Путь экстатической преданности — это ты и оно одновременно.22 Это двойное сознание указывает на то, что в этот момент ты и бабочка — одно и то же, ибо «как можно быть сознающим то, чем ты не являешься»? Когда Спэр призывает желание и веру — силу, которая поддерживает такое восприятие, — это потому, что эти две силы порождают волю, ставшую плотью или реальностью; следовательно, для Спэра то, что мы осознаём в нашей сфере бытия, становится частью нас в этот момент. Но поскольку и вера, и желание обусловлены изменением, мы должны принять, что наша «этость» постоянно меняется. Упомянутая «этость» сходна с haecceity, которую Хайдеггер вложил в свою идею нашей «этости», а именно — характерные качества и особые свойства, делающие вещь «вещью в себе», её «этостью», тем, что отличает человека X от Y, несмотря на то что оба — личности. То, чего Спэр стремится достичь через свою философию и использование своего магического метода, позы смерти, — это объединить всё множество ощущений в нашем поле сознания, или назовём это «личной атмосферой», одновременно, делая эго, сознательно наблюдающее «я», полностью осведомлённым о множестве своих сущностей, как он пишет на первых страницах «Книги удовольствия»: «Во что верить, если не в Самость? И Самость — это отрицание полноты как реальности. Ни один человек никогда не видел самость. Мы — то, во что верим, и то, что это подразумевает через процесс времени в замысле; творение вызвано этой привязанностью к формуле. Действия — это выражения идей, связанных верой; будучи врождёнными, они смутны, их действие косвенно, легко обманывают самонаблюдение. Плоды действия двояки: Рай или Ад, их Единство или Ничто (Чистилище или Безразличие)». В этой триаде веры — желания и воли Спэр указывает, что «мы — желание», и потому оно никогда не будет достигнуто.
Для школы сюрреализма «Песнопений Пилита» Спэр не мог ограничить себя исключительно сферой подсознания. В начале «Книги Удовольствия» он объясняет, что тело в целом он называет Зос. Киа была дополнением к Зосу и представляла «Я», или, точнее, «атмосферическое Я». Культ Зоса и Киа — это культ взаимодействия динамических сил, которые используют атмосферическое Я и плоть как полюса своего развёртывания. Спэр символизировал это взаимодействие рукой (Зос) и глазом (Я), явно относя «Я» к сфере воображения, а Зос — к сфере магической возможности и проявления. Зос и Киа, действуя вместе, в согласии, давали художнику-магу доступ к скрытому хранилищу не только собственных символов и тайн, но и космического подсознания. Всеощущающее Прикосновение и всевидящее Зрение — это инструменты того изначального ид, или желания, которое Зос вечно стремится проявить через плоть, или, как писал Спэр в «Фокусе Жизни»: «Душа — это предковые животные. Тело — их знание».21 Остин Осман Спэр развивал свою колдовскую философию на идеях, схожих с идеями Нагловской, также работая в сфере эроса и танатоса с фокусом на достижении состояния «Ни-То-Ни-Это» — состояния веры, ставшей плотью, которое достигается, когда всякая инаковость вступает в союз с нашей таковостью. Философия Спэра — явный вариант адвайты, или философии недвойственности, коренящейся в негативной и материалистической теологии в философском смысле этих терминов. В «Книге Удовольствия» он приводит пример этой недвойственной философии, подкреплённой верой и желанием, говоря о том, что ты осознаёшь или сознаёшь бабочку и себя одновременно. Точно так же бабочка обладает формой сознания, которая воспринимает
