых липовые. Но, во-первых, такие древа становились украшением интерьера, а во-вторых, про поддельные драгоценности на выбеленных шеях тоже молчали.

Звезду адвокотов закатила под диван фотография. Теперь мастера ретуши могли собрать нескольких котов на одной карточке и казалось, что на диване сидит вся семья, вершиной которой станвилось какое-нибудь белое облако. А потом в Улюлюйск пришла генетика и пояснила, что наследственность творит чудеса и Дарвин вон вообще чего говорил о полезных признаках.

Так породистые коты и кошки оказались под защитой науки. И апокриф про Кота перед Первым Губернатором уже не казался таким крамольным.

В Еникеевской волости Улюлюйского края всегда всё было хорошо с пшеницей, рожью и прочей полбой. Благодаря разливам местной речки Натаськи, поля наполнялись живительным илом, на манер Древнего Египта.

Эти же разливы, впрочем, мешали доставить зерно в другие волости, так приходилось еникейцам развивать кашную и булочную промышленности на зависть многим соседям. И квас, квас, конечно, который бродил, шипел и часто взрывался с пушечным взрывом.

В 1880-х там наконец-то решили построить железную дорогу, но немного перегнули со смыслами слов. Потому дорога оказалась буквально железной — 4 версты чугунных плит, которые тянутся до хлебной биржи и порта. Четыре полосы для хлебных обозов и ещё тротуары, обсаженные лопухом и подорожником. Сколько на это ушло денег, представить сложно, и лучше не надо, потому что можно увидеть край расширяющейся Вселенной.

Вот только вместо паровозов продолжили использовать улюлюйских ломовых, даже подковы менять не стали. Так что тянули лошадки многопудовые телеги, а возницы спокойно засыпали на ровной дороге. Правда, ненадолго, потому как эти четыре версты проезжались почти мгновенно.

Вот только спустя время оказалось, что чугунная дорога производит неожиданный эффект. От грохота копыт и храпа возниц окружающие поля стали покидать кроты, дельфины земли, да и прочие вредители уже не могли спать спокойно. Так что окрестные луга быстро стали новыми полями, где заколосился буряк, встала ровными плотными рядами рожь et cetera.

Таким макаром Еникеевская волость стала ещё богаче, порт пришлось расширить и проложить новые железные дороги. Однако природа берёт своё.

Когда сеть чугунных прошпектов дошла до лесов, местные жители остались сильно недовольны. Лиса кусала, медведи задирали лошадей, зайцы колотили возниц до потери сознания. Сельскохозяйственная экспансия застопорилась, так и не став тотальной.

В 1890-е в Еникеевской волости проложили нормальную железную дорогу с рельсами и шпалами. Кроты её уже не пугались, волки подвывали гудку, и очередное экономическое чудо схлопнулось.

На память от того чугунного золотого века осталось только короткое воспоминание купца, который поднялся на зерне: «Раньше оно шумно было и богато. А теперича бедно и хоть палец в носу топи». Бессмертные слова.

Доцент Унисов жил по-набоковски: собирал бабочек (энтомолог всё-таки) и активно играл в шахматы. А когда он увидел хрупкую миниатюрную выпускницу истфака, в первый раз потерял голову, влюбился и уже через четыре месяца женился.

Брак оказался вполне прочным и порочным, но через пару лет Унисов потерял голову во второй раз — в одной экспедиции его покусал неизвестный науке жук. Вредителя улюлюйской интеллектуальной элиты быстро поймали, изучили и назвали в честь Унисова. А тот тем временем лежал дома с температурой и каждое утро диктовал новое завещание.

Жена пыталась отвлечь доцента и рассказывала ему о представлениях древних о мире, пересказывала основы античной философии и пыталась выучить защиту Каро-Канн.

Причудливое сочетание лихорадки и древних историй подарило Унисову манию. Уж лучше бы игру сборной Камеруна смотрел, честное слово.

Унисов решил, что есть земной Улюлюйск, Небесный и Подземный. В последнем, очевидно, живут древние мудрецы, которые смогли победить смерть. Но среди людей земных им ходить опасно, потому они периодически посылают учеников, которые становятся пророками или советниками Губернатора. Мысли о Подземном Улюлюйске быстро вернули Унисова в строй.

Доцент стал внимательно изучать карты, даже достал готовальню для хитрых расчётов и нашёл точку, где может быть потенциальный вход в Подземный Улюлюйск. Так что одним утром Унисов исчез. Без объяснений и записки. Спустя сутки его объявили в розыск.

Поиски продолжались месяцев восемь. Их уже хотели свернуть, пока грибники не сообщили о землянке и странном человеке, который оттуда громко ругался и обливался нечистотами бытового и биологического происхождения. Землянка была аж в трёх тысячах километрах от Улюлюйска.

