Игра в Абсолют

Хильма аф Клинт
«Десять крупнейших. №7. Зрелость», 1907

Полития Самосознания.
 
Мы остановились на вопросе:
если полития – это такая форма общественного устройства, в которой множество не распадается на борьбу частных интересов, а собирается и удерживается вокруг общего блага, то что сегодня может стать этим общим благом?
 
Вокруг какой идеи полития может быть возрождена не в смысле музейной реконструкции античности, а как следующая эволюционная форма человеческого общежития?
 
И вот тут из кустов появляется тот мета-нарратив, о котором мы говорили ранее, а именно мета-нарратив о сознании.
 
Если всё бытие, вся Вселенная, есть процесс проявления сознания во множестве форм, уровней и состояний, а человек является тем этапом, на котором сознание впервые узнаёт о собственном существовании в форме самосознания, то именно самосознание и должно стать центром и смыслом нового человеческого единения.
Не экономика, не власть, не безопасность и не бесконечное потребление. Сам человек как существо, в котором Вселенная начинает осознавать саму себя.
 
В таком случае общее благо новой политии не может сводиться только к комфорту, порядку или защите. Всё это, разумеется, необходимо, но
вообще не отвечает на вопрос, ради чего человеку быть человеком.
Общее благо Политии Самосознания — создание такой формы совместной жизни, в которой человек получает возможность
раскрывать своё собственное человеческое возможное.
 
Чем же конкретно будут заняты люди в этой новой форме общественного устройства?
Какая деятельность будет основополагающей
в Политии Самосознания вместо нынешнего господства экономики?
И на этот вопрос мы уже наметили ответ.
Этой деятельностью является творчество — способность, которой в полной мере на нашей планете обладает только человек.
Только человек существует тем, что создаёт символы, вещи, смыслы и целые миры из своего воображения.
Общее благо новой политии — раскрытие самосознания через творчество.
 
Соответственно, все институты, механизмы и инструменты Политии Самосознания должны быть устроены так, чтобы не подчинять человека хозяйственной необходимости, а высвобождать его для творческо-созидательного существования.
То есть мир, где:
— экономика становится обеспечивающей системой, а не высшим смыслом жизни общества
— образование, которое помогает человеку становиться собственным произведением, а не просто готовит его к рынку труда
— политика является способом согласования общего творческого пути, а не предстаёт ареной для вечной борьбы за власть.
 
Понятно даже, как такое государство учреждать.
Государство, обслуживающее творческо-созидательный способ существования, может быть понято и учреждено только как коллективное произведение искусства, непрерывно созидающее себя во времени и пространстве. 
 
Итак, форма цивилизации творчества — это Полития Самосознания.
Давайте теперь глубже посмотрим, как она может быть устроена.

Диего Ривера
«Создание фрески, изображающей строительство города», 1931

Полития.
 
У слова полития достаточно широкий диапазон значений.
С этим словом связывают понятия гражданства, конституции, республики или государственного строя.
Но кроме них у слова полития есть два значения,
смысловая игра которых, создаёт особую интеллектуальную красоту для избранного мной названия следующей эволюционной формы общественного устройства.
 
В первом употреблении слово полития я использую как верхнедоменный термин для обозначения вообще всякого строя совместного бытия людей. В этом самом широком смысле полития есть любая организованная форма общественного
единения, в которой человеческое множество собирается в устойчивый порядок совместной жизни. В этом смысле полития шире, чем «государство»,«республика»,
«демократия», «монархия» или «империя».
Это не один конкретный режим, скорее родовое понятие для всякой формы устроенной совместности.
Справедливо будет заметить – то, как я описывал понятие
«государство» в предыдущих публикациях, в этом смысле по-хорошему правильно назвать политией.
Полития – это и есть воплощённая форма единения, через которую общество осознаёт, организует и осуществляет свой общий смысл.
 
Второе значение слова полития восходит к
аристотелевскому трактату «Политика», где
древнегреческий философ рассуждает на тему
возможных форм правления. В «Политике» Аристотель
делит основные формы правления по двум критериям:
1)    Кто правит: один, немногие или многие
2)    Ради чего правят: ради общего блага или собственной выгоды
 
Если один правит ради общего блага – это монархия.
Если немногие лучшие правят ради общего блага – это аристократия.
Если многие правят ради общего блага – это полития.
 
Если же эти формы искажаются, получается:
Монархия ради выгоды одного – тирания;
Власть немногих богатых ради себя – олигархия;
Власть большинства неимущих ради себя – демократия.
 
При этом среди всех этих шести форм правления Аристотель отмечает политию как наиболее умеренную и практически устойчивую форму правления многих, в которой граждане коллективно управляют государством ради общего блага.
 
Демократия же является дурной формой не потому, что в ней участвует народ,
а потому, что множество перестаёт быть целым и начинает действовать как частная сила, непрерывно воспроизводящая социальную реальность, основанную на постоянной борьбе интересов. Для современного человека, мир как конкуренция частных интересов и выгод представляется естественным и непреложным, но вообще-то такая ситуация является скорее искажением изначальной человеческой природы.
Полития как раз возникает там, где множество не распадается на борьбу интересов, а собирается и удерживается вокруг общего блага.
 
Стоит ещё отметить, что в древнегреческом представлении участие гражданина в делах общего не ограничивается выбором кандидата и уплатой налогов, а являлось
непосредственным вовлечением в дела управления полиса. В политии граждане не переносят ответственность за всеобщее на «профессиональных» политиков и чиновников, а сами исполняют их задачи. Таким образом, проблема отчужденности государственных управителей от результатов своей деятельности решается сама собой.
 
