Lance Newbie Writer

— Ведь он собрал всю прессу! Анонсировал грандиозное шоу. И как мы все прекрасно понимаем, собирался огорошить весь мир. Сорвать покровы. И в этот раз не только с себя. Он собирался обнажить правду перед всей планетой. 
 
— Что неужели опять заголился перед камерой? 
 
Малышка старательно хлопает глазами, изображая наивность. 
Насим галантно кивает, благодарный за то, что хоть кто-то готов ему подыгрывать. 
 
— Нет, дорогая, нет. Что ты. Всё обошлось. Он просто не вышел из гримёрки. 
 
Полковник с грохотом ставит протез на паркет. 
 
— Мы уверены? Может ничего страшного не произошло, и это просто обычная попытка убийства? Подождём и Князь вернётся? Полиция уже сделала заявление? 
 
— Нет. Да! Стойте! По порядку. Полиция уже сделала заявление. Тела не обнаружены, Князь объявлен пропавшим без вести. Так что это не «Просто покушение на убийство». 
 
Насим возмущён таким предположением. Как кто-то может думать такую глупость?! 
 
— Нет. Это он! 
 
Он встаёт и выразительно показывает вниз. 
 
— Хорошо. Но у меня один вопрос. 
 
Полковник снова обводит собравшихся тяжёлым взглядом, и останавливает его на Насиме. 
 
— Кто разослал приглашения?

Немая. Как всегда, принесла на Собрание вышивание. Тянет нитку шёлка из пялец. Выглядит совершенно беспечно, ведь ей не придётся говорить. Всё это её не касается, словно она скрыта от разразившейся бури толщей прозрачной воды, бросающей на лицо колышущийся отблеск. Кажется будто у короны, одиноко лежащей на красной подушке, и то нервы сдадут раньше. 
 
Молчание длится. Часы роняют в залу гулкие щелчки. Тики и таки падают в зал горошинами тишины. 
 
— Насим. Дамы. 
 
Полковник старается говорить мягко. Старается убрать из голоса тяжеловесный свинец приказов. Получается не слишком. Слова солдатиками выскакивают в тишину, и как бы полковник ни пытался заставить свою речь вальсировать, фразы топают в ногу. 
 
— Мне, право, неловко, но кто-то должен это сказать. Это вновь началось? 
 
Насим подчёркнуто небрежно перекидывает ногу через подлокотник. У него неожиданно хриплый голос — совсем нейдущий к безупречному, гладкому сливочному костюму и прекрасному холеному лицу. 
 
— Как будто могло быть иначе. Чего вы все ждали?! Что, новости совсем не смотрите? 
 
Малышка передёргивает плечами и с хрустом складывает веер. Смотреть новости! 
 
— Новости! Насим, право слово. Как тебе не надоест копаться в помойке? Я всё понимаю, происхождение обязывает, но держи же себя в руках!
 
— Сестра, сестра. Хватит. Ты уже миллион раз всем доказала, что в белом здесь не я. Конечно, это именно ты у нас безупречная дама, с выдержанным вкусом. Никто из нас не смеет и думать, что ты можешь пасть настолько низко. 
 
Яд так и сочится между слов. Каждое реплика обрамлена в рамку, обвита ядовитыми шипами и шипит как разъярённый гусь. Никто не обращает на перепалку внимания — номер старый, публика привыкла, оваций не будет. 
 
Сестричка с усталым вздохом прерывает перебранку. 
 
— Насим, пожалей наши уши. Я тоже не смотрю новости. И не потому, что стыжусь. Я о-бо-жаю ток-шоу! Но я уже два дня не включала TV. Да, я боюсь. Я беззащитная одинокая девушка, мне страшно. Как представлю, что в одной из передач наткнусь на Его следы, вся дрожу. Он ведь чует такое, вы знаете? Так что Насим, расскажи нам. Сегодня не такой день, чтобы… 
 
Малышка заканчивает театральным взмахом изящной ручки, картинно уронив её на подлокотник. 
 
— Ну хорошо. 
 
Видно, что джентльмен в белом любит быть в лучах софитов. Ему нравится приносить плохие новости. 
 
— Дамы и господа, мудрое… 
 
Пауза дребезжит сарказмом как бубенчики на колпаке ковёрного. 
 
…мудрое и прозорливое правление нашего монарха, судя по всему, безвременно оборвалось. Вчера вечером, CNN вышло с сюжетом о таинственном исчезновении Короля Сцены. Надо сказать, я не расстроен. Как многие из нас знали…
 
Насим самодовольно обводит залу взглядом. Он не встречает никаких признаков, что кто-то из присутствующих мог быть включён в список заранее знающих новость. 
 
… Князь готовил очередной свой… Гм. Как бы повежливей… Перформанс!
 
Вздох прокатывается по креслам. Будто внуки почтенного деда смущены и расстраиваются, но стараются не пода́ть вида, как им противно и неловко быть родственниками этого нелепого идиота. 
 
— Неужели Княюзу наконец удалось? 
 
— Нет, Малышка, к счастью, нет. Кто бы это ни был и чтобы не случилось, как бы мне ни было жаль Князя и так далее и тому подобное. Но тому кто избавил нас от предстоявшего бенефиса любимого монарха, поймите меня правильно, есть за что сказать спасибо. Нет! 
 
Насим упреждающе поднимает перед собой ладонь, отметая не успевшие прозвучать обвинения. 
 
— Скорблю вместе с вами. Мне не меньше чем вам страшно. Всемерно осуждаю, вместе с вами, плечом к плечу, эт цетера, эт цетера, бла-бла-бла. Но в этот раз Князь собирался пойти до конца. Поставить на кон всё, так сказать, до последней рубашки. 
 
Насим делает паузу, чтобы Собрание оценило шутку. Смешок прокатывается по залу, деликатный и неловкий, как будто кто-то испортил воздух.