Путь экстатической преданности. Для Нагловской Женщина есть Святой Дух, и этот Святой Дух вершит тайную алхимию между Сатурном и Венерой, танцуя в тени Луны, порождая чувственную фрустрацию Лилит, где, свободная от пут тела и жизни, можно пережить восхождение в Воле к Смерти. Те же самые идеи использовал и А.О. Спер, однако цель, можно сказать, была совершенно иной. Для Сперa использование эроса и танатоса также коренилось в Воле к Смерти, но не ради восхождения как такового, а ради «околдования» себя, и я полагаю, что ключевые наблюдения из фрейдовской работы «По ту сторону принципа удовольствия» нашли в нём живой отклик. «Иллюзии привлекательны для нас тем, что избавляют от страдания и вместо него приносят удовольствие... Нет сомнения, что сопротивление сознательного и бессознательного „Я“ действует под властью принципа удовольствия: оно стремится избежать неудовольствия, которое было бы вызвано освобождением вытесненного».20 Что может представлять интерес в этой связи, так это то, что Остин Осман Спер уже в 1913 году в своей «Книге удовольствия» представил психомагическую теорему, включавшую то, что Генон позже указал бы как прегрешение психоанализа, а именно сверхъестественное. Поразительно, как Спер в 1913 году входит в область влечений, эроса и танатоса, куда Фрейд углубится в 1920 году в своём эссе «По ту сторону принципа удовольствия», обсуждая важность влечения к смерти в противоположность половому влечению или влечению к удовольствию. С 1899 по 1910 год Фрейд написал несколько книг об элементах психоанализа, толковании сновидений, заблуждениях и сексуальности, различных формах психопатологии и даже психоаналитическое исследование о Леонардо да Винчи. Спер же читал то, что читал, и придавал этому свой колорит. Вдохновлённый ар-деко, снами и
Песни Лилит 10. Ланиты твои прекрасны в рядах украшений, шея твоя — в цепях золотых. 11. Сделаем тебе золотые оправы с серебряными гвоздиками. 12. Пока царь восседает за столом своим, нард мой издаёт благоухание своё. 13. Пучок мирры — возлюбленный мой у меня; он будет покоиться всю ночь между грудями моими. 14. Возлюбленный мой — как гроздь хны в виноградниках Ен-Геди. 15. Вот, ты прекрасна, любовь моя; вот, ты прекрасна; очи твои — голубиные. 16. Вот, ты прекрасен, возлюбленный мой, и приятен; и ложе наше — зелень. 17. Балки дома нашего — кедровые, и стропила наши — кипарисовые. Существует столь много применений этой главы в ритуальной практике; она служит ритуальным предписанием или наставлением по украшению изваяния, а также эта глава иллюстрирует положение женщин в отношении Безымянного Искусства, и уместно будет вспомнить, что павшее воинство пало из-за женщины и отдало свою силу и мудрость женщинам. Посему женщины, по взгляду Нагловской, представлены вызовом принять яблоко и его последствия, принять сладострастие Венеры и Эроса, где она в заключительных замечаниях о троице пишет следующее: «Доктрины христианской церкви называли Этих Трёх соответственно Отцом, Сыном и Святым Духом. Они были правы, ибо так было в их время, но мы говорим: Отец, Сын и Женщина. Мы могли бы также сказать, хотя для менее тонких ушей, — Нисхождение, Скорбь в теле и Восхождение».19
видение того, что мы находим в первой главе Песни Песней, которую мы представим здесь целиком. Эта глава, прочитанная с помощью светильника Лилит и разума Нагловской, опишет элементы ритуальных испытаний, через которые нужно пройти, чтобы закалить и усмирить сатанинский огонь — или, если угодно, змеиный огонь, — и стать обладателем этого космического огня, возжигающего в душе разумение и мудрость вместо рассудка. Перефразируя Фрейда: «Нужно научиться отказываться от мгновенного, сомнительного и разрушительного удовольствия ради отложенного, сдержанного, но надёжного». 2. Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина. 3. От благовония мастей твоих имя твоё — как разлитое миро; поэтому девицы любят тебя. 4. Влеки меня — мы побежим за тобою; царь ввёл меня в чертоги свои; будем радоваться и веселиться о тебе, восхваляя ласки твои больше, чем вино; праведные любят тебя. 5. Черна я, но красива, дщери Иерусалимские, как шатры Кидарские, как завесы Соломоновы. 6. Не смотрите на меня, что я смугла, ибо солнце опалило меня: сыновья матери моей разгневались на меня, поставили меня стеречь виноградники; а моего собственного виноградника я не уберегла. 7. Скажи мне, ты, которого любит душа моя: где пасёшь ты, где отдыхаешь в полдень? Ибо зачем мне быть как блуждающая среди стад товарищей твоих? 8. Если ты не знаешь этого, прекраснейшая из женщин, иди по следам стада и паси козлят твоих у шатров пастушеских. 9. Я сравнил тебя, возлюбленная моя, с конями в колесницах фараона.