Когда милиция (тогда ещё) нашла землянку, Унисов спал в обнимку с лисой. Его быстро заковали в наручники и потом разбудили. Вид звёзд на погонах привёл бывшего доцента в чувство.

Он показал своё нехитрое хозяйство и огромную шахту, прикрытую щитом из ворованного забора. Шахта была глубиной метров тридцать с десятком боковых тоннелей. В них Унисов оборудовал сараи, баньку и даже библиотеку из написанных на бересте записок. Милиции всё стало ясно — Унисов потерял голову окончательно.

Жена его быстро подала на развод и уехала преподавать историю к зурбаганцам. Коллеги посещали Унисова, но скоро тот сбежал из лечебницы и распорол живот об ограду. Похоронили его в той самой шахте. Жука на всякий случай переименовали.

Здоровых вам выходных, улюлюйцы.

В 1843 году году посреди центрального улюлюйского рынка появилась штука, которую бы сейчас звали арт-объектом. Но тогда ей дали имя простое и понятное — причуда. Это была огромная завитушка, какие носят улитки, но в разы больше. Взрослый улюлюец с трудом мог дотянуться до её верхнего края.

Когда ракушка появилась, её восприняли в целом нормально — ну мало ли что там выдумали сверху. Может, от этой ракушки меньше обвешивать станут и вязига свежей станет.

Шли дни, недели и месяцы, и некоторые посетители рынка стали замечать, что некоторые торговцы и каталы исчезли, а юродивые начали говорить не про конец мира, а необходимость больше уважать начальство. И вот именно последнее крепко озадачило наиболее наблюдательных горожан.

К 1844 году шум на рынке почти исчез — невиданное дело! Продавцы были вежливы не по средствам, разносчики еды и напитков подозрительно молчаливы, а любители азартных игр так и вовсе закончились. Удивительное дело.

В том же году Улюлюйск накрыл ураган, который посносил много крыш и заборов, заставил Улюлюйку выйти из берегов и, по слухам, утащил десяток коров. Но после урагана рынок вдруг стал прежним: шумным, вороватым и полным слухов разной степени достоверности.

Только спустя лет десять удалось разгадать загадку, которая никого не беспокоила. Та самая ракушка была огромным слуховым аппаратом для ведомства капитан-урядника. По толстым канатам, которые лежали под землёй, специальные слухачи получали все новости, да ещё и в лицах. Но вот коварный ураган сломал систему.

Восстанавливать ракушку не стали, потому что самые сметливые перестали говорить интересное и подучили менее умных коллег. Так что функция ракушки стала скорей декоративной, чем наушной. А просто так взять и увезти её не поднималась рука.

Отстаток прослушки ещё много лет стоял посреди рынка и разрушался. В какой-то момент на неё даже укрепили часы и там стали кучковаться продавцы калачей. Древняя угроза стала просто понятным ориентиром.

Третьего дня ходил в Министерство архитектуры и строительства Улюлюйска. Захотели они там сделать макеты нескольких резиденций губернаторов и привлекли меня за изысканиями. Но это просто рутина. В буфете Второй Зам рассказал мне дивное.

В 2012-м один лондонский Олигарх, который поднялся на торговле хрусталём и коврами, пропустил конец света. Но Челябинский метеорит убедил его, что бывает всякое и всякое бывает внезапно. Тогда он выписал из Академии наук какого-то уважаемого геолога и прямо спросил, где лучше всего строить бункер на всякий случай. И указал точку на карте.

Геолог отметил, что земные породы могут весьма подвижны, а вулканы непредсказуемы. Потому надо спасаться в воде, а лучше под ней, где волны титанических цунами не так заметны. Потом на него что-то нашло, он вспомнил свои изыскательские экспедиции, погрустнел и добавил, что в таком походе надо иметь нечто домашнее и тёплое. Пусть оно напоминает о радостных моментах и тёплых воспоминаниях. Олигарх в ответ почему-то прослезился.

Через полтора года появился проект воистину мегаломанской атомной подводной лодки с одним очень важным нюансом.

Главной жилой зоной должна была стать хрущёвка, двор с деревьями, детская площадка, пара гаражей и магазин «Молоко», где делают мороженое. Когда проектировщики узнали, что такое хрущёвка, они быстро смекнули, что все пять этажей не влезут, нужно оставить три. Олигарх не возражал, потому что жил на втором этаже.

В мире есть много специалистов по атомным реакторам, подводным лодкам и снабжению, но не осталось никого, кто мог бы строить хрущёвки. Тут мой собеседник подмигнул всей половиной лица. Потом допил чай и быстро повторил из чайника и наклонился ко мне: «А мы-то помним и умеем».