Звучит как наивная утопия.
Но когда-то ведь такие
политии действительно существовали. А если они существовали в прошлом,
то их можно возродить
на новом уровне.
 
Вопрос остаётся только в том, что признавать за то самое «общее благо»?
Ради чего нам всем объединяться в политию?

Джули Мехрету
«Конгресс», 2003

Государство как воплощённый смысл единения
 
Ну хорошо, вот мы задались вопросом:
нужно ли человечеству государство, если оно уже выполнило своё внутреннее предназначение – обеспечение материального благополучия?
Давайте представим, что с завтрашнего дня государство исчезает.
 
Не станет в одночасье этой неповоротливой
раздражающей административной конструкции, которая, как кажется, только всем мешает своей инертностью и паразитирует на теле «свободных» индивидов.
В какой ситуации мы окажемся?
На первый взгляд может показаться: ну и прекрасно! Меньше принуждения, бюрократии и всей этой внешней власти над человеком…
Наконец-то мы все расправим крылья, избавившись от удушья чиновничьего маразма!
 
Однако, довольно быстро мы обнаружим, что вместе с государством исчезнет не только презренный аппарат принуждения. Начнёт рассыпаться вся инфраструктура сложной жизни, к которой мы уже так привыкли: дороги, школы, системы снабжения.
Энергетика, право, безопасность.
Все эти бытовые и социальные гарантии, на которых держится привычная повседневность.
 Даже продукты в магазине не появляются там сами собой. За ними стоит огромная цивилизационная цепочка из производства, логистики, договоров, денег,
норм, контроля и инфраструктуры.
Конечно, всё это создаёт не только государство. Но именно оно удерживает ту общую рамку, внутри которой эта сложность может быть устойчивой.
Мы редко об этом задумываемся, потому что
привыкли жить внутри этой сложности как внутри воздуха.
Но стоит ей исчезнуть, и человек очень быстро снова окажется отброшенным в насущные вопросы собственного выживания.
 
Исчезни государство завтра,
и всё то время, которое могло быть освобождено
для мышления, творчества, любви и созидания, снова уйдёт на решение вопросов пропитания, крова, воспитания детей и защиты от чужого произвола.
Без постоянного удержания сложности свобода очень быстро снова превратится в борьбу за насущное.
 
И дело не в технологиях, ведь даже если мы представим, что у каждого человека вдруг появился некий чудесный пакет технологий, позволяющий ему стать почти автономным в вопросах энергетики,
продовольствия или даже безопасности, решает ли это проблему? Совсем нет.
 
Технологическая автономия не обеспечивает полноту человеческого.
Даже самый технологически независимый индивид не создаёт сам язык, память, историю или образование.  
Всё это – наследие единого человеческого опыта.
Можно автономно добывать энергию, но нельзя автономно быть человечеством без других людей.
Человеческое удерживается не в изолированных индивидах, а в общем поле передачи культуры и памяти.
Без этого общего поля человек (и единое человеческого вообще)
начинает терять связность и своё культурное богатство.
В таком мире понятие «Человек» будет распадаться на отдельные формы локального выживания.
В этом распаде человечество будет лишь обеднять само себя, всё более утрачивая накопленный культурный прогресс.
То есть даже при условии полного технологического решения всех бытовых проблем, без общей институциональной формы единения прогресс эволюции самосознания на нашей планете повернётся вспять.
 
Поэтому государство это не только аппарат принуждения или хозяйственная машина.
Государство есть воплощённый смысл единения.
Это организованная форма, в которой человеческое
удерживает свою сложность и передаёт её дальше.
Это манифестация того, ради чего нам вообще быть вместе.
Мы уже достигли технической возможности
не тратить всё своё время на поддержание быта.
И мы стоим на пороге возможного перехода из цивилизации выживания в цивилизацию творчества.
Но тогда и государство не может оставаться прежним.
Старое государство обеспечивало сохранение жизни. Новое же должно высвобождать жизнь для творчества.
 
Но какая форма государства способна служить не выживанию, а постоянному раскрытию человеческого возможного?
Какая форма единения может обеспечить переход к новой эре человеческого существования, к следующему этапу развития самосознания на нашей планете?
Ответом на этот вопрос может послужить почти забытое в веках понятие –

полития.

Амброджо Лоренцетти.
«Последствия доброго правления в городе», 1338-1339

Государство? А что это?
 
Раз уж зашёл разговор о государстве, то хорошо бы прояснить что же это такое.
Да и нужно ли оно вообще?
 
Знатоки вопроса скорее всего скажут, что под словом «государство», как правило, понимается национальное государство –
феномен относительно недавний.
В привычном современном смысле государство – продукт последних двух столетий, зародившийся
в жерновах Великой Французской Буржуазной революции.
То, что было до неё, не вполне корректно называть
государством в нынешнем понимании.
 
Иные верно подметят, что русский язык в этом вопросе несколько обделён палитрой понятий, ведь в английском языке, например, существуют термины: state, government или polity, и все они обозначают разное.
В русском же языке и древний Египет – это государство, и современные страны – тоже государства.
 
Кто-то будет рассуждать о государстве как об аппарате принуждения.
Кто-то будет твердить о республике, имея в виду, что государство принадлежит только воле граждан, его учредивших.
Кто-то даже вспомнит Гегеля, и в потёмках
его трудов выудит тезис о том, что «Государство – есть шествие Бога в мире».
 