#марципанк
2. Собрание

     Шесть кресел с резными спинками стоят в середине зала. Зал огромный. Семиугольный, с хрустальным куполом, из которого струятся лучи полуденного солнца. Кресла больше походят на скульптуры, в которые рукой мастера врезаны сиденья, чем на мебель. И хотя они явно тщательно подобраны, все семь разные, будто наряды красавицы, которой непозволительно дважды появляться в одном и том же платье. 
     Рыбьи хвосты на спинке первого. Кристаллы льда на спинке второго. Лилии обвились вокруг третьего. Лебедь из эбенового дерева обнимает крыльями четвёртое. Пятое похоже на простой солдатский складной стул, с подставкой под ноги, в виде барабана. Вместо шестого огромный трон, с императорской короной на пышном красном сиденье. 
     В каждой из стен зала огромные двери с узорчатыми витражными стёклами. У седьмой стены старые часы с ходиками. Стрелка совершает последний рывок, часы бъют полдень. 
     С мелодичным звоном раскрываются двери, и в залу входят три пышно одетых дамы, мужчина во фраке цвета сливочного мороженого и Полковник. Каждый из них держит маску на длинной ручке, целиком закрывающую лицо. Сделав несколько чинных шагов, гости останавливаются. Лакеи закрывают за ними двери, но они не шевелятся, как будто ожидая чего-то. Или кого-то? 
     Тик! Тик! Тик! В гулкой тишине огромной залы голос часов заполняет все пространство. Наконец, Полковнику надоедает ждать, и он решительно шагает к своему месту. Остальные пришедшие, как будто очнувшись, идут в центр зала. Молча рассаживаются, молча опускают маски. 
     
     — Я так понимаю, Князя мы не дождёмся? 
     
     Полковник смотрит исподлобья, как будто прицеливаясь по очереди в собеседников. В худое помятое лицо франта в белом, сидящего в объятьях лебедя. В запавшие глаза дамы в длинном платье цвета морской волны, утопающей в сплетении рыбьих хвостов. Пытается заглянуть в глубину мехового капюшона, скрывающую гостью на кресле из кристаллов льда. И наконец упирается в ухмылку на крохотном личике невысокой девушки, расположившейся в переплетении лилий. 
  
— Ответит мне кто-нибудь? 
 
Слова полковника шлёпаются в гостей как плевки расплавленного олова. Женщины вздрагивают и глубже кутаются в плащи, а джентльмен, казалось, пытается спрятаться за огромными чёрными крыльями трона. И только крохотное личико среди лилий, ухмыляется всё злее и злей. 
 
— Полковник, а мы что, уже избрали вас Предводителем Общества? Что вы себе позволяете? 
 
 Девушка демонстративно закидывает ногу на ногу и складывает руки на груди. Полковник хмыкает и кладёт больную ногу на барабан. 
 
— Малышка. 
 
Пауза повисает в воздухе дымом от мушкетного выстрела. «Малышка». Будто это проклятие, оттиск рока в форме имени прекрасной малютки. Или величественный и ужасный титул. Ни у кого бы не возникло и мысли, что это фамильярное обращение. Девушка картинно задирает бровь, ожидая развития событий. 
 
     — Приношу свои извинения за излишний напор. Я старый солдат и привык действовать, а не просиживать галифе на казённых квартирах. Кто-нибудь что-то знает? Что с Князем? 
 
Теперь пауза звучит иначе. Заполняет собой зал как сахарная вата. Набивается в уши, отбирает дыхание. Полковник вглядывается в лица, пытается разглядеть ответ, раньше, чем он будет высказан.  
 
Малышка. Вжимает прямую как камышина спину в резные лилии своего кресла. Косая улыбка выставлена как щит. Будто взгляд полковника или сам вопрос может пришпилить её к белому дереву спинки как экзотическую мошку. Она раскрывает чёрный веер и прячет за ним глаза. 
 
Сестричка. Спряталась за угольно-чёрные кристаллы вышитые стразами на огромном веере. Лица не видно, только карие глаза упираются во взгляд полковника. Будто солдат глядящий в прицел приподнялся над краем окопа. 
 
Насим. Нарочито небрежно развалился в объятиях эбеновых крыльев кресла. Всем своим видом старается показать — ему нестрашно. Нисколечко. Ни на ложечку мороженого. Ни на гусиное пёрышко. Но нервное подёргивание длинных кистей рук выдаёт его с головой.

Буду знакомить вас с коанами. Тут нужен некоторый дисклаймер — это записи из жизни моих друзей которые делают ролевые игры. Но сюда я буду тащить те из них, которые (предположительно) понятны и забавны и читателю вне контекста. Но у всех героев есть прототипы и вы их даже можете угадать.


#коан
Учитель Лю и Равно Великие Мастера
Однажды учитель Лю пришел в горный дацан и стал подходить ко всем мастерам по очереди. Он каждому кланялся и просил ударить его палкой по голове.
Когда он дошел до учителя Ю на голове у него было уже изрядно много шишек.
"Учитель Лю, ты испытал мудрость всех мастеров в нашем дацане,- сказал учитель Ю,- считаешь ли ты, что удар палкой от меня даст тебе меньше мудрости, чем удар палкой от любого крестьянина, который поливает свой рис потом и слезами?"
Учитель Лю посмотрел на бамбуковую палку за спиной у учителя Ю. Палка была реально большая.
"Нет, мастер Ю, конечно, в ударе вашей палкой будет гораздо больше мудрости".
Поклонился учитель Лю и добавил:
"Выбирая из Равно Умелых Мастеров я предпочту бывших крестьян. У них палки поменьше".

короче по результатам опроса выкладывать буду по одной главе Марципановых Сердец, пока не прочитаем. "Скорую" пока поставлю на паузу. Кроме того в программе будет мелкая форма для разнообразия:
— коаны
— байки про мир
— нейрокартинки
— и картинки от моего иллюстратора

напишите в коментах чего из этого хочется больше. ну и советуйте канал тем, кому вы думаете будет интересно такое читать! принесем мне шумную (нет) славу

#скорая.
В-четвертых, МЧС не хотела, чтобы мы это узнали, но двухсотого мы везли по обычному протоколу, себе они его не забрали. Интересно, это недоработка? Если так, завтра приедет комиссия, а на месте будет работать другая бригада и уже не МЧС. В конторе мы сыграем дурочку и дадим подписку о неразглашении. Ну, не впервой.