Так что на неназванные верфи отправился отряд особенно доверенных прорабов из ведомства капитан-урядника и бригада глухонемых строителей (по крайней мере так указано в их расписках о неразглашении). Отдельно в Ботаническом саду готовят саженцы пуховых тополей, подорожника и лопуха. А по всему Улюлюйску ищут технологов с фабрики мороженого. Также для олигарха готовят целую труппу соседей, воспоминания о которых вытащили с помощью регрессивного гипноза.

Я допил чай и попытался хоть как-то осмыслить историю с точки зрения физики и не смог. Веснописец всё-таки не сотрудник КБ имени Петрика.

Созидательных вам выходных, улюлюйцы.

Давеча пришли ко мне представители Улюлюйского союза художников и писателей. Грант они получили, видите ли, но в силу своей недюжинной бездарности ничего сочинить и нарисовать не могут, сваять тем более.

Так вот, пришли и говорят, мол, Нектор, а давайте нарисуем комикс про историю Улюлюйска. Вы нам накидаете основные вехи, мы сценарий сделаем, картинки. Будем детям дарить на Новый год и в День знаний. И будет каждый улюлюец старше семи лет знать про эры и эпохи родного края. Полезно, нужно, развлекательно.

Когда спросил, в чём мой шкурный интерес, то представители замялись. Потом назвали какую-то невнятную пятизначную сумму. А я-то по своим каналам знаю, что предложенное — не более 5% от всего гранта.

Ответить в лоб было бы неправильно, и пришлось намекнуть, что весь комикс и в 1000 страниц не уложится. Чтобы полностью описать, нужно на рулоне типографской бумаги печатать, на обеих сторонах. А значит, надо ещё четыре «Камаза» краски подогнать.

Расстроились представители и ушли восвояси. Ибо нечего.

К слову, про этот творческий кагал и шалман. Когда-то были отдельные Союз писателей и Союз художников. Но они постоянно вели паршивые подковёрные игры за финансирование, и несколько раз доходило до драк в подворотнях. Наконец начальство от культуры нашло соломоново решение — всю эту шелупонь слить в один Союз. Один — это Союз писателей и художников. На следующий — Союз художников и писателей. А председатель Союза в один год писатель, а в другой — художник.

А поскольку они целый год готовят и утрясают новый утав, то на творчество времени не остаётся. Хорошо про них Никита Сергеевич сказал: «Отцов не уважают и с жёнами не живут».

Зимой 1852 года Улюлюйск накрыла эпидемия хандры. Невзыскательные удовольствия вроде драк или катания с горок не радовали, и коллективное сердце требовало потехи.

Начальство тоже озаботилось, ведь если народ тоскует, то не будет тебе ни хорошей службы, ни податей. Тогда высший свет, который ещё держался за счёт крепостных театров, решил привезти в город цирк, да не простой, а ледовый. Благо река есть и льда на ней полно.

Экстренно отправили в Петербург князя Добравского, которому поручили привезти в Улюлюйск труппу Молье (был до некоторого момента такой заезжий цирк средней руки).

Добравский нашёл Молье в дешёвом кабаке, где тот пропивал ментик униформиста. Князь посулил несколько тысяч, если его труппа даст пару выступлений прямо на берегу реки, под открытым небом. Капитал, как это часто бывает, затмил разум, и Молье вместе с артистами и зверинцем срочно отбыли в наш благословенный край.

Репетировать они не особо планировали, потому что и так всё умели, но в дороге придумали пару номеров на коньках и тем решили отыграть ледовую тему.

В назначенный час весь Улюлюйск собрался на берегу с самоварами и нехитрыми угощениями. Цирковые исправно отработали, улюлюйцы повеселели и пообещали завтра тоже прийти.

Второе выступление провалилось с треском. Улюлюйцы пришли, но стали свидетелями, как вся цирковая труппа вдруг стала изображать тевтонских рыцарей, попросту говоря — ушла под лёд. Улюлюйцы бросились спасать труппу Молье, и это совместное действие, как и французская ругань, окончательно сняли сплин. Вроде как обошлось без пострадавших, только клоун один сильно обморозился и потом лечился в доме Добравского.

Правда, пока спасали труппу, успели сломать несколько клеток. Обезьян очень быстро изловили на пряники, а лев ещё год наводил шороху на улюлюйцев, пока его не поймали и не определили в зоопарк.

Труппа Молье решила остаться в городе и скоро основала свой цирк, но ледовых представлений больше никогда не давала.

Стрим прошёл, как и обещал запись.
К сожалению, жужжать не получилось, а вот странных слов было в избытке.

Понеслась https://telemost.yandex.ru/j/61185165322904