где Интеллект заменяет Разум, стала ареной борьбы между Жизнью и Смертью. Сатана привнёс Волю к Смерти туда, где прежде была лишь Воля к Жизни!... то самое, что было пороком, может стать, должно стать искуплением».23 • Как мы видим, для неё Сатана олицетворяет Sol Niger, излучение, вдохновляющее атмосферу интеллекта, и здесь она помещает Еву в её истинное положение как Зои, или жизни, которая избирает интеллект или мудрость, принимая дар от жезла и креста в облике змея. Таким образом, мы можем видеть, как Ева сама является «змеей-госпожой», духом деревьев, сладострастия и растительности. Для Нагловской природа есть высший храм, ибо, воссоздавая Эдемский сад, мы вновь предстаём перед выбором между Волей к Жизни и Волей к Смерти, как она пишет в преамбуле к ритуальным испытаниям, ведущим к ритуальному повешению: «Человек не был создан для посвящения в великие Мистерии, но для тяжкого рабского труда в своём низшем мире. Тот, кто освобождает себя от рабства, к которому он был предназначен, — бунтарь; и ничто во Вселенной не желает бунта. Только Сатана проповедует восстание, но Сатана (Воля к Смерти, стремление к трансценденции физического) есть Противник Вселенной. Он никого не зовёт, но скользит, как змей, сквозь дикий мох и ласкает своим ядовитым языком того, кого он избрал. В счастливой жертве тогда возгорается новый огонь. Посвящение в великие Мистерии, как и всякое истинное понимание, начинается с первого поцелуя Сатаны (видеть День как возлюбленного Ночи, видеть Бога как роман Сатаны). Если ты желаешь этого поцелуя ради радости, которую он приносит, покинь свои уютные дома и прострись во мху».24 Далее она описывает нечто, отчасти основанное на «сатанинском»
качественное различие между божественной природой и земной природой — парадокс, который она объясняет, описывая человеческий разум как укоренённый во Лжи. Она пишет: «Ложь, заблуждение, противоречие живут в человеческом Разуме, потому что именно человеческий разум протестует Днём и Ночью против Бога (= Жизни). Вкусив яблока, дающего Познание Добра и Зла, великий стыд охватил первого Человека, и он поспешил прикрыть женское лоно, равно как и своё собственное, предпочтя Тень Свету».22 Учитывая эту встроенную ложность католической доктрины, она заключает, что «отличительная черта Разума — распространять Ложь». Углы её треугольника становятся ипостасью христианской троицы, помещающей Отца, Сына и Святого Духа как вершину или угол, окружающий всевидящее око (Я) космической кии. Она ставит на это место Отца, Сына и Мать и приписывает жезл, крест и стрелу как знаки, данные этим трём силам, а вместе с ними приходят три деяния: рождение, борьба и триумф. Эти элементы измеряются стрелой Абариса — золотой стрелой триумфа, данной Аполлоном гиперборейцу Абарису. Гиперборея, или Ультима Туле, — экзотический и далёкий духовный Север, обитель Полярной звезды, мифическая земля, где золотой век Сатурна оставался вечным. Эти идеи она резюмирует следующим образом: «Змей, Сатана, Воля к Смерти — эти Трое, что суть одно, — научили сладострастию Женщину, которая с тех пор стала Любовницей, привлекающей Мужчину к своей Женщине не ради победы Жизни (= Бога), но ради победы Смерти (= Сатаны), и Ева, этот второй Триумф, живой символ Третьей Ипостаси, в
Путь экстатической преданности — конклав из трёх женщин, что было идеальным числом участников для конгрегации с целью возрождения. Это также могло иметь каббалистическое значение, где женщины представляли сефирот Хокма, Бина и Даат, а мужчины — остальные семь, или же женщина была представлена через Йесод, Нецах и Бина, что придало бы восхождению женщины форму молнии. Так или иначе, ритуалу способствовало специально приготовленное вино — энтеогенный напиток, направленный на то, чтобы отбросить всю печаль и войти в состояние радости, а также, как представляется, использование чувственных и сексуальных форм истощения плоти, — всё это проводилось верховной жрицей и завершалось телесным помазанием сексуальными эликсирами, выпущенными конгрегацией, с провозглашением Нового Срока Троицы. Но приготовления десяти, совершавших этот ритуал восхождения и восстановления, были требовательными и включали процесс эротического удушения, воздержание и иные практики, направленные на установку «разум превыше материи», где человек не был рабом сексуальных одержимостей и очарований плоти. Вдохновлённый напряжением, найденным в средневековом движении куртуазной любви, мужчина, или «просветлённый рыцарь», должен был достичь состояния безмятежности, опираясь на Волю к Смерти в мистическом смысле, что было