В-пятых, в новостях тишина. Я специально сходил перед сном в интернет-кафе, чтоб не палиться со своего ip. Конспиратор, блин. Ну и понятно, я не пользовался поиском — это палевно. Я просто читал местные новости, на S1-м. Но там ничего, конечно, ни про какие падения никаких объектов не было. И в криминальной хронике обычная бытовуха — и все. Пара самоубийств — дебилы не переводятся, хочется им себе следующую жизнь вот так авансом в говно втаптывать, а? Ну и еще кучка холодных. Забвения вам, чуваки, что уж.

Так что в новостях я в основном залипал за статистику падения рождаемости. Ну да, это профдеформация. Но, елки. Полторы тысячи детей за год на всю страну рождается — это ж какой получится разрыв между жизнями? Простой арифметикой получается, что не меньше, чем девяносто лет в среднем или около того. Откуда у меня в голове такая математика, не понятно, но два и два складываются. С другой стороны, два поколения между жизнями — удобно. По крайней мере, разборок о собственности вновь воплощенных с предками почти нет.

Итого. Получается, что, если кто и связал окончательную смерть с падением… чего? да фиг его знает, что я там видел падающим на фоне Тьмы. Но в любом случае, похоже только мне в голову пришла версия, как это связано. Версия у меня тупее некуда, прямиком из Голливуда. Кто-то явился на Лимбо из внешней тьмы. Звучит по-идиотски, чего уж. Сам виноват — надо было меньше ненужных книжек в детстве читать. Мама всегда смеялась, когда я рассказывал ей про рыцарей избавления. И называла, конечно, меня своим избавлением. Она ушла хорошо, но я, конечно, все еще скучаю, и жалею, что у нас почти нет шансов на встречу в следующем рождении. Может быть через два или три, если ритмы поколений совпадут. Так что, мам, не получается у меня выкинуть из головы, что к нам опустилось что-то, и избавляет людей от страданий окончательно. Надо съездить и посмотреть — не мы, так инспекция что-то да найдет. Вряд ли, конечно, нам что-то обломится, но, будем честны — если бы Лехе не приспичило, я бы сам его подбил. Мне с самого начало почему-то уперлось узнать, а на выезде я считай ничего и не узнал.

Смотрю на часы. Два ночи. Ну ничего. Леха сам напросился, нехрен было нарушать инструкцию, никто бы и не узнал про окончательную смерть. Своей машины у меня нет, а на казенной тачке ехать — это идиотизм. Дохожу до его дома, жду под подъездом, пока через полчаса кто-то не открывает дверь, чтоб покурить. Поднимаюсь и обнаруживаю, что таки да, Леха не спит.

Так что по утру мы на старом месте. Леха захватил удочки и сказал, что наврал Лидке, типа мы еще вчера договаривались порыбачить. Версия тупая, потому что я не рыбак. Ну да мало ли. Но с Лидкой мы не знакомы, так что не важно.

Едем молча. Лехина старая Нива, конечно, не казенный ПАЗик, и вряд ли в ней есть прослушка, но это уже привычка. Паркуемся в километре от села, где вчера работали. Выходим, обсуждаем, где вероятнее всего найти МЧСников так, чтобы не попасться им на глаза, но что-нибудь увидеть. Штирлицы хреновы — что мы там увидим? Ну да ладно. Берем удочки и обходим село по дуге. По дороге встречаем пацана со стадом меланхоличных коров и спрашиваем, где речка. Нам везет — речка как раз там, где мы собирались поискать бригаду. Я, кстати, так и не рассказал Лехе, про то, что видел прошлой ночью, и он думает, что это я помогаю другу разобраться с тараканами. И хорошо.

#скорая.
Сначала мы оба думаем, что зонд просто не зацепился как надо, и тратим еще две минуты на повторную попытку. Леха заглядывает в шов, что-то там минуты две разглядывает, подсвечивая себя фонариком, и подсоединяет зонд снова. Но нет. На экране все та же ровная прямая. Думаю, врубаемся мы одновременно. Каждый понимает, что такой график значит, но мы молчим. В машине точно микрофоны, так что все, что сейчас происходит, делаем под Рамштайн. Но говорить все равно не стоит. Под конец Леха еще раз приоткрывает пакет и снова светит туда еще раз фонариком, но что там такое мне все равно не видно. Он как-то странно дергает лицом и задергивает молнию обратно.

Заканчиваем, когда на секундомере остается еще 40 секунд до контрольного срока. Срыв графика, конечно, не весть какая проблема, но никому из нас еще одно замечание и дополнительная проверка не нужны. Так что надо укладываться в «Регламент остановок по маршруту следования». Садимся в машину, я завожу и говорю:

— Леха, сколько можно гадить? Сколько раз тебе говорил: не жри много перед сменой. Конечно здорово, что ты любишь лес, но я хочу закончить смену, а не ждать, когда ты его удобришь.

Леха как-то отшучивается, но по глазам видно, что хотя и понял, что это сказано для записи, с нашим клиентом мы еще не закончили. Значит, вечером придет ко мне с пузырем и идеей надраться. Надо будет как-то уговорить его поговорить без этого.

Вечером оказывается, что я был прав только на половину. Леха правда приперся, но без пузыря. И сам позвал меня на улицу. Мы доходим до магазина, берем по жестянке — он, кажется, Балтику, я — Швепс, — и идем гулять. Через некоторое время я понимаю, что по привычке веду нас к карьеру. Когда вокруг заканчиваются люди, Леха не выдерживает:

— И что ты про это думаешь?

— Я? Кто у нас доктор тут? Я вообще на философском учился, у меня и допуска нету. Сам говори.

— Харе придуриваться. Ты не лучше меня умеешь график читать. Чего увидел?

— Сам знаешь что. Ровная линия. Окончательная смерть. Прости прощай, окончательный финал. Как в фильмах.

— Уверен?

— Слушай, Леха. Уверен должен быть ты, а не я. Я водила, ты врач.

— Да какой там врач!

Он тыкает в нашивку на форменке, туда, где написано: «Скорая помощь. Служба Забвения, старший фельдшер Алексей Сидельский».

— Леха, все знают, какой ты фельдшер. Ты списанный военный хирург. Списанный, потому что слишком много хотел знать. Так что говори диагноз.

Он молчит. Не понятно, то ли он боится поверить в то, что видел, то ли еще что.

