Эллиниcтика

Только к Средним векам Церковь, осознав, что ей не по силам одержать на этом поприще сколько-нибудь убедительную победу, сменила тактику. Тогда, пишет Бавлер, она «ассимилировала обычаи, которые она полагала наиболее невинными … христианизировав их». Хотя особенную ненависть у неё, как мы помним, всегда вызывала традиция дарить подарки вместо того, чтобы подавать на храм, однако со временем была вынуждено принять и это, сочинив retcon, по которому презенты всегда доставлял наш старый знакомый, Святитель Николай.

Впрочем, продолжает Бавлер, критика христианством того, с каким размахом и излишествами люд празднует середину зимы, начавшись в IV в., так никогда и не сходила совсем на нет: даже в 2001 г. можно было наблюдать «краткое возрождение пуритантских антирождественских настроений», в которых тогда в Бостоне была замечена некая Церковь Благих Вестей.

В эпоху Реформации аргументы против Рождества были всё теми же. Так, М. Бероальд в 1575 г. отверг Рождество как бесстыдное образование, поощряющее грех обжорства, будучи при этом полностью чуждым принципам Бога и духу Евангелий. Г. Вульф в 1585 г. заявил, что необходимо исследование «идолопоклоннства … празднеств», чтобы «выявить их истинные, нехристианские истоки и происхождение».

Полидор Вергилий в 1513 г. замечал такую характерную традицию английского Рождества, как смена ролей господина и слуги, которая ему очевиднейшим образом напоминала аналогичную на древнеримские Сатурналии. Хоспиниан обращал внимание, что обычай людей в этот день дарить подарки, а также есть от пуза и пьянствовать, могут быть прямо прослежены к языческому способу празднования: «Такое ощущение, что они отмечают Вакханалии или Луперкалии, а не день рождения Христа».

В 1846 г. издание, выпускаемое квакерами в Пеннсильвании, заявляло: «Этот самый период времени … который называют Рождеством … мы очень хотели бы, чтобы никто из наших прихожан … не участвовал в каком-либо виде в его ежегодном справлении, т.к. оно не имеет никакого подлинного отношения к благочестию и религии». Схожего мнения были баптисты, методисты и прочие протестантские деноминации. Пресвитерианцы же и вовсе обзывали праздник «католическим предрассудком», отвергая его «разложение, идущее от папства и его обезьяны — прелатства».

Но то, что для одних было поводом для отвержения и отмены, другие встречали комментарием в духе «как что-то плохое». Так, ряд масонских лож, с их извечным неприятием христианства, которому они предпочитали Античность, стал официально отмечать 25 декабря как римский праздник Сатурна.

Схожим образом мыслили неоязычники, которые спешили согласиться с тем, что, действительно, Рождество — это некогда отнятый у них праздник, правда, имея в виду древних не римлян, но германцев. Их Бавлер, кстати, характеризует довольно метко, замечая, что «несмотря на претензию иметь связь с древностью, все такие организации имели довольно скороспелое происхождение, эклектичны в „обычаях“ и являлись детищем не примордиальных лесов Европы эпохи бронзы, но английских салонов 1950-ых».

Но даже если и так, это не отменяет некоторой правоты в их словах: ведь обычай украшать на Рождество ель действительно является весьма поздним, римские праздники его не упоминают, и, хотя почитание рощ было известно и им, в религии древних германцев деревья играли несомненно бóльшую роль. Впервые рождественская ёлка появляется не ранее XVII в. где-то в районе современной Германии, и только сильно позднее проникает в другие страны. Например, на Британские острова — аж в сер. XIX в., вместе с немецким мужем королевы Виктории.

#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 10/13 ➡️

Для нас важно, что римляне действительно примерно тогда же издревле отмечали свои собственные праздники, в первую очередь Сатурналии, которые проходили 17–23 декабря, за которыми 25 декабря следовали Брумалии, день Сатурна и Вакха, а сразу далее — календы января, римский Новый год.