необходимо, чтобы избежать желания прилепиться к плоти, что равнялось бы заточению своей сущности в плоти, от которого Нагловска стремилась освободить человека, готовящегося к духовному восхождению. Для Нагловской триада, или троица, представляла собой идеальную форму её мистерий, ибо триада всегда стремилась выразить уничтожение жизни в пользу тайны, заключённой в смерти — третьего члена троицы, различными способами. Нагловска объясняет Третий Член Троицы, призывая нас отказаться от идеи совершенного в смысле неподвижного и неизменного. Она определяет божественное, или Бога, как жизнь — живую и подвижную, — и по отношению к ней всё остальное становится. Это означает, что не существует
Принцип «Кантикул Лилит» господствует над ходом психических процессов. Если бы такое доминирование существовало, подавляющее большинство наших психических процессов должно было бы сопровождаться удовольствием или вести к удовольствию, тогда как всеобщий опыт полностью противоречит любому подобному выводу». 21 Русская мистикесса Мария де Нагловска, живя в Париже, основала Общество Золотой Стрелы и привлекла знаменитых деятелей парижского авангарда и сюрреалистов, таких как Ман Рэй, Андре Бретон, Юлиус Эвола и Жорж Батай. Из текстов, представленных в её журнале «Золотая Стрела», можно заключить, что она была великой вдохновительницей философских рассуждений Батая об эротике, чувственности и смерти. Её общество было явно «сатанинским», причём в довольно просветляющем смысле, где её «сатанизм» основан на важности выбора смерти, всегда смерти, а не жизни, которую она связывает с расширением принципа Бога, скрытого в человеческом разуме. Это объясняется тем, что наш разум, из-за стыда и табу, наложенных на нас христианской догмой, естественно — и парадоксально — в значительной степени занят рациональными размышлениями о тени, а не о свете. Таким образом, мы находим у Нагловской сильный элемент важности инверсии и трансгрессии для достижения сознания по ту сторону добра и зла, где вкус яблока сладок и чувственен, а не горек и меланхоличен. Центральное место в её работе занимала подготовка жрецов и жриц для совершения Золотой Мессы, и обучение, особенно для мужчин, было обширным и сложным, с использованием ритуального удушения как средства для взятия эротического огня под собственное управление. Для совершения Золотой Мессы требовались семь мужчин и три женщины. Это разделение, возможно, происходит от идей Винтры о важности септены (конклава из семи мужчин) и триниты (
жизнь. Самую суровую критику психоанализа со стороны оккультистов и духовных практиков высказал в 1945 году Рене Генон в своей книге «Царство количества и знамения времени». В главе под названием «Прегрешения психоанализа» он атакует психоанализ в основном с двух позиций. Прежде всего, речь идет об инфернализации духовного существа, когда работа ведется исключительно с подсознанием и не привлекается сверхсознание. Психоанализ, отрицающий эту сферу, становится крайне ограниченным; он уподобляется «Божественной комедии» Данте, определяемой лишь книгой об Аде, фактически отбрасывая Чистилище и Рай; отсюда Генон задается вопросом, как может произойти какое-либо психологическое спасение, если терапевт и клиент лишь делают лабиринты и туннели ада пациента глубже, темнее и длиннее. Другой элемент — употребление слова «бессознательное»; для методичного ума, подобного Генону, обладавшего почти дьявольской фиксацией на деталях, он просто указал на абсурдность, спросив, как, ради всего святого, мы можем мыслить о том, что бессознательно, то есть лишено сознания. Естественно, «подсознательное» — гораздо более точный термин, однако оставаться лишь в мире материи, лишенном сверхъестественного, было бы для Генона философской ошибкой и бессмысленным упражнением с тем, что найдено в хранилищах души. В контексте лилианской темы интерес представляет поза смерти Спара, которая как идея схожа с «Висячими таинствами» Нагловской, а в «Третьем члене Троицы» Нагловской мы находим формулу Спара «Воля — Желание — Вера», резонирующую с общим для них обоих стремлением к танатосу. В этой связи давайте вновь привлечем Фрейда к уравнению: на первых страницах «По ту сторону принципа удовольствия» он утверждает, что этот влечение, принцип удовольствия или эрос, ведет себя как «сексуальный инстинкт», который почти невозможно «воспитать», и потому эрос часто ниспровергает саму реальность, нередко во вред организму и эго, вследствие чего он резюмирует: «Следует, однако, указать, что, строго говоря, неправильно говорить о господстве принципа удовольствия
