Немая. Как всегда, принесла на Собрание вышивание. Тянет нитку шёлка из пялец. Выглядит совершенно беспечно, ведь ей не придётся говорить. Всё это её не касается, словно она скрыта от разразившейся бури толщей прозрачной воды, бросающей на лицо колышущийся отблеск. Кажется будто у короны, одиноко лежащей на красной подушке, и то нервы сдадут раньше. 
 
Молчание длится. Часы роняют в залу гулкие щелчки. Тики и таки падают в зал горошинами тишины. 
 
— Насим. Дамы. 
 
Полковник старается говорить мягко. Старается убрать из голоса тяжеловесный свинец приказов. Получается не слишком. Слова солдатиками выскакивают в тишину, и как бы полковник ни пытался заставить свою речь вальсировать, фразы топают в ногу. 
 
— Мне, право, неловко, но кто-то должен это сказать. Это вновь началось? 
 
Насим подчёркнуто небрежно перекидывает ногу через подлокотник. У него неожиданно хриплый голос — совсем нейдущий к безупречному, гладкому сливочному костюму и прекрасному холеному лицу. 
 
— Как будто могло быть иначе. Чего вы все ждали?! Что, новости совсем не смотрите? 
 
Малышка передёргивает плечами и с хрустом складывает веер. Смотреть новости! 
 
— Новости! Насим, право слово. Как тебе не надоест копаться в помойке? Я всё понимаю, происхождение обязывает, но держи же себя в руках!
 
— Сестра, сестра. Хватит. Ты уже миллион раз всем доказала, что в белом здесь не я. Конечно, это именно ты у нас безупречная дама, с выдержанным вкусом. Никто из нас не смеет и думать, что ты можешь пасть настолько низко. 
 
Яд так и сочится между слов. Каждое реплика обрамлена в рамку, обвита ядовитыми шипами и шипит как разъярённый гусь. Никто не обращает на перепалку внимания — номер старый, публика привыкла, оваций не будет. 
 
Сестричка с усталым вздохом прерывает перебранку. 
 
— Насим, пожалей наши уши. Я тоже не смотрю новости. И не потому, что стыжусь. Я о-бо-жаю ток-шоу! Но я уже два дня не включала TV. Да, я боюсь. Я беззащитная одинокая девушка, мне страшно. Как представлю, что в одной из передач наткнусь на Его следы, вся дрожу. Он ведь чует такое, вы знаете? Так что Насим, расскажи нам. Сегодня не такой день, чтобы… 
 
Малышка заканчивает театральным взмахом изящной ручки, картинно уронив её на подлокотник. 
 
— Ну хорошо. 
 
Видно, что джентльмен в белом любит быть в лучах софитов. Ему нравится приносить плохие новости. 
 
— Дамы и господа, мудрое… 
 
Пауза дребезжит сарказмом как бубенчики на колпаке ковёрного. 
 
…мудрое и прозорливое правление нашего монарха, судя по всему, безвременно оборвалось. Вчера вечером, CNN вышло с сюжетом о таинственном исчезновении Короля Сцены. Надо сказать, я не расстроен. Как многие из нас знали…
 
Насим самодовольно обводит залу взглядом. Он не встречает никаких признаков, что кто-то из присутствующих мог быть включён в список заранее знающих новость. 
 
… Князь готовил очередной свой… Гм. Как бы повежливей… Перформанс!
 
Вздох прокатывается по креслам. Будто внуки почтенного деда смущены и расстраиваются, но стараются не пода́ть вида, как им противно и неловко быть родственниками этого нелепого идиота. 
 
— Неужели Княюзу наконец удалось? 
 
— Нет, Малышка, к счастью, нет. Кто бы это ни был и чтобы не случилось, как бы мне ни было жаль Князя и так далее и тому подобное. Но тому кто избавил нас от предстоявшего бенефиса любимого монарха, поймите меня правильно, есть за что сказать спасибо. Нет! 
 
Насим упреждающе поднимает перед собой ладонь, отметая не успевшие прозвучать обвинения. 
 
— Скорблю вместе с вами. Мне не меньше чем вам страшно. Всемерно осуждаю, вместе с вами, плечом к плечу, эт цетера, эт цетера, бла-бла-бла. Но в этот раз Князь собирался пойти до конца. Поставить на кон всё, так сказать, до последней рубашки. 
 
Насим делает паузу, чтобы Собрание оценило шутку. Смешок прокатывается по залу, деликатный и неловкий, как будто кто-то испортил воздух.