Кроме того, с 273 г. к ним добавился Dies Solis Invicti, день рождения Непобедимого Солнца, установленный император Аврелианом на 25 декабря — день, который римляне полагали солнцестоянием. Здесь, однако, всё могло быть наоборот, и вовсе не христиане тогда решили, как это сейчас кое-где говорят, устроить культурную аппроприацию, но Аврелиан стратегически занял столь важную для них дату. В конечном итоге это несущественно: даже если в случае дня Солнца христиане и не пытались заменить прежнее торжество своим, в отношении всех остальных, упомянутых выше, они без сомнения поступили именно так.

В столетия, последовавшие за 529 г., когда император Юстиниан сделал 25 декабря национальным праздником, период между этим днём и 6 января стал известен как Святки — таким образом, ни одна из дат не была обижена. Христиане же заняли совсем уже все дни, на которые приходились традиционные римские празднества. Последние справлялись весьма узнаваемым образом: в обычае древних тогда было объедаться, танцевать, дарить подарки и устраивать гадания. Понятное дело, Церковь ко всему этому язычеству относилась с пылкой неприязнью и всячески пыталась истребить.

Так, в 380 г. Григорий Назианзин, архиепископ Константинополя, предупреждал правоверных христиан не подражать манере мирян встречать Новый год: «Ни взору не должно радоваться, ни слуху восхищаться, ни обонянию нежиться, ни вкусу блудить, ни касанию насыщаться. Это уверенные пути во зло, врата греха … оставим такие вещи грекам». В 400 г. Астерий Амасийский критиковал происходившее весьма характерными словами: «Это празднество учит даже малых детей, бесхитростных и простых, жадности … получая подарки … их умы подвергаются воздействию товарного и низменного». Вместо этого, как он довольно предсказуемо предлагал, деньги лучше потратить на нужды церкви. Тому же учил в 404 г. Августин: «Когда [язычники] дарят подарки, вы давайте подаяние». Такая вот невзоровщина из палаты мер и весов.

Здесь следует упомянуть контроверзу, связанную с печально известной лево-либеральной «повесточкой», которую также называют woke-культурой, SJW, «культурным марксизмом» и много как ещё — той самой, которая столь активно пытается навязать людям в развлечениях себя самоё, невзирая на их сопротивление, зачастую проявляющегося в «голосовании рублём», обеспечивая низкие продажи, желая и далее прежнего, не испорченного безумием новомодной, агрессивно жизнеотрицающей идеологии.

Как мы теперь можем с удивлением наблюдать, когда-то в аналогичной роли выступало и христианство, пытавшееся утвердить нечто странное и нездоровое вместо знакомого и естественного. При этом «запретить и не пущать» Церковь тогда пыталась всё то, без чего и сейчас трудно представить празднование Рождества/Нового года. И это не совпадение, но скорее преемственность таких схожих мировоззрений: ведь уже Ницше, зря в корень этой религии, видел там «самую отраву вероучения — „равные права для всех“».

При этом упомянутая «прогрессивная» идеология, будучи потомком христианства, и действует в его духе, и теперь пришла уже его очередь отменять Рождество — но теперь уже потому, что его оно тесно связывает с родителем. Согласно её установке, отныне следует говорить не Merry Christmas, но Happy Holidays, а само слово вообще не следует произносить, а если и приходится, то эвфемизировать как «C-word», по модной сейчас структуре. Так случилась месть времени.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 9/13 ➡️

ЯВЛЕНИЕ CUCKOLD КАК АПОФЕОЗ ПЛАТОНИЗМА

1.1.7 от 17.6.2025

Классически греки полагали, что далеко не каждое умение должно быть выделено в отдельную профессию, на которой одной и следует человеку специализироваться всю жизнь, но есть и такие — как то: война, политика, — в которых должен быть искусен каждый гражданин, желающий зваться таковым.