Словом, понятно, что ничего не понятно. Но в предыдущих публикациях слово уже произнесено,
поэтому ваш покорный слуга должен за него ответить и пояснить, что он имел в виду.
 
Употребляя слово государство, я имел в виду
любую сложную форму организации общества, превосходящую естественный, общинно-племенной строй.
Как вы помните, человек онтологически существо коллективное и может существовать только в форме общества.
Наиболее природно-естественная форма такого общества это семья, естественным же образом разрастающаяся в форму племени или общины. Племена существовали в доисторический период. В некоторых удалённых уголках нашей планеты их можно найти и до сих пор.
Племенная форма вырастает из непосредственных связей родства, традиции и совместного быта.

А вот государство начинается тогда же, когда и начинается цивилизационный период человеческой истории.
Когда, переживший ужасы глобального катаклизма, человек меняет своё отношение и практику к миру и начинает всё более осознанно воплощать своё утраченное благополучие
с помощью ведения сельского хозяйства. Как только появляются скотоводы и земледельцы, начинают появляться и племенные союзы, деспотии, империи, королевства, республики и т.д.
Государство возникает, когда общество переходит к сознательному конструированию собственного порядка.
 
Таким образом, государство – это искусственная, то есть созданная не природой, а самим человеком, сложная
организованная форма единения. И за каждой такой формой единения стоит какой-то настолько самоочевидный, что даже не до конца осознаваемый, но вложенный самим человеком смысл. Смысл государства в эру цивилизации выживания понятен – гарантия материального
благополучия, позволяющая не умереть с голоду. Иными словами, так или иначе все предыдущие и нынешние государства своим
телосом (внутренним предназначением) имели
выживательно-хозяйственное назначение.
 
Но когда он исполнен, что будет происходить с государством?
Можно ли вообще как-то без него, если материальное благополучие уже обеспечено?

Константин Юон
«Новая планета», 1921

Учреждающий акт. Ч.2.
Государство как бесконечное совместное творчество.

Напомню, в предыдущей серии было показано, что представление о том, что такое государство, является точно таким же мета-нарративом, как и представление о том, что такое человек. Это в любом случае всегда фундаментальный рассказ, формирующий наличную действительность.

Рассказ о государстве Томаса Гоббса «Левиафан» был приведён в качестве канонического примера.

В сухом остатке Гоббс рассказал нам мета-историю о том, что без государства мы все друг друга поубиваем, и поэтому оно необходимо, а суверену должно подчиняться.

Разумеется, убедительность гоббсовского мета-нарратива можно оспорить со многих сторон. Но мы этого делать не будем. Даже наоборот – мы согласимся с ним. Если в обществе, в котором все убеждены, что без государства все начнут воровать и убивать, вдруг в одночасье исчезнет государство, то как вы думаете, что начнёт происходить?

Даже если в таком обществе не окажется ни одного чистого злодея, который годами только и ждал момента, чтобы пограбить и понасиловать, то цепная реакция произвола начнётся с убеждённости каждого, что все вокруг именно такие, и лучше начать есть других первым, чем быть съеденным потом.

Мета-нарративы обладают страшной силой. Люди начинают жить так, будто рассказ о мире и есть сам мир, производя ту реальность, которую описывают.

И вот давайте теперь проведём мыслительный эксперимент по
перепрограммированию общественной реальности с помощью иного мета-нарратива.

В его основании будет лежать другой концепт человека. Человека как самосознающей природы, а значит – существа свободного и творческого.

Если это так, тогда его естественным, то есть исходным, состоянием становится не «война всех против всех», а первозданная экзистенциальная ситуация впервые осознавших себя существ.
Эта ситуация чистой вброшенности в мир, до всякого рассказа о нём.
Представьте, что всё, что вы знаете в этом исходном бытийном состоянии – это то, что вы есть, и что есть окружающий мир. Но вот что этот мир из себя представляет, кто вы такие и что такое «быть» – не ясно совсем.

Метафора с группой людей, очнувшихся на необитаемом острове и не помнящих, как они туда попали, будет подходящей, если вдобавок эти люди не будут помнить, что такое вообще человек и что помимо этого острова есть ещё какой-то мир за его пределами.

Привычной реакцией на такую предельную степень неопределённости вроде как должен являться тотальный ужас от происходящего. Неизвестно – значит наверняка опасно.
Но вот это «наверняка опасно» уже является следствием определённых мета-рассказов о реальности.

Если мы определяем человека как творческое в своей сути существо,
как планетарного художника, то ситуация предданной неопределённости мира – это не угроза, а просто чистый холст, пустой лист, исходное пространство, в котором разворачивается творческий акт.

Тотальная неопределённость – это не угроза, а необходимое условие для свободы. Угрозой она становится только уже внутри определённого нарратива.
Раз так, то в этой ситуации учреждающим актом становится коллективный договор о совместном творении человеческого мира.

И тогда все мета-нарративы, все структуры реальности, институты, инфраструктура и т.д. понимаются как всеобщие произведения, как объекты совместного творения.

То есть вместо систем выживания человечество начинает творить свой мир как произведение искусства. Не столько даже в эстетическом, сколько в сущностном смысле.

Государство в этой интерпретации бытия предстаёт как непрерывный акт, в котором общество не только живёт внутри заданной структуры, но и постоянно её творит.

Государство не как репрессивный Левиафан,
удерживающий людей страхом, а как творческий союз, который к тому же и сам из себя представляет
непрерывный процесс совместного творения мира.

