Зимой 1852 года Улюлюйск накрыла эпидемия хандры. Невзыскательные удовольствия вроде драк или катания с горок не радовали, и коллективное сердце требовало потехи.

Начальство тоже озаботилось, ведь если народ тоскует, то не будет тебе ни хорошей службы, ни податей. Тогда высший свет, который ещё держался за счёт крепостных театров, решил привезти в город цирк, да не простой, а ледовый. Благо река есть и льда на ней полно.

Экстренно отправили в Петербург князя Добравского, которому поручили привезти в Улюлюйск труппу Молье (был до некоторого момента такой заезжий цирк средней руки).

Добравский нашёл Молье в дешёвом кабаке, где тот пропивал ментик униформиста. Князь посулил несколько тысяч, если его труппа даст пару выступлений прямо на берегу реки, под открытым небом. Капитал, как это часто бывает, затмил разум, и Молье вместе с артистами и зверинцем срочно отбыли в наш благословенный край.

Репетировать они не особо планировали, потому что и так всё умели, но в дороге придумали пару номеров на коньках и тем решили отыграть ледовую тему.

В назначенный час весь Улюлюйск собрался на берегу с самоварами и нехитрыми угощениями. Цирковые исправно отработали, улюлюйцы повеселели и пообещали завтра тоже прийти.

Второе выступление провалилось с треском. Улюлюйцы пришли, но стали свидетелями, как вся цирковая труппа вдруг стала изображать тевтонских рыцарей, попросту говоря — ушла под лёд. Улюлюйцы бросились спасать труппу Молье, и это совместное действие, как и французская ругань, окончательно сняли сплин. Вроде как обошлось без пострадавших, только клоун один сильно обморозился и потом лечился в доме Добравского.

Правда, пока спасали труппу, успели сломать несколько клеток. Обезьян очень быстро изловили на пряники, а лев ещё год наводил шороху на улюлюйцев, пока его не поймали и не определили в зоопарк.

Труппа Молье решила остаться в городе и скоро основала свой цирк, но ледовых представлений больше никогда не давала.