Этот взгляд позднее подхватили и углубили софисты, возражал же им их извечный соперник Платон, который считал, что и такие занятия, которые традиционно принято осваивать каждому, следует выделить в отдельные ремёсла, и, того более, в своём идеальном государстве собирался сурово наказывать тех, кто пытается освоить что-то ещё за пределами своей узкой специализации. Всякая работа, утверждал он, должна выполняться сугубыми профессионалами, знатоками своего дела, и никак иначе.

Какой из этого следует вывод, учитывая, что в наши дни кое-кем выделяется такое понятие как sex work, догадаться нетрудно, подробнее же об этом можно прочитать в новом тексте «Эллинистики».

(Там же можно узнать, почему правы те «левые», которые полагают «объективизацией» использование негров в соответствующем жанре порнографии, а также о греческих корнях мифа о необычайно больших размеров фаллосов у чёрных. И не только это).

Какие же у них у всех были основания для столь сурового неприятия, хочется спросить? Что же, в первую очередь их смущала сама дата этого праздника. Гугенот Дж. Скалигер (1604–6) на этот счёт заявлял следующее: «Наш Господь не был рождён 25 декабря [7 января] … основания для … [этой даты] столь абсурдны, что кажется невероятным, как вся Европа могла согласиться с ними».

Он замечал, что о том, когда же именно был рождён их Спаситель, даже в раннюю эпоху «среди христиан … не имелось подлинного знания». Одним из первых, кто попытался определить точную дату, был Климент Александрийский, который вскоре после убийства императора Коммода 31 декабря 192 г. утверждал, что между рождением Иисуса и этим событием прошло 194 года, 1 месяц и 13 дней, из чего получалась, помимо прочих, дата 6 января. Другое же число впервые упоминается лишь в т.н. «Хронографе 354 г.», который гласит: «Христос рождён во время консульства Цезаря Августа и Эмилия Павла на 8-ые календы января», что и есть 25 декабря.

Учитывая это, немудрено, что, исключая Рим, Церковь предпочла придерживаться более древней даты, на которую, к тому же, приходились и другие события, в т.ч. Крещение Господне. Иоанн Златоуст впоследствии приложил немало усилий, чтобы убедить Антиох и Константинополь перейти на декабрь, в 431 г. к ним присоединилась Александрия, Иерусалим — к VI в., Армения же пребывает при своём и поныне.

А вот отечественное 7 января не имеет никакого отношения к 6, это всё то же 25 декабря, но по старому стилю, юлианскому календарю, т.е. тому, который ещё не была модифицирован по указу христианского папы Григория XIII, но составлен язычниками из Мусейона по просьбе язычника Юлия Цезаря. Весьма своеобразные, надо сказать, предпочтения у РПЦ — при том, что не менее православные греки вполне предпочитают 25-ое. Хоть с чёртом язычником, лишь бы против католика?

Чем же им всем так приглянулось 25 декабря? Сирийский манускрипт от XII в. утверждал на этот счёт такое: «Господь рождён в месяц январь, день, когда мы празднуем Богоявление [6 января] … причина, по которой отцы перенесли это торжество … на 25 декабря … [в том, что уже] был обычай язычников праздновать в тот же день … рождение солнца … христиане хотели одержать верх над этим обычаем, и перенесли празднество на тот же день».

Эта мысль стала затем одним из основных аргументов протестантов в ходе их войны с праздником: так, теолог Р. Хоспиниан в 1593 г. заявлял, что «те, которые первыми учредили отмечать это торжество в декабре, сделали это не потому, что верили, что тогда родился Господь, но чтобы обратить Сатурналии». Это мнение так до сих пор и не было сколь-нибудь успешно оспорено.

Христиане, которые пытались ему возразить, доказывали, что декабрьская дата была определена независимым образом, и никакие древние праздники римлян тут ни при чём… нет нужды рассматривать их аргументы, ведь главное, как сообщает Нотафт, что и они не спорят, что «25 декабря [7 января] не является исторической датой рождения Иисуса, и выбор в её пользу случился не ранее III или IV вв.».