Государство не как механизм ограничения зла, а как способ раскрытия возможного.

Вот иная идея о государстве, которая открывает новый горизонт будущего, меняющий все наши представления о привычном мире.

Абрахам Босс
Гравированный титульный лист к книге Томаса Гоббса «Левиафан», 1651

Учреждающий акт. Ч.1.
Левиафан.

Что ж, как говорят покорители космических просторов: «Поехали!».
Поехали…учреждать новый тип государства. В теории, разумеется.

Существует множество теорий происхождения государства, перечислять мы их не будем, но скажу вот что:
про все эти теории важно понимать следующее – никто и никогда на самом деле не наблюдал чистый акт основания государства с нуля как прозрачную и однозначную процедуру.

Исторических свидетельств о трансформации одних государственных форм в другие предостаточно.
Это происходит и сегодня в виде насильственных переворотов, цветных революций и прочего безобразия.
Однако же ясного момента перехода из так называемого «естественного», безгосударственного состояния общества в государственное никто никогда не видел.
Об этом есть смутные легенды, мифы, интерпретации археологических находок и антропологических свидетельств, но ясного, универсального и непосредственно наблюдаемого акта учреждения государства нет.
Есть только теории или, как мы уже выяснили, мета-нарративы, рассказывающие о том как это могло быть в прошлом, чтобы легитимизировать положение в настоящем.

Среди множества теорий происхождения государства в контексте сегодняшних дней наиболее актуальной снова становится концепция Томаса Гоббса, изложенная им в его труде «Левиафан».
Приглядимся внимательней к тому, как он выстраивает свой мета-нарратив.

Гоббс, как и всякий уважающий себя материалист, определяет человека как биологическое тело, движимое лишь эгоистичным стремлением к личной выгоде и страхом смерти. Разум по Гоббсу –лишь природный инструмент для поиска способов самосохранения.

Из такой идеи человека Гоббс выводит образ его «естественного», догосударственного состояния. Оно описывается им как «война всех против всех», имея в виду, что до появления государства люди жили в непрекращающемся хаосе насилия и постоянной угрозе жизни, ведь каждый имел «право на всё».

Далее Гоббс вводит концепт общественного договора, в рамках которого свободные индивиды добровольно отказываются от своих неограниченных свобод в пользу верховного суверена, дабы остановить хаос беззакония.

Небезынтересно, что государство, которое Гоббс и нарекает левиафаном, описывается им как единый искусственный человек, душой которого является верховная власть, он же суверен.

С помощью такого рассказа о происхождении государства с лёгкостью обосновывается его основная цель –
обеспечение внутренней безопасности.
Абсолютизм же – не прихоть, а вынужденная необходимость, без которой всё человечество погрузится в хаос беззакония.

Гоббсовский Левиафан приведён в пример, чтобы ещё раз подсветить, как работают мета-нарративы.
Создавая, по сути, рассказ о том как выглядело то, чего никто никогда не видел, можно обосновать любую социальную действительность. И заметьте, в основании и тут стоит определённое представление о человеке.

Проще говоря, государство – есть результат мета-нарратива о человеке. Как и в вопросе о происхождении человека, нам не дано знать как оно появилось. Но мы всегда рассказываем историю, которая делает его возможным.
И разные истории порождают разные государства. Государство существует только постольку, поскольку в него верят как в реальность, описанную нарративом

Теперь же давайте посмотрим: какая теория учреждения государства может быть сконструирована на основе рассказа о человеке как самосознанающем, свободном и творческом царстве природы?

Пещера Ласко
Наскальная живопись, ок. 17 000 лет назад.

Культура

Слово культура – одно из тех замечательных понятий,
которое знают и употребляют в речи все,
однако, спроси у любого его точное определение, и сразу обнаружатся как затруднения в точном определении этого слова,
так и значительные разночтения в персональных словарях каждого человека.

Культура в смысле области «высокого»искусства, называемого классическим?
Или имеется в виду культура как уровень образования, сумма знаний?
Возможно, культура – это придерживаться принятых норм поведения в обществе,
пренебрежение которыми, называют бескультурьем?
Современная культура и культура древних цивилизаций ?
Культура зерновых ?
В общем, надо разбираться.

Чтобы размотать клубок интерпретаций в этом понятии, обратимся к классическому же в этих случаях способу –
выяснению того, что означает это слово в переводе с того языка, на котором оно появилось.
Слово культура имеет латинское происхождение,
и первоначально несет значение «возделывание», «обработка земли», «уход».
Словом, само понятие культура уходит корнями в сельское хозяйство,
то есть в древнее осознанное творческое действие человека по отношению к миру,
положившее начало нашей цивилизации.
Однако же археологи скажут, что культура намного древнее самой цивилизации, ведь материальные остатки тех или иных первобытных обществ тоже называют культурами, например катакомбная культура или культура воронковидных кубков.

Получается, что культура – это вообще все, что создано человеком, это все продукты его не биологической, но творческой деятельности.
Все, что не дикая природа, есть культура.
Культура – это результаты творческого бытия самосознающего царства природы под названием человек.

Уже не раз говорилось, что самым предельным объектом творческого
преобразования для человека является он сам, как на уровне свободного индивида, так и на уровне свободного человечества.
Если эту мысль докрутить до конца, то станет очевидно: все, что делает человек, преобразовывая мир, относится только лишь к нему самому.
От первобытной палки-копалки, до великих симфоний и интегральных микросхем – это все про человека, про его потребности, представления и переживания.