— Все так, Серега. Окончательная смерть. Но такого просто не бывает. Во всяком случае медиков так уже три века учат.

— Угу. Звоним Спилбергу прям сейчас? Прославимся.

— Три ха-ха. Делать-то что теперь?

— Ничего делать не надо. Ты хотел узнать? Ты узнал. Тот, кто лежит в пакете, больше не воплотится. Завидно, конечно, но сделать мы с этим ничего не можем. И если ты не хочешь в дурку, ты на этом закончишь. Кстати, кто это был?

Он смотрит в землю и трет ухо. Это значит, что думает: соврать или смолчать.

— Не надо тебе знать, Серег. Меньше знаешь…

— Лучше родишься, сам знаю. Ладно, согласен, забыли.

Леха замолкает. Я жду предложит ли он сам, но нет. Ага, значи это просто пас. Ладно, что ж я, товарищ фельдшер, без понятия? Мы еще полчаса сидим и курим, потом молча идем назад и расходимся. Я ложусь, возвращаюсь, убеждаюсь, что воду дали, принимаю душ и ложусь спать.

Через три часа я просыпаюсь за пять минут до будильника, одеваюсь и выхожу на улицу.

Одеваюсь, выхожу во двор, надеваю наушники и иду куда ноги несут. Надо разложить все по полочкам, прежде чем идти к Лехе.

Во-первых, что-то упало за ЦЗНШ. У меня прям свребеж от этой картинки, и кажется, что я вот-вот вспомню, где я уже видел такое раньше — но нет, не видел.

Во-вторых, после этого километрах в 10 от того, где оно могло упасть, мы зафиксировали окончательную смерть. Леха знает, кто это был, но мне не сказал.

В-третьих, я сам потом перебрал чемоданчик — чтоб протереть там все и убедиться, что следов нет. А еще, чтоб проверить, не глючил ли он. Он не глючил.

#скорая.
Кажется, я выбрал не правильный вопрос — водила сразу захлопывается и отвечает казенной фразой. Он хотел разговора, ну не знаю, о футболе или о бабах. А теперь просто отбарабанил казенное: «Холодного мы к вам отгрузили. Детали разглашению не подлежат, ФЗ 34.12. Тайна личной смерти». Ну да, ну да. Все мы пуганные, мне бы все равно деталей не обломилось. Эх.

Мэн встает и уходит, выбрасывая сигарету не докурив, и что-то цедя себе под нос про говнюков из скорой. Ну и славно, не очень-то и хотелось. Зато можно дослушать кузнечиков. Когда я их услышу в следующий раз? Может, на следующей неделе, а может летом сельских смен уже и не будет, из города вряд ли еще раз выберусь.

Подходит фельдшер, я вижу, что что-то не в порядке. Он прикладывает палец к губам и дергает головой, дескать поехали. Ну, мне тоже не нужны проблемы, так что я молча гашу басик и сажусь в кабину.

По дороге назад мы молчим. Первые пять километров. Леха с самого начала врубает Рамштайн и делает вид что весь такой в музыке. Но потом не выдерживает и говорит:

— Останови, я отолью.

И молча махает мне рукой.

Ого, какие предосторожности. Мне дважды повторять не надо. Я торможу у обочины. Ставлю на ручник, и мы с ним оба идем в лесополосу.

— Серега, такое дело. МЧСовцы что-то мутят. Мне не дали сделать замер, просто сгрузили нам и все.

— И чо? Лех, тебе опять больше всех надо? Тебя ничему прошлый раз не научил?

Он нагибает голову и со всей дури пинает трухлявый корень березы ногой.

— Не научил. Я не для того сюда пришел работать. Это же скорая, мать твою! Хоть и дно, но по крайней мере, можно быть уверенным, что мы правда помогаем людям. Так что терять мне не чего, а знать кого грузим это моя обязанность. Ну и, если по чесноку — не проверю, мне же будет хуже. Я себя хорошо знаю — у меня так последние семь жизней закончились, до сих пор свербит. Ну, в крайнем случае, закончу и эту, делов-то.

— Не закончишь. Нарушение 34.12 — это принудительная жизнь лет на двадцать. В местах не столь отдаленных. Получим воспоминаний на ближайшие десять инкарнаций. Сейчас не темные века, у МЧС все фиксируется.

— Ладно. Ладно. Давай, тогда ты просто отвернешься или в лес поглубже сходишь? Я посмотрел, лейтяха неаккуратно поставил пломбу, можно взять пробы. Серег, ты меня знаешь — если сейчас не сделаем мне придется потом в морг лезть, чтоб разобраться, а это голяк.

— А что не лезть нельзя?

— Нельзя. Я себя съем, если не узнаю.

— Ок. Ладно, давай тогда по-быстрому.

Я относительно спокоен. Леха — мужик надежный, мы с ним лет пятнадцать как ездим. Все с ним хорошо: и честный он, и вообще, можно считать, единственный, кого я мог бы другом назвать. Но… если он решит что-то узнать, то лучше пусть узнает сразу. А то ему шифер зажмет, и дальше мало никому не покажется. Он и сюда-то попал откуда-то из средней азии, с военки, потому что-то что-то такое узнать пытался. Вышку не схлопотал, но разжаловали его. Думаю, встал на мозоль кому-то, кто рулил трафик нелегальных мигрантов под Гундукушем. Ну да он сам не рассказывал, а меньше знаешь, лучше родишься.

Мы открываем задние двери ПАЗика, выкатываем каталку, я прикидываю, что пломба правда позволяет подлезть под шов. Леха кидает мне пару резиновых перчаток, мы молча их надеваем. Надо делать все быстро, а то остановку больше, чем на десять минут, придется объяснять диспетчеру. Леха берет с полки диагностический чемоданчик и вынимаем щуп фиксатора и просовывает его куда-то в недра черного полиэтилена, копается там и видно, что зачитывает про себя коду, губы шевелятся. Ох уж мне эти суеверия хирургов. На лице у него выражение как будто пытается языком выковырять кусок еды из дальнего зуба, лицо одновременно задумчивое и болезненно-перекошенное от усердия. Наконец, выдыхает. Это значит, что он вставил зонд в ноздрю, и можно смотреть на дисплей.