#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 8/13 ➡️

Делали это преимущественно протестанты, т.е. та часть христиан, которая всегда домогалась возвращения религии к её древнему состоянию, тому, собственно, от которого условные «сторонники Николая», напротив, пытались всячески уйти.

Трудно, да и незачем спорить здесь с аргументами протестантов, ведь они правы. И не только здесь: скажем, иконы, с которыми они также борются, действительно напрямую противоречат завету «не делай себе кумира и никакого изображения», изначально запрещавшему вообще любое изобразительное искусство. Востоку вообще присущ аниконизм как установка поумолчанию, которую по-настоящему преодолеть удалось лишь грекам, и мейнстрим христианства решил следовать за древними. То же касается святых мощей, явления, неизвестного и даже отвратительного иудаизму, к мёртвым телам относящегося с большой неприязнью, кому бы они ни принадлежали — это у греков тела ушедших великих становились чудодейственным артефактами.

Из таких вот наблюдений и произошла Реформация, сделавшая вывод, что в существующем виде христианство оказалось безнадёжно испорчено языческими пережитками. Другое дело, что только так и стоило делать, и нет ничего, что стоит опасаться сильнее, нежели отката к посконному состоянию этой религии, её реиудаизации. Более того, стоит этому мнению противопоставить другое, высказанное в своё время Ф. Ф. Зелинским (2003 [1918]), согласно которому «античная религия … есть настоящий ветхий завет нашего христианства». Sic!

Рождество же долгое время было в самом эпицентре конфликта этих двух начал христианства. Боевые действия на идеологическом фронте привели к тому, что в 1561 г. в Шотландии это торжество оказалось включено в список «святых дней … выдуманных папистами», которые «осуждены … на запрет в этой державе». После чего было принято решение вместо него праздновать… Новый год, который и по сей день в этой стране много популярнее аналога. Знакомая ситуация? Вот и Бавлер замечает, что «перенос Сталиным зимних празднеств с Рождества на Новый год напоминает то, что сделали шотландские кальвинисты в XVII в.».

С воцарением Елизаветы I в 1558 г., сообщает Бавлер, «в Англии более не слышно о св. Николае в ночном небе». Веком позднее, во время того, что у нас называют Английской революцией, а сами островитяне — Английской гражданской войной, как уверяет К. Нотафт (2011), можно говорить о настоящей «пуританской „войне“ против Рождества», которая кончилась тем, что парламент запретил праздник в 1647 г.

Похожими были настроения и у протестантов Нового Света: так, в Плимуте в 1620 г. поселенцы просто проигнорировали Рождество и провели 25 декабря в трудах, а Колония Массачусетского залива в 1659 г. настрого запретило его празднование. Запрет был отозван под давлением Лондона в 1681 г., однако губернатор был вынужден встречать Рождество под защитой войск, и не зря: даже поколением позже случались беспорядки, следующие за протестами против праздника.

#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 7/13 ➡️

Кроме того, сам законный моногамный союз, как уже было отдельно исследовано, вообще-то известен человечеству отнюдь не испокон веков, но изобретён всё теми же греками ок. VI в. до н.э. Впоследствии он был перенят римлянами, и сперва только этим народам был известен в том хорошо знакомом нам, официально заключаемом через государство, виде. Вот и Августин Аврелий, также известный как Блаженный, называл её «обычаем римлян». Итак, это была институция язычников, вполне чуждая новой религии, лишь с боем сумевшая пережить её нападки.

В то же время Николай совершал и доподлинно христианские деяния, соответствующие духу времени, например — уничтожил храм Артемиды в Мирах. Здесь снова уместно припомнить большевиков, впоследствии повзрывавших уже христианские храмы — а также слова Библии о том, «какою мерою мерите, такою и вам будут мерить».