Человек – существо, которому надлежит про себя решить, чем он является,
и всю свою историю, всеми своими действиями и произведениями человечество на самом деле просто отвечает на вопрос «Что есть человек?».
Культура же является воплощением ответа на этот вопрос. Это форма, в которой фиксируется этот ответ.
По сути культура – вместилище идей о человеке.
И поэтому через изучение разных культур древности,
мы замечаем как порой по разному человек относился к себе, к другим и к окружающему миру.

Ещё раз.
Все что делает человек – есть только творение самого себя в пространстве и времени.
Культура – есть воплощение этого непрестанного творческого бытия человека.
Его удел. Продукт его свободы. Та самая «вторая природа», которая и выражает понимание человеком самого себя.

Это последнее, что нужно осознать, прежде чем начинать строить образ цивилизации творчества.

Умберто Боччони
«Синтез человеческого динамизма», 1913

Новая идея человека.

Что ж, пройден важнейший шаг в деле построения нового типа цивилизации – положена новая идея о человеке.
И тут важно ещё раз зафиксировать фундаментальный сдвиг.

Если в предыдущие эпохи человек определялся как что-то конкретное и окончательное, то этот концепт совершает эволюцию в самом способе определения.

Отныне человек – это такое существо, которое само должно решить, чем оно является.

Конечно, эта идея в истории мысли звучит далеко не в первый раз.
Однако же до сих пор никому не приходило в голову на полном серьёзе попытаться построить
проект общественного устройства на основе
такого концепта человека, чем, собственно, здесь и занимается ваш покорный слуга.

Помимо этого, с помощью создания нового концепта
об обществе удалось развязать древнейший узел
цивилизационного напряжения – конфликт между индивидом и обществом.

Если индивид – это не замкнутый атом, а проявление единой идеи человеческого, то и общество оказывается не внешней силой, давящей на него, а материальным воплощением понятия
«Человек». Это та же самая реальность, просто увиденная на другом масштабе.

Понимание Человека как единого существа на
абстрактном уровне и проявленного множественно
в виде общества материальных индивидов
открывает для человечества возможность качественно иного общественного устройства.
Общества, основанного не на ветхих принципах
иерархии и подчинения, а на концепции непрестанного согласования форм одного и того же целого.
Но об этом чуть позже.

Итак, у нас есть новая идея человека, на основе которой, можно развернуть
образ нового мира.
Но есть ещё один ингредиент, понимание которого необходимо в деле
построения образа цивилизации творчества.

Этот ингредиент – культура.

Авторская схема

Общество. Ч. 7
Человечество – это единое существо-понятие.

iii
 
Зайду сразу с козырной гипотезы:
человеческая способность к воображению является свидетельством нашей связи с трансцендентным, то есть со сферой бытия, находящейся за пределами человеческого опыта.

Прежде уже говорилось, что человек – это единственное существо на нашей планете, существующее одновременно в двух слоях реальности: в физическом мире пространства/времени, и в метафизическом, абстрактном пространстве мышления в котором мы оперируем с помощью нашего интеллекта и разума. Однако же само мышление не объясняет нашу способность создавать новое, творить в этом метафизическом пространстве «из ничего». Мышление так или иначе оперирует тем, что уже есть, а воображение привносит новое. И вот именно здесь и открывает нам себя трансцендентное.

По всей видимости, наша способность к воображению каким-то образом связана с теми слоями реальности, в которых прошлое, настоящее и будущее – все варианты возможных версий развития событий – пребывают в вечной и одномоментной всевозможности, вне ограничений конкретными материальными или мыслительными формами.
Конечно, этот запредельный мир не явлен нам как непосредственно-переживаемая данность физического мира или непреложных абстрактных законов логики. Однако же наша способность к воображению позволяет нам улавливать нечто… назовём это ветрами непознаваемого, особыми влияниями беспредельного, которые и позволяют нам созидать новое в абстрактном ли мире мышления в качестве идей и образов, или же воплощая это в мире физической реальности и времени, используя природу как свой подручный материал.
А как мы уже выяснили, самым предельным объектом творчества человека как самосознающего и свободного царства природы является он сам.

Поэтому-то я и кладу именно такую модель человека, в которой он представляет собой трёхчастную структуру из трансцендентного понятия «Человек», которое проявляется в мире физического пространства и времени как человеческий род (множество индивидов), постигающих себя в истории с помощью разных идей о самих себе.

Человек – это не просто биологическое существо, живущее в мире, а точка перехода, через которую возможное становится реальным.
И момент осознания себя именно таким существом, является поворотным этапом в человечной истории, потому что тогда человек впервые понимает, что он не просто живёт внутри истории, а участвует в её создании.
Это и открывает дверь в следующую эру – цивилизацию нового начала.

Авторская схема

Общество. Ч. 7
Человечество – это единое существо-понятие.

ii
 
На первый взгляд такой концепт может показаться перегруженным. Зачем все эти тонкие различия между метафизическим и трансцендентным? Кажется, что всё это излишне сложно, если не сказать заумно.
 
Однако же именно такая модель Человека позволяет понять простую вещь: история человечества – это не случайная череда событий,
а процесс, в котором человек пытается ответить на вопрос: «что он такое?».
 
Каждый такой ответ – идея человека. И каждая идея становится основанием целой эпохи.
Например, формула «человек есть раб Божий», когда-то
явила эпоху средневековья и феодальную социальную систему, а идея человека как разумного животного, родила из себя знакомую нам современность.
Разные ответы – разные миры, разные формы картины мира,
структуры общества и самой реальности.
 