#скорая.
Не считая того, что мы приезжаем все грязные, как свиньи, первая часть смены и правда проходит неплохо. По дороге приходится выталкивать ПАЗик из какой-то глиняной лужи, которую почему-то назвали дорогой, но это вообще-то даже весело.

Мы приезжаем в Верхнее Село, находим дом, нас встречает внук клиента, лет 30-ти, который и вызвал скорую. Он искренне рад за бабку, похоже правда о ней заботился, хотя видно, что рад и за себя — оба отмучились. Я решаю, что он неплохой мужик, хотя видно, что рановато начал пить. Ну да, это ж село, чему тут удивляться?

Я достаю инъектор, фельдшер по-быстрому прогоняет Семена — это внук — через освидетельствование, убеждается, что бабка правда дождалась забвения, и выходит на крыльцо. Теперь моя очередь.

Не люблю я эту часть работы. Меня каждый раз начинает двОить в этот момент. Башкой я понимаю, что клиент и сам бы меня об этом просил. Обычно они прямым текстом умоляют «закончить инкарнацию и подарить им забвение». Прям вот этой казенной фразой, походу они ее из буклета запоминают. Но сегодня умолять, считай, некому. У Юлии Павловны вполне стеклянный взгляд, и видно, что разговаривать тут уже не с кем.

Бабушке правда повезло — в следующий раз будет почти как у меня — все сначала. Деменция вообще очень мягкая смерть, после нее, говорят, входишь в новую жизнь вообще без стресса и почти без воспоминаний. Ну да, потом все возвращается. Память, беспощадная ты сука, ага. С двенадцати до четырнадцати прошлую жизнь вспоминают почти все. Кроме меня и еще пары тысяч первоходов на все Лимбо, а нас тут вообще-то пара миллиардов.

Каждый раз, когда я провожу контрольную инъекцию мне как-то не по себе — кажется, что я делаю что-то безнадежно неправильное. Ну да, чего я хотел? Синдром отказа есть у семидесяти трех процентов граждан, так и должно быть, мне это каждую неделю на инструктаже повторяют. Я подхожу к бабушке так, чтобы не попадать в поле зрения, проверяю пульс, аккуратно кладу руку на ключицу и делаю все быстро и чисто. Достаю чемоданчик с регистратором, фиксирую сигнатуру выдоха, заношу показания внука в планшетку, проверяю отсутствие пульса, делаю последнее фото, мы грузим тело и уезжаем. Напоследок дежурно желаем Семену забвения и поздравляем его и бабушку «с окончанием страданий». Нас ждет следующий клиент, которого надо просто подбросить до морга — делать там уже ничего не надо.

На месте нас ждут парни из МЧС, но никого знакомого. Мне свезло — пакет с двухсотым уже упакован, и у них даже есть кому его погрузить, Леха за всем сам проследит, ничего сложного. У меня есть минут десять на покурить. Я сажусь на нагретое рассохшееся крыльцо заброшенного клуба. В траве кто-то стрекочет, от иван-чая поднимается теплая волна, жизнь не такая и дерьмовая. Рядом садится водила МЧСовцвев. Ого. Мы не брезгливые, надо же. Походу мужику не стремно сидеть рядом с кем-то из скорой. Молча протягиваю ему пачку Парламента — там есть еще пара сигарет. Видно, что мужик, нервничает. Я привычно отмечаю, что тремор сильный, но это просто стресс. Но стресс не стресс, а мужику это не мешает забирать обе. Ну правильно: когда удача идет к тебе, забирай все, что дают, а чо. Но я рад, что мужик молчит, — это стоило последней сигареты. Мы сидим, курим и слушаем кузнечиков. Где-то в клубе слышно бубнеж на повышенных тонах, это мой фельдшер о чем-то рулится с начальником смены. Че они тут все такие подорванные-то? Случилось что? Ну да, мне не по чину МЧС-овцев спрашивать. Не наше это собачье дело, детали знать. Хоть и любопытно.

Я было собираюсь подняться, но тут мужик решает представиться. Ого как его колбасит, раз он с водилой из скорой решил поговорить. Он подает мне руку и говорит:

— Семен.

Я усмехаюсь, тому, что это второй Семен за смену, но тоже подаю руку и говорю:

— Сергей.

Не удерживаюсь и спрашиваю:

— Кого вы к нам погрузили?

#скорая.
Удивленно пялюсь на бычок в руке — все так, никто его никуда не кидал. Поднимаю голову, и обалдеваю. На небе отчетливо видна красная дуга. Что-то падает, и это самое красивое, что я видел: яркая красная искра рисует правильную святящуюся линию на фоне луны, висящей в абсолютной тьме. Жаль, что я сегодня с плеером, без телефона. Хотя он бы не взял этот кадр, конечно. Но что может падать из Тьмы? Там же пустота, и падать нечему. Я не то, чтобы хорошо знаю физику, но в курсе, что над Лимбо нет объектов. Мир один, тьма чиста и пустынна, это знает, считай, любой, если не из физики, так из литаний Озирису.

В общем, так и стою минут пять, по спине бегают мурашки, мир прекрасен, а я как будто заново родился. Это один из редких моментов, когда мне кажется, что я вот-вот проснусь. Как-будто дворники наконец плюнули мне в глаза незамерзайкой и стерли серый налет с внутренней стороны черепа. Наконец, огонек падает куда-то за лесопарк рядом с Центром Забвения Нижнего Шеола. До него еще двадцать километров, столько я не пройду. Удивляюсь себе: оказывается, мне хочется дойти и выяснить, что упало. Невесело усмехаюсь. В кино минут через десять там бы уже была первая рота МЧС. Всегда любопытно, как они так быстро добираются в фильмах, можно подумать, их часть есть через каждые двадцать километров. И ведь двадцать километров это по прямой — а тут у нас такие дороги, что по прямой никто и никогда не ездит. В Нижнем, считай, частей всего три: две в центре и одна на Вторчике. До ЦЗНШ они бы ехали сколько? Ну, если сразу сорвутся и по ночи, без пробок… Я бы минут за тридцать пять доехал, но это я. Думаю, раньше, чем через полтора часа они бы не добрались. Если вообще кто-то что-то заметил. Так-то это слабо вероятно, ночь, да и нахрена смотреть вверх, на купол? Я и увидел-то все, потому что в воду пялился. Ладно, пешком я туда по ночи не попрусь, не так мне это и уперлось. Так что ныряю и домой.