Поскольку в наши дни Рождество считается одним из основных для христианина дат и торжеств, тот факт, что на протяжении веков его справление не единожды критиковали и даже страстно с ним боролись как с не имеющим никакого отношения к христианству и напрямую происходящим из язычества, может оказаться просто шокирующим.
#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 6/13 ➡️

Так, историк религии Г. Анрих (1913–17) полагал, что имеющихся свидетельств просто недостаточно для каких-либо надёжных выводов, а Ч. Джонс (1978) разражается скептицизмом по поводу буквально каждого факта (точнее, «факта»), касающегося жизни Николая. Наконец, труды выдающегося П. Брауна, самого известного авторитета по раннехристианским святым, просто не содержат упоминаний нашего героя. «Новая католическая энциклопедия» (1967) подытоживает: «Не существует никаких достоверных свидетельств … касаемо событий его жизни».

Из всего этого следует, что сочинить там можно было что угодно, изобразить епископа Мироликийского носителем любых популярных позднее идей, служить олицетворением взглядов некоей группы, лоббировавшей осуществление преобразований в христианстве, делавших его менее враждебным традициям и устоям, да и вообще во всех смыслах менее жизнеотрицающим. Ведь такие воинствующие и, назовём это так, революционные течения, каковым было раннее христианство, не могут вечно существовать в первоначальном виде, они должны или погибнуть, или приспособиться, растеряв радикализм. В наши дни мы имеем дело уже с как раз такой выхолощенной версией, а возвращение к былой именуется «фундаментализмом» и проходит чаще всего по категории «экстремизм».

В этом смысле общим местом является сопоставление христианства и большевизма, ведь последний также начинал с лозунга «мы старый мир до основания разрушим», тогда как в наши дни какой-нибудь национал-сталинизм зачастую воспринимается едва ли не консервативным мировоззрением. Спервоначалу СССР, кстати сказать, тоже подумывал отменить брак, а также продвигал принцип «стакана воды», а также первым из новоевропейских государств официально разрешил аборты, однако уже спустя всего 4 года наложил на них ограничения, а ещё через 12 полностью прикрыл, риторику же сменил на «семья — это ячейка общества» и даже учинил налогообложение бездетных.

Вот и св. Николай в данном случае как бы олицетворял те силы, которые стремились притушить изначальные порывы христианства, сделать его сколь можно более допустимым и приемлемым. Это дало свои результаты: по некоторым оценкам численность приверженцев новой религии за годы жизни епископа Мироликийского возросло с 2 млн до 34. И всё же правильнее говорить скорее об образе, выражении неких чаяний, репрезентации идеалов: то был не Николай, но «Николай».

Ведь мало того, что он выступил против тогдашнего мейнстрима своей религии, так ещё и сам поступок будущего Санта-Клауса отвечал духу не христианства, но следовал мудрости древних. Так, Сенека, раздавая советы касаемо как раз благодеяний, предлагал следующее: «То, что не возвышает, не ведет к почестям, но служит пособием в немощи, нужде, бесславии, следует давать тайно». И далее: «Иногда надобно бывает обманывать даже тех, кому оказывается помощь, так чтобы они принимали, не зная, от кого. Рассказывают, что Аркесилай, решив тайным образом помочь … скрывавшему свою бедность другу … без его ведома положил ему под подушку кошелек … „Что же отсюда следует? он не будет знать, от кого получил?“ Пусть его сначала не знает».

Сам же поступок нашего епископа крайне напоминает тот, который учинил герой сказки братьев Гримм «Медвежатник» (точнее, «Медвежья шкура», Der Bärenhäuter), который также по ходу сюжета спас от нужды отца троих дочерей. Как и Николай, он также не ищет никакой награды за своё свершение, но щедр потому, что занимает высокое положение в иерархии общества, будь то реальное или моральное. Уже Ницше замечал, что подобное позволяется только таким людям, «лишь у них доброта не слабость». Учитывая, сколь это древний, явно дохристианский сюжет, у нас есть ещё одна причина сомневаться, что рассматриваемый случай вообще произошёл.