И именно в моменте этого осознания происходит грандиозный сдвиг:
понимание истории как бытия в режиме ответов на вопрос «кто мы?», открывает возможность для бытия в вопросе: «кем мы можем стать»?
И это уже не очередной поиск ответа, а творческий выбор.
Следующая эра, в которой человеческое существование раскрывается иным способом.
 
Но в этом же моменте и возникает точка напряжения.
Если все идеи человека – это созданные нами же мета-нарративы, то откуда они берутся? Где источник новых форм?
Идеи ведь не лежат в сером веществе мозга, их нельзя взвесить или измерить научным способом. Сказать, что «мы их просто придумываем» – недостаточно. Это отказ от мышления.
На первый план выходит задача осмысления того, что такое воображение.
И как раз этот концепт человека как единого абстрактно-материального существа позволяет подойти к этому пониманию.

Авторская схема

Общество. Ч. 7
Человечество – это единое существо-понятие.

i
 
В начале давайте разберёмся с тремя сферами бытия,
которые иллюстрирует эта схема.
 
Человечество понимаемое как целое абстрактно-физическое существо,
существует одновременно в трёх сферах:
двух абстрактных и одной всем нам известной и
самоочевидной физической реальности.
 
Первая сфера является уровнем,
где человечество существует как понятие «Человек»,
то есть как чистая всевозможность за пределами
времени и пространства.
Вне всякой мыслимой формы и вне различий.
Проще говоря – это всё, чем может быть человек в потенциале.
Всё, везде и сразу понятия «Человек».
В этом регионе бытия нет никакой конкретики и определённости, только чистая потенция.
Он является вневременным, так как «здесь» нет времени даже как горизонта развёртывания.
Всё, чем может стать человек, пребывает «здесь» в одновременной и единой возможности.
Этот слой бытия трансцендентен, так как он принципиально не постигаем
ни в опыте физического бытия, ни в опыте мышления.
Таким образом понятие «Человек» представляет собой
вневременной источник и чистую возможность бытия.
 
Второй слой абстрактной реальности уже другой.
Он не вне времени, а над ним.
Это то, чем человечество выбрало быть.
Это уровень, на котором человечество являет себя в качестве конкретной идеи,
то есть метафизической формы, в которой эта всевозможность себя понимает.
В данном слое реальности есть уже образная и мыслительная определённость,
которая может проявляться в истории как становление во множестве особенных форм,
а именно тех или иных идей о том, чем человек может быть.
Идея человека – это уже оформленная возможность,
которая хоть и существует вне конкретного времени, но реализуется и проявляется через него.
Поэтому она именно над временная.
Если предыдущий уровень трансцендентен, то слой,
в котором обитают идеи человека является метафизическим,
то есть эти идеи не постигается органами чувств,
а только мышлением и воображением, но при этом уже имеет определённую конкретную форму и структуру,
в отличии от чистой возможности понятия «Человек».
 
И, наконец, третий слой бытия – физического и временного.
Этот тот уровень бытия, который мы и привыкли называть реальностью.
Он дан нам в опыте, который переживается телесно и разворачивается в линейном времени.
На этом уровне человечество явлено себе как множество физических индивидов и приватных самосознаний, замкнутых в их телах.
Здесь общество видится как конкретная группа таких телесно-абстрактных индивидов,
связанных обстоятельствами совместного материального существования или общей самоидентификацией.
Именно здесь идеи человека становятся реальностью,
через общества, культуры и конкретные судьбы.
 
Итак, зафиксируем итоговую формулу.

Человечество – это единое абстрактно-материальное существо-понятие,
живущее одновременно в трёх формах разных измерений бытия:
 
Понятие Человека – вневременная и трансцендентная сфера.
Чистая возможность быть.
 
Идеи Человека – надвременной и метафизический регион бытия.
Формы, в которых эта возможность себя понимает.
 
Общество и История – временной и физический мир.
То, как эти формы становятся реальностью.
 

Итак, пришло время подытожить рассуждения об обществе.
Прежде чем я выдвину свою гипотезу, важно сделать одну оговорку.
То, что будет сказано ниже – это не утверждение «как есть на самом деле».
Это осознанный мета-нарратив.
Интеллектуальная конструкция, которая не претендует на окончательную истину, но предлагает себя как возможную основу для нового способа организации общества.
Проще говоря, это не описание реальности, а попытка задать форму, в которой реальность может быть собрана иначе.
 
Для наглядности я собрал эту идею в схему.

Керр-Ксавье Руссель
«Триумф Вакха (Сельский праздник)» 1911-1913

Общество. Ч. 6
Символ.

Заглядывая в ещё более древние периоды истории,
в социо-религиозных практиках наших предков также можно обнаружить интуиции о единой природе общества.

Не концептуально, и не в виде теории, скорее чувственно они знали, что за множеством отдельных людей стоит некая скрытая цельность. То, что позже в уже оформленных религиозных системах стали называть Адамом, Имиром и Антропосом. Но на заре цивилизации у людей не было этих слов и поэтому они действовали иначе. Они выводили эту невидимую форму наружу, в виде образов. Гений места, тотемы клана, городские боги – всё это, по сути, разные маски одной и той же структуры. Вернее даже разные стадии процесса, в котором социум как будто нащупывает сам себя и пытается увидеть.

Гений места как ещё неясное и безличное предчувствие общего дыхания социума. Тотем – уже явленный и вынесенный наружу образ. Городской бог являющий собой образ, оформленный уже в персонажа, в котором отражаются характерные для той или иной общности специфические черты.