Разбегаюсь, толкаюсь и погружаюсь в глубину.

Меня всегда завораживает этот момент. Есть что-то в воде такое. Ей вроде и все равно на тебя, но… Все, что было за день, остается сзади, сверху. За сегодня мы закончили троих, и последний был буйный. И конечно, его жена позвонила в контору. У босса после такого истерика, а у меня всю ночь кошмары. Если их не смоешь — к бабке не ходи, всю ночь проговорю с призраками клиентов. И ведь никому про это не расскажешь, даже вон Лехе. Марики мне хватило, больше я про свои идеи никому рассказывать не буду.

Когда я по молодости писал плохие стихи, меня увлекала идея, что вода — это метафора забвения. «И воды смоют память, а новой не бывать,» — какой высокопарный бред, а? Хорошо, что я их никому не показывал, не так стыдно теперь. Новой не бывать, размечтался.

Выныриваю, надеваю на мокрые ноги джинсы, закидываю футболку на плечо и поднимаю пакеты. Высохну по дороге домой, ночь теплая. Иду, и жизнь не так и плоха. Если подумать, хорошо, что ЖЭК заставил меня дойти до карьера. Теперь я имею шанс быстренько поспать. Я даже решаю слегка пробежаться, но быстро отбрасываю эту мысль, потому что пакеты грозят порваться.

Утром просыпаюсь свежим, такого со мной не было уже… Не помню сколько. Мир весь для меня, надо только сказать ему, что делать и он ответит. Кофе не кажется мне помоями и исправно ставит меня на ноги. Так что на смену выхожу прям как мэн с плаката о добровольном страховании, с улыбкой во всю харю. Смена не такая мерзкая, как вчера — мне удалось договориться и сегодня у нас сельский выезд.

Сначала деменция, а деменция, как мы знаем, — к удаче. В такие приметы не только фельдшеры верят, но и водилы, и служба финала. А я у нас два в одном — и финалист, и водила, так что я верю, получается, два раза, лол. А вот вторым пунктом надо будет забрать холодного. Ночью кто-то отмучался и надо просто отвезти на вскрытие. В общем, спокойная смена в приятной местности. Кстати, это где-то рядом с ЦЗНШ, я потому и взял заказ, узнаем, что там упало.

#скорая.
Выхожу с балкона, подхожу к ванной, стягиваю джинсы, футболку кидаю прямо в стиралку. Вот кто меня никогда не подводит, да стиралочка? Стягиваю носки и лезу в душ. Это мой любимый момент дня. Душ значит, что день наконец закончился. Сейчас мне на голову выльется ледяной поток и смоет с меня все, что случилось за сегодня: истерику главврача, обгадившегося клиента, терки с ментами, лишение премии и дорогу домой. Так что без душа я не посплю. Забыть смену я не забуду, но, как-то попустит. За ночь нейрохимия сделает свою работу, и можно будет встать, забодяжить кофе и ехать на подстанцию.

Откручиваю кран, из него льется коричневая теплая жижа. Да ё-моё! А чего я хотел? У нас как не было нормальных коммунальщиков, так с каждым днем все хуже и хуже. Как бы почиститься? Воняю теперь весь, как скотина.

Вытираюсь полотенцем, одеваюсь в чистое и иду гулять. Снова. Заснуть без холодного душа я все равно не смогу, а то опять меня будет таращить и всякая гребанина сниться. Лифт не отзывается. Ну конечно. «Говно одно не приходит,» — это надо прям в конституции прописать, это же наш главный национальный принцип. Ну да ладно. Спущусь ногами. Так. В конце концов лето, теплый вечер, фонарей как не было, так и нет. По крайней мере погуляю спокойно во тьме. Глаза отдохнут. Все что-то.

Выхожу на любимую аллейку с лохматыми тополями. Славно, что никто так и не добрался до них с идеей навести порядок и обкарнать под ноль. Хоть что-то живое наперекор вам, уродам. Так. Стопэ. Я тут гуляю чтобы потом уснуть. Надо, сука, порадоваться. Надо, сука, не напрягаться. Так что давай, Сергей, радуйся. Лягухи вон поют. Тополя опять же. Темно, славно. Походочку подпружиниваем, включаем музон в плеере, и вперед, шагаем, радуемся, ну! И давай, рожу разжмуриваем, улыбочку надеваем и вперед.

Я расслабляю лицо, и меня почти попускает. Только от волос по-прежнему несет ржавчиной из канализации. Пожалуй, догуляю я до карьера, и нырну. Как его затопили двадцать лет тому, так это и стало моим любимым местом. Километрах в шести — не близко, но я ж все равно не усну. Полтора часа туда, полтора обратно, полчаса, на прибраться, десять минут на поплавать. Потом три часа спать, молиться, чтоб не было снов, — и пора на смену. Так и переживем ночь. Эназер уан.

Блин! Опять забыл и полотенце, и мусорные пакеты, и плавки. Ну да хрен с ними, с плавками, на карьере ночью будет пусто. Высохну. А пакеты под мусор найду на месте — по-любому что-то будет.

Пока иду слушаю Blue Stream, и меня и впрямь попускает. Жизнь, можно сказать, налаживается. К воде я подхожу, уже почти не проклиная ЖЭК.

На карьере никого. Оглядываюсь, нахожу пару пакетов на засранном берегу. Ну, начнем собирать говны. Не то чтобы я так убит за экологию, просто не могу себя заставить нырнуть с берега помойки. Берег, кстати, при отсутствии освещения кажется не таким и грязным, минут за двадцать управлюсь. Пакеты все в чем-то липком — руки придется отмывать. Ну да потерпим.

Разгибаю спину, она не рада этим тридцати минутам в наклон. Кидаю шестой мешок в кучу к остальным. Сколько еще унесу? По три в каждую руку — до помойки донесу, если пластик выдержит.

