#скорая.
Не считая того, что мы приезжаем все грязные, как свиньи, первая часть смены и правда проходит неплохо. По дороге приходится выталкивать ПАЗик из какой-то глиняной лужи, которую почему-то назвали дорогой, но это вообще-то даже весело.

Мы приезжаем в Верхнее Село, находим дом, нас встречает внук клиента, лет 30-ти, который и вызвал скорую. Он искренне рад за бабку, похоже правда о ней заботился, хотя видно, что рад и за себя — оба отмучились. Я решаю, что он неплохой мужик, хотя видно, что рановато начал пить. Ну да, это ж село, чему тут удивляться?

Я достаю инъектор, фельдшер по-быстрому прогоняет Семена — это внук — через освидетельствование, убеждается, что бабка правда дождалась забвения, и выходит на крыльцо. Теперь моя очередь.

Не люблю я эту часть работы. Меня каждый раз начинает двОить в этот момент. Башкой я понимаю, что клиент и сам бы меня об этом просил. Обычно они прямым текстом умоляют «закончить инкарнацию и подарить им забвение». Прям вот этой казенной фразой, походу они ее из буклета запоминают. Но сегодня умолять, считай, некому. У Юлии Павловны вполне стеклянный взгляд, и видно, что разговаривать тут уже не с кем.

Бабушке правда повезло — в следующий раз будет почти как у меня — все сначала. Деменция вообще очень мягкая смерть, после нее, говорят, входишь в новую жизнь вообще без стресса и почти без воспоминаний. Ну да, потом все возвращается. Память, беспощадная ты сука, ага. С двенадцати до четырнадцати прошлую жизнь вспоминают почти все. Кроме меня и еще пары тысяч первоходов на все Лимбо, а нас тут вообще-то пара миллиардов.

Каждый раз, когда я провожу контрольную инъекцию мне как-то не по себе — кажется, что я делаю что-то безнадежно неправильное. Ну да, чего я хотел? Синдром отказа есть у семидесяти трех процентов граждан, так и должно быть, мне это каждую неделю на инструктаже повторяют. Я подхожу к бабушке так, чтобы не попадать в поле зрения, проверяю пульс, аккуратно кладу руку на ключицу и делаю все быстро и чисто. Достаю чемоданчик с регистратором, фиксирую сигнатуру выдоха, заношу показания внука в планшетку, проверяю отсутствие пульса, делаю последнее фото, мы грузим тело и уезжаем. Напоследок дежурно желаем Семену забвения и поздравляем его и бабушку «с окончанием страданий». Нас ждет следующий клиент, которого надо просто подбросить до морга — делать там уже ничего не надо.

На месте нас ждут парни из МЧС, но никого знакомого. Мне свезло — пакет с двухсотым уже упакован, и у них даже есть кому его погрузить, Леха за всем сам проследит, ничего сложного. У меня есть минут десять на покурить. Я сажусь на нагретое рассохшееся крыльцо заброшенного клуба. В траве кто-то стрекочет, от иван-чая поднимается теплая волна, жизнь не такая и дерьмовая. Рядом садится водила МЧСовцвев. Ого. Мы не брезгливые, надо же. Походу мужику не стремно сидеть рядом с кем-то из скорой. Молча протягиваю ему пачку Парламента — там есть еще пара сигарет. Видно, что мужик, нервничает. Я привычно отмечаю, что тремор сильный, но это просто стресс. Но стресс не стресс, а мужику это не мешает забирать обе. Ну правильно: когда удача идет к тебе, забирай все, что дают, а чо. Но я рад, что мужик молчит, — это стоило последней сигареты. Мы сидим, курим и слушаем кузнечиков. Где-то в клубе слышно бубнеж на повышенных тонах, это мой фельдшер о чем-то рулится с начальником смены. Че они тут все такие подорванные-то? Случилось что? Ну да, мне не по чину МЧС-овцев спрашивать. Не наше это собачье дело, детали знать. Хоть и любопытно.

Я было собираюсь подняться, но тут мужик решает представиться. Ого как его колбасит, раз он с водилой из скорой решил поговорить. Он подает мне руку и говорит:

— Семен.

Я усмехаюсь, тому, что это второй Семен за смену, но тоже подаю руку и говорю:

— Сергей.

Не удерживаюсь и спрашиваю:

— Кого вы к нам погрузили?