Константин Юон
«Новая планета», 1921Учреждающий акт. Ч.2.
Государство как бесконечное совместное творчество.
Напомню, в предыдущей серии было показано, что представление о том, что такое государство, является точно таким же мета-нарративом, как и представление о том, что такое человек. Это в любом случае всегда фундаментальный рассказ, формирующий наличную действительность.
Рассказ о государстве Томаса Гоббса «Левиафан» был приведён в качестве канонического примера.
В сухом остатке Гоббс рассказал нам мета-историю о том, что без государства мы все друг друга поубиваем, и поэтому оно необходимо, а суверену должно подчиняться.
Разумеется, убедительность гоббсовского мета-нарратива можно оспорить со многих сторон. Но мы этого делать не будем. Даже наоборот – мы согласимся с ним. Если в обществе, в котором все убеждены, что без государства все начнут воровать и убивать, вдруг в одночасье исчезнет государство, то как вы думаете, что начнёт происходить?
Даже если в таком обществе не окажется ни одного чистого злодея, который годами только и ждал момента, чтобы пограбить и понасиловать, то цепная реакция произвола начнётся с убеждённости каждого, что все вокруг именно такие, и лучше начать есть других первым, чем быть съеденным потом.
Мета-нарративы обладают страшной силой. Люди начинают жить так, будто рассказ о мире и есть сам мир, производя ту реальность, которую описывают.
И вот давайте теперь проведём мыслительный эксперимент по
перепрограммированию общественной реальности с помощью иного мета-нарратива.
В его основании будет лежать другой концепт человека. Человека как самосознающей природы, а значит – существа свободного и творческого.
Если это так, тогда его естественным, то есть исходным, состоянием становится не «война всех против всех», а первозданная экзистенциальная ситуация впервые осознавших себя существ.
Эта ситуация чистой вброшенности в мир, до всякого рассказа о нём.
Представьте, что всё, что вы знаете в этом исходном бытийном состоянии – это то, что вы есть, и что есть окружающий мир. Но вот что этот мир из себя представляет, кто вы такие и что такое «быть» – не ясно совсем.
Метафора с группой людей, очнувшихся на необитаемом острове и не помнящих, как они туда попали, будет подходящей, если вдобавок эти люди не будут помнить, что такое вообще человек и что помимо этого острова есть ещё какой-то мир за его пределами.
Привычной реакцией на такую предельную степень неопределённости вроде как должен являться тотальный ужас от происходящего. Неизвестно – значит наверняка опасно.
Но вот это «наверняка опасно» уже является следствием определённых мета-рассказов о реальности.
Если мы определяем человека как творческое в своей сути существо,
как планетарного художника, то ситуация предданной неопределённости мира – это не угроза, а просто чистый холст, пустой лист, исходное пространство, в котором разворачивается творческий акт.
Тотальная неопределённость – это не угроза, а необходимое условие для свободы. Угрозой она становится только уже внутри определённого нарратива.
Раз так, то в этой ситуации учреждающим актом становится коллективный договор о совместном творении человеческого мира.
И тогда все мета-нарративы, все структуры реальности, институты, инфраструктура и т.д. понимаются как всеобщие произведения, как объекты совместного творения.
То есть вместо систем выживания человечество начинает творить свой мир как произведение искусства. Не столько даже в эстетическом, сколько в сущностном смысле.
Государство в этой интерпретации бытия предстаёт как непрерывный акт, в котором общество не только живёт внутри заданной структуры, но и постоянно её творит.
Государство не как репрессивный Левиафан,
удерживающий людей страхом, а как творческий союз, который к тому же и сам из себя представляет
непрерывный процесс совместного творения мира.
Государство не как механизм ограничения зла, а как способ раскрытия возможного.
Вот иная идея о государстве, которая открывает новый горизонт будущего, меняющий все наши представления о привычном мире.