Пляжик после уборки ничего такой. Он хоть и отсевом засыпан, а все ж таки это песок. Сажусь, стягиваю футболку, достаю сигарету и решаю, что вот покурю, нырну — и день можно считать не таким уж и дерьмовым. Ночь обалдеть, красивая. Вода гладкая и черная, как стекло на индукционной плите. Луна отражается в черной поверхности карьера, становится похоже, что это и правда кухонная плита — как будто из-под воды проступает и постепенно нагревается круглая конфорка, уже алеющая, но не в полную силу. И вот через это зеркало падает окурок. Что?! Стоп! Я ведь не докурил!

#скорая.
буду параллельно выкладывать вторую повесть. точнее, первую часть романа.
Повесть про мир, в котором люди не умирают, но счастья у них от этого не прибавляется. Главный герой работает на скорой — и эта работа сильно отличается от скорой в нашем мире. Его главная задача — прекратить страдания людей.

----
ПЕРВАЯ ГЛАВА

Наконец, дом. Покурю и в ванну. После сегодняшней адской смены на скорой я опять не засну. Ну да после душа попустит. Удачи тому, кто придумал горячую воду. Без нее здесь было бы совсем невыносимо. Да уж.

Выхожу на балкон, падаю на табурет. Сколько он тут стоит? Считай, сколько себя помню в этом теле, столько и стоит. Он маленький, потому что я везунчик, да, па? Ну, ответа я не дождусь. Табурет низковат, но я к нему привык. Странно, что он еще не развалился. Марика определила его на помойку сколько? Двенадцать лет тому? И где теперь Марика? А ты вот здесь, прямехонько под копчиком, да табуреточка?

Что сказать, умею я выбирать верных друзей. Вон у меня их сколько: табуретка, мамин еще стол, продавленный матрас, три сковородки и эмалированная кружка. Всегда со мной — не подведут, ага. А Марике я до сих пор не могу заставить себя позвонить, картины так и стоят, упакованные в прихожей всю дюжину лет с ее ухода.

Докуриваю и бросаю окурок с балкона. Слежу за красной дугой до земли. Картинка похожа на сцену из боевика. Прям кадр из «Пришествия», из вторых «Разящих». Клише, конечно, но мне нравятся эти сцены, когда спокойную черноту купола разрывает святящийся красный след, и в мир проникает что-то, что заставит всех шевелиться. Приходит враг, и герои начинают бегать. Почему-то все участники фильмов очень лично воспринимают идею окончательной смерти. Как будто ни актеры, ни их персонажи не в курсе, что это лучшее, что может с ними произойти. Это, да потеря памяти, но про деменцию фильм не снимут. Ну, по крайней мере, блокбастер.

Предки говорили, что им свезло. Думаю, со мной что-то случилось в прошлой инкарнации, и вот им достался ребенок первого рождения. Ну, почти. В общем, везунчики они. Да и я, как считается, тоже. У них было кого воспитывать не только до двенадцати, но и после. Мне было чему удивляться. Пока был мелким, телевидение у нас только что не ночевало. А то! Каждая клуша мечтает понянькаться, а тут свеженький мальчонка — все как впервые. Шоу «Первый раз» никогда не потеряет своего рейтинга. После него я, конечно, снимался в «Ералаше», как и все первоходы. Мог бы вместе с ними в большое кино пойти. Но… я не настоящий первоход, и чувствовал себя уродом. Недоразвитым недомерком. Хотел вырасти скорее. Наделал глупостей, послал продюсеров, качал права, лез куда не надо. И вот я здесь, вырос, работаю в скорой, ниже падать некуда. На хрена спрашивается?

Под окном опять кто-то орет. Кажется, он думает, — это песня. В который уже раз думаю, что стоит-таки раскошелится и купить ствол с лицензией на отстрел соседей. Нет. Я сказал себе не трогать папину заначку, и барахтаться самому. Ну а зарплаты водителя скорой на лицензию не хватит. Думаю, на всю Нижнюю Смородину нет ни одной лицензии. Разве что у кого-то в коттеджах, которые на той стороне пруда стоят. Ну да, там район тихий. Потому и тихий, — хочешь жить в спокойном районе, выдай жителям лицензии на отстрел непрошеных гостей. Так что на той стороне пруда все тихо, а тут если и есть у кого пушка, то как у меня — казенный ТТ, в опломбированном сейфе — вне смены я его просто не достану. А жаль. Певец прям напрашивается если не на контрольный, то на предупредительный. Припев особенно гнусный: «Вырвав душу, скатилась звезда, как слеза из обоих глаз». Хоть бы кто перфоратор включил — все лучше, чем его завывания.

Во двор въезжает машина и освещает наши куцые тополя, выбоины на дороге и недобитого шансонье. О, он не один. Кто там орет? А, это мужик с первого этажа, с кем-то еще — не видно под козырьком подъезда. Ладно. Вторую курить — здоровью вредить. Встаем, коленочки, встаем. Нечего так хрустеть, не такие мы и старые.

если вы прочитали первую главу, у меня есть к вам вопрос:
какие у вас ожидание от сюжета? в каком он жанре и что будет дальше?

#марципанк
Полковник не торопился брать приглашение. Конечно, многие бы сказали, что это перестраховка. Что это трусость. Но полковник добрался до нынешнего времени не потому, что пренебрегал поисками кобр в высокой траве. Беспечность могут себе позволить идиоты и мертвецы. А полковник собирался получить столько «долго и счастливо» сколько унесет. А унести, судя по окружающему интерьеру, полковник мог много.

Полковник достал из ящика перчатки тонкой желтой кожи, надел, и только потом аккуратно взял конверт. Он покрутил его и внимательно осмотрел тиснение на задней стороне. Сложный узор из корон, снежинок и лилий было сложно подделать. Полковник посчитал в уме. Сегодня тридцать седьмой день с прошлого собрания, я ждал письма. Так и есть — в правом верхнем углу конверта среди геральдических вензелей можно было разглядеть контуры странной эмблемы: скрещенные штык и костыль. Ну что ж. Похоже конверт подлинный.

Полковник взял костяной нож для разрезания бумаг и опустил взгляд. Как и положено, курьер продолжал стоять на колене, ожидая указаний.

— Благодарю вас, любезный.