Такие символы представляют собой нечто более глубокое чем «вера» или мифические персонажи. Они являются проекцией той самой исходной связности, в которой человеческое вообще может существовать.

Например, городской бог – больше чем покровитель. Он сама форма города, его память и порядок. Точка, в которой множество людей узнаёт себя как единое. Или тотем, который часто понимают слишком буквально, как «животного предка». В действительности же тотем – это знак, который отвечает на фундаментальный вопрос: что мы? И где проходит граница между «нами» и «не нами». Он удерживает различие, но одновременно собирает тождество, позволяет множеству не распасться.

Проще говоря, все эти символы делают одну и ту же работу: превращают невидимое в видимое. Дают форму тому, что иначе невозможно удержать. Общество проецирует свою собственную структуру в образ, чтобы с ней можно было взаимодействовать – любить, боятся, обращаться к нему. С этой же точки зрения становится понятна и роль ритуала. Не «служение статуе», как это наивно представляется современному обывателю, а способ собирать рассыпанное множество обратно в единое «мы». Синхронизировать индивидуальные самосознания, настраивая их на одну волну. То есть ритуал на самом деле есть техника сборки общества.

Поэтому древние боги и тотемы это не наивные фантазии. Они инструменты, с помощью которых общество удерживает себя как целое.

Джофра Босхарт
«Мистический союз», 1973

Общество. Ч. 5
Антропос.

Самое интересное, что эта, на первый взгляд сложная, идея вовсе не нова. Человечество знало её очень давно и всегда пыталось описать общество как единое существо.

Почти во всех ранних мета-нарративах, возникших на заре нашей цивилизации, появляется один и тот же образ – образ первочеловека. Не конкретного человека, а некого изначального целого, которое находится за пределами пространства и времени, и из которого нисходит в этот мир всё человеческое. В разных культурах его называли по-разному. В древнеиудейской каббалистической традиции это Адам Кадмон. В гностических учениях его называли Антропосом, в индийской традиции Пуруша, в скандинавской мифологии Имир. И каждый раз речь идёт об одном и том же, о существе, из которого возникает мир и само человечество. Порой – буквально из его тела, а иногда как из источника сознания. Но структура везде одна: некое первичное единство, из которого возникает множество. Если посмотреть на это внимательно, становится очевидно, что то, что мы сегодня пытаемся описать как общество, раньше представляли как первочеловека.

Как единое существо, проявляющееся во множестве отдельных людей. Даже в более поздних и вполне себе материалистических теориях эта интуиция не исчезает. Например, Томас Гоббс описывал государство как искусственного человека – Левиафана. Существо, тело которого состоит из людей. Как будто сама мысль пытается снова и снова схватить одно и то же: общество представляет собой единый организм. И, возможно, все эти образы указывают не на миф, а на нечто вполне реальное, хоть и метафизическое по своей природе.

На ту самую структуру, о которой мы говорили. Общество – это не просто совокупность людей. Это форма, в которой человеческое собирается в целое. Древние называли это Антропосом, а мы называем это обществом.

Персидский феникс. Фрагмент иллюминированной рукописи «Фирак-наме» Салмана Саваджи. Иран, XVI век.

Общество. Ч. 4
Беседа птиц.
 
Есть одна дивная суфийская поэма, которая позволяет иначе увидеть идею о том, что общество это и есть человек.
 
Поэма называется «Беседа птиц», автором которой является персидский мыслитель XI века Аттар. Несмотря на свою древность, эта поэма достаточно известна в массовой культуре, благодаря упоминанию о ней Виктором Олеговичем в своём романе «Generation П».
 
По её сюжету птицы однажды собираются вместе, чтобы выбрать себе царя. После долгих споров самая мудрая из птиц предлагает отправиться на поиски легендарного Симурга – короля всех птиц. Птицы отправляются в непростой путь, им предстоит пройти через семь долин. Многие не выдерживают дороги: кто-то отказывается, кто-то погибает, и до конца доходят лишь тридцать птиц. Когда эти 30 птиц наконец добираются до седьмой долины, где должен обитать Симург, вместо него они находят озеро. Заглянув в него и увидев своё отражение, птицы понимают, что Симург это и есть они сами. А слово «Симург» и означает «тридцать птиц».Царь, которого они искали, оказался не вне их, а в их собственном единстве.
 
Эта древняя суфийская поэма неожиданно точно описывает мой концепт общества. Целое ищет своё основание вовне, но в итоге оказывается, что его основание не находится где-то снаружи, и вообще не находится где-то. Центр общества – это само общество, живущее в истории своего собственного становления.
 
Если человек не предопределён ничем извне и ему самому надлежит решить, что он такое, то вся жизнь общества – это не просто совокупность социальных действий, это процесс разворачивания всех возможных форм человеческого, всех возможных идей того кем и чем может стать человек.
 
Общество – это самораскрытие человеческого как целого. Это способ, которым абстрактное понятие «Человек», человечество и конкретный индивид беспрестанно становятся самими собой.

Сальвадор Дали
«Галатея со сферами», 1952

Общество. Ч. 3
Человек = общество?
 
Современному человеку дихотомия индивидуального
и общественного представляется само собой разумеющейся.
Всем как бы очевидно, что это две противоположности.
Нас научили, что интересы свободного индивида
почти всегда противоречат интересам общества. И мол нужно выбирать: либо свобода личности, либо стабильность коллектива.
 