🤩 ⛧BECOME A LIVING ГАД🤩 Реальная магия. Реальные результаты. Что вы найдете здесь: 🤩 Переводы новинок Э.А. Коэттинга 🤩 Описание и анализ ритуалов 🤩 Эксперименты в реальном времени 🤩 Расклады таро, консультации, магические услуги 🤩 Обзоры литературы
«Кантикулы Лилит: Путь экстатического благочестия» — сатанизм fin-de-siecle. Это также время, когда Эдвин А. Эбботт опубликовал свою короткую повесть «Флатландия» в 1884 году, которая стала математическим путешествием между множеством измерений, а несколько лет спустя Эйнштейн опубликовал свою Общую теорию относительности, подорвавшую более раннюю ньютоновскую парадигму. То, что мы видим в культурной ткани, породившей психоанализ, — это мир опиума и борделей, абсента и сатанизма, мир апполонических и дионисийских сил и влечений Ницше, используемых в исследовании сновидческих миров тревоги и эротизма, ползающих в человеческой психике. Эти тенденции и темы мы находим в главных публикациях Фрейда: «Исследования истерии» 1895 года, «Толкование сновидений» 1899 года, его «Очерки по теории сексуальности» 1905 года и, наконец, «По ту сторону принципа удовольствия» 1919 года. Суть в том, что этот период во многих отношениях был настоящим ренессансом, и особенно для исследований смерти, секса и снов в искусстве, литературе, психологии и магии. Парижские интеллектуалы, на которых повлиял Фрейд, включали художников и писателей, таких как Анаис Нин, Генри Миллер, Андре Бретон, Симона де Бовуар, Жан-Поль Сартр, Юлия Кристева, У. Х. Оден и многих других. Идеи Фрейда об анализе сновидений, свободных ассоциациях, теориях сексуальности и человеческого развития, а также о таинственной сфере подсознания с её богатыми лабиринтами подавленной тьмы вдохновляли как последователей, так и оппонентов. Фрейд был важным противником для де Бовуар и Кейт Миллет в разработке сущности феминизма, точно так же как он был значимым антагонистом для Сартра в его работе по предельно точному определению идеи сознания в рамках его экзистенциализма. Постмодернистские французские философы все по-разному реагировали на мысли и идеи Фрейда, формируя свои философии. И мы видим сегодня, как многое из его терминологии принимается за чистую монету: эдипов комплекс, бессознательное, подавленная сексуальность, вытеснение, перенос и многие другие термины и идеи, которые мы до сих пор используем как часть нашего словаря, говоря о нашем и чужом внутреннем мире.
(трансцендентальной) или стоической (материалистической) точки зрения, равно как и нельзя заключить, что она подобает чисто пантеистическому мировоззрению, ибо найдётся немного вещей, о которых можно сказать, что они поистине являются ею в абсолютном смысле. Рендхелл предполагает, что Лилит можно должным образом понять с позиции философского физикализма, который приписывает определённый материализм таким понятиям, как тёмная материя, пространство-время и прочие физические энергии, исследуемые в квантовой физике. Безусловно, более аморфная перспектива, воспринимающая энергии и частоты как «живые, наделённые силой», поможет лучше понять лилианскую силу, нежели механистические и картезианские объяснения. Посему давайте вместо этого обратимся к 1880-м годам, ибо здесь мы находим ядро влияний на континенте, которые через увлечение Фрейда лабиринтоподобными глубинами психики, языком сновидений и влечениями к смерти и сексу вдохновили философов, художников и оккультистов по всему континенту. В психоанализе Фрейда мы также находим темы, повлиявшие на важных адептов лилианских таинств, а именно Марию де Нагловскую (1883–1936) и Остина Османа Спейра, так что давайте взглянем на культурный гобелен фрейдовской Европы. Зигмунд Фрейд родился в 1856 году, и именно позолоченные десятилетия 1880-х и 1890-х годов предоставили социальные и культурные стимулы, сделавшие возможным психоанализ Фрейда. В эти десятилетия появился Джек Потрошитель и возросло влияние Ницше на континенте. Сифилис распространялся в многочисленных банях и оставался кошмаром для общественного здравоохранения, пока в 1928 году не был открыт пенициллин для его излечения. В 1880-х годах рэгтайм стал популярным, Франция колонизировала тогдашний Индокитай, а Уильям Джеймс, отец современной психологии, приобрёл влияние среди интеллектуалов того времени. Это время Достоевского и Эмиля Золя, обоих писателей, входивших в более глубокие и тёмные лабиринты человеческой психики. Это было время опиумных притонов, а также подпольной классики, такой как «Наоборот» Ж.К. Гюисманса, открывшей двери французскому романтическому и интеллектуальному движению, известному нам как