Курьер неуклюже поднялся и робко заглянул в глаза хозяину кабинета. Как же утомляли эти просящие взгляды. Но что поделать, это цена положения! Рука в перчатке протянулась для поцелуя. Курьер приходил сюда уже третий год и явно рассчитывал на рекомендацию. Но в таких вещах спешить не следовало. Полковник считал, что Общество не может себе позволить расти слишком уж быстро. В старые времена он ходил в кандидатах за Крошкой князем чуть не двадцать лет. Малец подождет еще.

Курьер скорбно вздохнул, поправил короб за плечами и вышел. Костяное лезвие разрезало плотный картон. Из конверта выпал лист плотной, черной как сырая нефть, бумаги.

#марципанк

Марципановые Сердца, повесть

I. Письмо

Раздался звонок. Деликатный и мелодичный, но нудный как ротмистр. Он звонил и звонил, пробиваясь через подушку, ночной чепец, стенки черепа и неохотно рассеивающиеся слои сна. Полковник, не просыпаясь, нашаривал куда-то запропастившийся телефон. Среди множества атласных подушек, в тройных подбородках гигантского, вышитого гладью по шелку одеяла телефон не обнаружился. Ну конечно! Звонили в дверь.

— Иду!
Спросонья голос хрипел прохудившимся сигнальным рожком.

— Сей момент!
Бросил он для уверенности вдогонку.

Грузно усевшись на краю кровати, он начал со всей тщательностью аккуратно пристегивать протез. Дело это было небыстрое. И хотя протез был уже не тот, что раньше: не засаленная обмылок дерева, а продукт изящной, безупречной, современной технологии. Титан, углепластик, изящная и крайне чуткая электроника. Полковник любил им щеголять в Обществе. Так и говорил: «Вы просто завидуете! Ваши, монсеньер, волосатые подпорки, близко не столь удобны!». А как протез был изукрашен! Настоящее произведение ювелирного искусства — в густой филиграни серебряных и золотых вензелей, с вставками из горного хрусталя и мерцающими мягким огнем рубиновыми датчиками. Только ремешки из шкуры хастинапурского белого слона были те же, что много, много лет назад. Пять ремешков, пять медных пряжек, пять привычных движений. Полковник выпрямился, притопнул, набросил шлафрок, вдел ноги в остроносые бархатные туфли, и приник к хрустальному окуляру, смотревшему сквозь полированную сталь двери на поджидающие снаружи бардак и неприятности.

На лестничной площадке, между стоящими навытяжку гвардейцами и пальмами в огромных горшках мялся курьер. Желтая куртка, квадратная сумка за плечами, тяжелые наушники-мониторы. Курьер заранее выставил перед жаждущим зраком закрытой двери изукрашенный конверт с крупным вензелем Общества. Полковник постоял минуту, внимательно разглядывая гостя.

Через рыбий глаз в средине двери он видел гигантскую голову, которая выпячивала попытки замаскировать провинциальную безвкусицу. Клетчатое, но плохо пошитое кепи, с тщательной небрежностью надетое слегка набекрень. Безосновательно претендующий на элегантность вышитый мелкими золотыми сердечками шарф. И уродливые наушники, сделанные из дешевого пластика цвета двухнедельной гангрены. На что он рассчитывал, одеваясь ТАК?!

Полковник проверил камеры. Рядом с дверьми в кабинет, вдоль всей лестницы, в вестибюле и на крыше особняка никого не было. Кроме, разумеется, безупречно бдительных недвижных кирасиров. Выдохнул через зубы, открыл все три замка, провернул тяжелую бронзовую ручку в форме головы тролля, дождался пока с тихим масляным выдохом уйдут в стены запорные штифты и прошагал за стол. Достал из ящика маузер, и, скрыв под столешницей, направил дуло на вход. Только после этого нажал на неприметную кнопку, спрятанную под одним из подлокотников. Дверь слегка щелкнула.

— Входите! Чего вы топчетесь?

Дверь открылась и в комнату шагнул курьер. Теперь, когда хрусталь окуляра не искажал его фигуру, он выглядел не столь удручающе. Высокий, подтянутый, в форменной шафрановой куртке, начищенных до блеска высоких армейских сапогах, он мог бы вполне сойти за ливрейного слугу. Если бы не уродливый короб и эти чудовищные, похожие на два огромных нарыва, наушники.

Полковник не мог отделаться от впечатления, что гостю прострелили голову, на вылет, от уха до уха. А потом подняли, почистили, одели в желтую курточку и отправили к нему, с приглашением на собрание. От этой картины по телу пробежала волна крупной дрожи, которую, кажется, удалось скрыть.

— Давайте сюда конверт! И закройте же дверь!

Курьер неловко повернулся, чуть не снес коробом высокую вазу. с китайскими драконами и суетливо закрыл дверь. Повернулся обратно, сделал три шага по ковру, встал на колено, сбросил наушники на шею и протянул конверт на вытянутых руках, низко нагнув голову.

Обложка "Марципановых сердец"

Lance Newbie Writer pinned «Привет. Это пост который объясняет что здесь будет происходить. Вот уже два года (или чуть больше) я пишу художественную прозу. Я, честно сказать, не знаю зачем это делаю. Просто у меня были темы которые чесались и просили их написать. Вот, я некоторые из…»

Привет. Это пост который объясняет что здесь будет происходить.
Вот уже два года (или чуть больше) я пишу художественную прозу. Я, честно сказать, не знаю зачем это делаю. Просто у меня были темы которые чесались и просили их написать. Вот, я некоторые из них написал, а некоторые продолжаю писать.

У меня есть несколько повестей и рассказов. Большинство из них наверняка требуют суровой редактуры (тут я прибедняюсь, чтобы не бояться). Но, как говорили мне первые читатели, они вполне читабельные.

Я решил что буду тут публиковать их поглавно, чтобы обсуждать их с вами. Почему? ну потому что я хочу больше фидбека на свои тексты.

Если вам будет не втерпеж и не хочется ждать следующей главы — приходите в личку, я дам книги целиком. Но это не значит что я перестану хотеть обсуждений глав.

Я пишу в двух жанрах — или это социальная фантастика, или что-то похожее на маг-реализм. Честно сказать, я не уверен в жанровой принадлежности моих текстов. Инджой.

Я пока не знаю в каком ритме буду публиковать тексты, посмотрим. Буду их публиковать в перемешку из разных книг, но в хронологическом порядке

Channel photo updated