Но что, если это противопоставление ложно?
Если оно искусственно и исторически преходяще?
Что если человек и общество
вообще не противоположны?
 
Давайте ещё раз всмотримся в тайну генезиса человеческого. Чтобы стать человеком, ребёнку нужен другой человек. Как минимум ему нужны родители. Наши родители стали людьми, потому что их «очеловечили» их родители. И так далее. Поколение за поколением эта эстафета уходит вглубь тысячелетий родовых нитей. Мы не знаем как возникло человеческое. Но мы ясно видим как оно передаётся от человека к человеку. Сначала через семью, потом через детский сад, школу, двор, друзей. Позже через книги, кумиров, сообщества,
профессии и целые культуры. Человеческое в нас формируется об других людей. И одновременно с этим каждый из нас становится таким же примером для окружающих, каждый из которых формируется об нас в той или иной степени.
 
Получается любопытная картина: индивид и общество – это на самом деле единая и взаимозависимая система. Через неё абстрактное понятие «Человек» проявляется в пространстве и времени, в качестве судеб отдельных людей и как история целых народов.
 
Не люди создают общество, и не общество формирует человека.

Человек и есть общество.

Индивид и общество – это одно и то же явление, просто на разных масштабах.

М. К. Эшер. «Рисующие руки». 1948. Литография.

Общество. Ч. 2
Тайна человеческого.
 
«Ну и что?» – скажете вы. «Человек – это социальное животное. Это давно всем ясно». Но если вдуматься, ничего тут на самом деле не ясно.
 
За привычной формулой о «социальной природе человека» скрывается пугающая неизвестность.
Мы до сих пор не понимаем как вообще зародилось человеческое. Как вчерашняя стая обезьян вдруг превратилась в племя людей? Антропология обычно объясняет генезис человеческого постепенным увеличением объёма мозга. Но это не объяснение, а лишь описание биологического процесса. Оно не отвечает на главный вопрос: как возникла сама вспышка разумности? Что из себя представлял тот самый момент, когда животное вдруг осознало, что оно есть?
 
Скорее всего мы этого никогда не узнаем. Ведь чтобы узнать это наверняка нужно либо вернуться в прошлое и увидеть всё своими глазами, либо наблюдать сегодня, как животные в дикой природе, в полной изоляции от людей, вдруг начинают жить по-человечески. То есть не просто выживать, а творить и созидать. Первое, насколько нам известно, невозможно. Случаев второго тоже пока не происходило.
 
И именно здесь возникает неожиданный вывод: вопрос о происхождении человека на самом деле не имеет окончательного ответа. Любая версия нашего происхождения – это история, которую мы рассказываем о себе. Наш мета-нарратив. Мы рассказываем себе как появился человек, и из этого рассказа мы формируем самих себя. Потому что человек – это такое особое существо, которому надлежит самому решать, что оно такое. Мы являемся как бы самоконструируемым и волевым царством природы.
 
И поэтому история о происхождении человека – это всегда история о том, каким человек собирается стать.
 
Вопрос лишь в том делаем ли мы это осознанно или нет? Понимаем ли какие социальные последствия рождаются из той истории, которую человечество рассказывает о себе?

Константин Коробов
«Ловушка», 2022

Общество. Ч. 1
Проблема Маугли.
 
Мы как-то привыкли думать об обществе как о совокупности отдельных людей. Будто сначала есть автономные индивиды, а уже потом из их суммы возникает целое общество. Однако существует один давно изученный факт, который разрушает эту картину в клочья, и на который никто не хочет обращать внимание.
 
Речь идёт о феномене так называемых феральных детей. Проще говоря о детях маугли.
Когда Редьярд Киплинг написал свою «Книгу джунглей» он придумал образ ребёнка, выросшего среди животных и всё равно оставшегося человеком. Маугли у Киплинга ходит на двух ногах, пользуется инструментами и владеет огнём. Но реальные «маугли» разительно отличаются от образа Киплинга.
 
Случаи одичавших детей явственно показывают, что если ребёнок в первые годы жизни растёт вне человеческой среды, то он не осваивает язык, не учится прямохождению и у него не формируется человеческое мышление. Биологически это человек. Но психически – это дикое животное.
 
Таким образом феномен одичавших детей непреложно доказывает следующее:
человеческое не содержится в биологии.

Геннадий Голобоков
«Пробуждение Титана», 1970-е

Цивилизация творчества

Прежде чем перейти к феноменологическому
исследованию тех структур,
внутри которых вообще возникает человеческое,
давайте подытожим уже сказанное.

Итак, большая часть человеческой истории
была построена вокруг лишь одной задачи –
выживания. Из этой задачи выросла вся архитектура
цивилизации, какой мы её знаем: экономика, государство,
социальные роли, институты. Их главной целью было
сделать человеческую жизнь устойчивой.

Мы задались вопросом: а что может произойти, когда проблема выживания перестаёт быть центральной?

В такой момент наша цивилизация выживания оказывается перед новой возможностью: превратиться в цивилизацию творчества.

В цивилизации творчества человек перестаёт быть производителем и становится создателем.
Общественное устройство из механизма распределения ресурсов превращается в пространство реализации человеческих замыслов.
История, закончив эпоху борьбы
за выживание, входит в другую фазу – фазу раскрытия человеческого потенциала.

И именно к этой точке человечество начинает
приближаться сегодня. Этот переходный момент обостряет вопрос об обществе.

Если экономика больше не является центром,
что делает общество возможным?
Что вообще такое общество?