#марципанк

Марципановые Сердца, повесть

I. Письмо

Раздался звонок. Деликатный и мелодичный, но нудный как ротмистр. Он звонил и звонил, пробиваясь через подушку, ночной чепец, стенки черепа и неохотно рассеивающиеся слои сна. Полковник, не просыпаясь, нашаривал куда-то запропастившийся телефон. Среди множества атласных подушек, в тройных подбородках гигантского, вышитого гладью по шелку одеяла телефон не обнаружился. Ну конечно! Звонили в дверь.

— Иду!
Спросонья голос хрипел прохудившимся сигнальным рожком.

— Сей момент!
Бросил он для уверенности вдогонку.

Грузно усевшись на краю кровати, он начал со всей тщательностью аккуратно пристегивать протез. Дело это было небыстрое. И хотя протез был уже не тот, что раньше: не засаленная обмылок дерева, а продукт изящной, безупречной, современной технологии. Титан, углепластик, изящная и крайне чуткая электроника. Полковник любил им щеголять в Обществе. Так и говорил: «Вы просто завидуете! Ваши, монсеньер, волосатые подпорки, близко не столь удобны!». А как протез был изукрашен! Настоящее произведение ювелирного искусства — в густой филиграни серебряных и золотых вензелей, с вставками из горного хрусталя и мерцающими мягким огнем рубиновыми датчиками. Только ремешки из шкуры хастинапурского белого слона были те же, что много, много лет назад. Пять ремешков, пять медных пряжек, пять привычных движений. Полковник выпрямился, притопнул, набросил шлафрок, вдел ноги в остроносые бархатные туфли, и приник к хрустальному окуляру, смотревшему сквозь полированную сталь двери на поджидающие снаружи бардак и неприятности.

На лестничной площадке, между стоящими навытяжку гвардейцами и пальмами в огромных горшках мялся курьер. Желтая куртка, квадратная сумка за плечами, тяжелые наушники-мониторы. Курьер заранее выставил перед жаждущим зраком закрытой двери изукрашенный конверт с крупным вензелем Общества. Полковник постоял минуту, внимательно разглядывая гостя.

Через рыбий глаз в средине двери он видел гигантскую голову, которая выпячивала попытки замаскировать провинциальную безвкусицу. Клетчатое, но плохо пошитое кепи, с тщательной небрежностью надетое слегка набекрень. Безосновательно претендующий на элегантность вышитый мелкими золотыми сердечками шарф. И уродливые наушники, сделанные из дешевого пластика цвета двухнедельной гангрены. На что он рассчитывал, одеваясь ТАК?!

Полковник проверил камеры. Рядом с дверьми в кабинет, вдоль всей лестницы, в вестибюле и на крыше особняка никого не было. Кроме, разумеется, безупречно бдительных недвижных кирасиров. Выдохнул через зубы, открыл все три замка, провернул тяжелую бронзовую ручку в форме головы тролля, дождался пока с тихим масляным выдохом уйдут в стены запорные штифты и прошагал за стол. Достал из ящика маузер, и, скрыв под столешницей, направил дуло на вход. Только после этого нажал на неприметную кнопку, спрятанную под одним из подлокотников. Дверь слегка щелкнула.

— Входите! Чего вы топчетесь?

Дверь открылась и в комнату шагнул курьер. Теперь, когда хрусталь окуляра не искажал его фигуру, он выглядел не столь удручающе. Высокий, подтянутый, в форменной шафрановой куртке, начищенных до блеска высоких армейских сапогах, он мог бы вполне сойти за ливрейного слугу. Если бы не уродливый короб и эти чудовищные, похожие на два огромных нарыва, наушники.

Полковник не мог отделаться от впечатления, что гостю прострелили голову, на вылет, от уха до уха. А потом подняли, почистили, одели в желтую курточку и отправили к нему, с приглашением на собрание. От этой картины по телу пробежала волна крупной дрожи, которую, кажется, удалось скрыть.

— Давайте сюда конверт! И закройте же дверь!

Курьер неловко повернулся, чуть не снес коробом высокую вазу. с китайскими драконами и суетливо закрыл дверь. Повернулся обратно, сделал три шага по ковру, встал на колено, сбросил наушники на шею и протянул конверт на вытянутых руках, низко нагнув голову.