В Еникеевской волости Улюлюйского края всегда всё было хорошо с пшеницей, рожью и прочей полбой. Благодаря разливам местной речки Натаськи, поля наполнялись живительным илом, на манер Древнего Египта.

Эти же разливы, впрочем, мешали доставить зерно в другие волости, так приходилось еникейцам развивать кашную и булочную промышленности на зависть многим соседям. И квас, квас, конечно, который бродил, шипел и часто взрывался с пушечным взрывом.

В 1880-х там наконец-то решили построить железную дорогу, но немного перегнули со смыслами слов. Потому дорога оказалась буквально железной — 4 версты чугунных плит, которые тянутся до хлебной биржи и порта. Четыре полосы для хлебных обозов и ещё тротуары, обсаженные лопухом и подорожником. Сколько на это ушло денег, представить сложно, и лучше не надо, потому что можно увидеть край расширяющейся Вселенной.

Вот только вместо паровозов продолжили использовать улюлюйских ломовых, даже подковы менять не стали. Так что тянули лошадки многопудовые телеги, а возницы спокойно засыпали на ровной дороге. Правда, ненадолго, потому как эти четыре версты проезжались почти мгновенно.

Вот только спустя время оказалось, что чугунная дорога производит неожиданный эффект. От грохота копыт и храпа возниц окружающие поля стали покидать кроты, дельфины земли, да и прочие вредители уже не могли спать спокойно. Так что окрестные луга быстро стали новыми полями, где заколосился буряк, встала ровными плотными рядами рожь et cetera.

Таким макаром Еникеевская волость стала ещё богаче, порт пришлось расширить и проложить новые железные дороги. Однако природа берёт своё.

Когда сеть чугунных прошпектов дошла до лесов, местные жители остались сильно недовольны. Лиса кусала, медведи задирали лошадей, зайцы колотили возниц до потери сознания. Сельскохозяйственная экспансия застопорилась, так и не став тотальной.

В 1890-е в Еникеевской волости проложили нормальную железную дорогу с рельсами и шпалами. Кроты её уже не пугались, волки подвывали гудку, и очередное экономическое чудо схлопнулось.

На память от того чугунного золотого века осталось только короткое воспоминание купца, который поднялся на зерне: «Раньше оно шумно было и богато. А теперича бедно и хоть палец в носу топи». Бессмертные слова.