#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 5/13 ➡️

Образцом для подражания тут служил сам Иисус, который женат не был, а также заявлял, что брак присущ этому миру временно, и ему суждено исчезнуть со Вторым пришествием: «Когда из мертвых воскреснут, тогда не будут ни жениться, ни замуж выходить» — как этого, добавлял он, уже не делают на небесах. Апостол Павел, в свою очередь, предлагал не ждать, а уже отказаться от супружеской жизни, говоря: «Желаю, чтобы все люди были, как и я … Безбрачным (ἄγαμος) … говорю: хорошо им оставаться, как я». А всё потому, что неженатые могут уделять всё своё время служению Господу (тем паче что, как он верил, время уже поджимало, немного его оставалось до конца времён). Прямо как у Оруэлла «товарищ Огилви … считая, что женитьба и семейные заботы несовместимы с круглосуточным служением долгу … дал обет безбрачия».

Позднее похожим образом мыслили такие авторитеты, как Амвросий, Августин, Киприан, Иероним, Иоанн Златоуст и Тертуллиан, также превозносившие вечное девство. Про св. Илария (или апостола Пётра в другой версии) же рассказывают, что хотя он и уговорил свою дочь никогда не знать замужества, всё же столь боялся, что девушка передумает, что принялся вымаливать у Господа её скорую кончину, и через пару дней своего добился. Тогда же появились служители Церкви, следовавшие тем словам Библии, которые утверждали, что «есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного», т.е. совершали самокастрацию.

Учитывая всё это, легко понять, в каком направлении тогда двигалась христианская мысль, а также представить, чем бы всё кончилось, если бы процессу позволили продолжаться в том же виде. Вся ситуация стала одним из вопросов, которые обсуждались на Никейском Соборе в 325 г., и, по счастию, в итоге она оказалась осуждена. Тем не менее, общее настроение, царившее там, скорее склонялось к мнению, что брак — это явление дурное, нежелательное для по-настоящему благочестивого христианина, которое приходится терпеть в виду слабости человеческой. Однако епископ Мироликийский, совершив свой громкий жест с дарением, тем самым не согласился с мейнстримным в христианстве взглядом: хотя Николай, пишет Инглиш, мог потратить деньги на любое дело, он всё же выбрал поддержать институт брака — и тем стал одним из тех, кто спас его от гибели.

Николай-термидорианец. Впрочем, не стоит преувеличивать тут деяния одной только этой личности, к тому же сомнительной историчности. Ведь подобно всё тому же товарищу Огилви, в биографии Николая Мирликийского немного достоверного. Хотя эпоха, когда он жил, вообще не отличается чрезмерной надёжностью в плане дошедших до нас сведений, в случае рассматриваемого персонажа они умудряются быть ещё хуже. Инглиш упоминает, что «не существует никакой ранней документации о нём — записей, учений или составленных актов … [Лишь] фрагменты истории и слухи маячат на поверхности, будто обломки кораблекрушения на водной глади». Сегодня, продолжает он, сомнение в реальности Санта-Клауса, — это норма не только повзрослевшего ребёнка, но и всех крупных специалистов по тому святому, который его породил.

#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 4/13 ➡️

НЕСОКРУШИМАЯ ЛЬНЯНАЯ ПРЕГРАДА: ОБ ЭФФЕКТИВНОСТИ АНТИЧНОГО ЛИНОТОРАКСА

Как бы внушительно и пафосно бы ни выглядела броня в типичном современном околоисторическом произведении, стоит только увидеть её в боевом столкновении, как иллюзия рассеивается, и становится ясно, на самом деле этот доспех был сделан из бумаги, ну или вроде того — как иначе объяснить, что он столь запросто пробивается буквально чем угодно?

Одним из немногих приятных исключений здесь была разве что ранняя «Игра престолов», где доспех рыцаря, как и полагается, шутя выдержал рубящий удар кривого меча. Когда же весь сериал деградировал, этот аспект не отставал: в предпоследней серии авторы kind of forgot, что латы (причём сразу вместе с поддоспешником и телом) вовсе не должны пробиваться насквозь.

Всё это заставляет людей, имеющих представление о профессиональной реконструкции, смотреть такие вещи в лучшем случае как комедии. Ведь на самом деле броню носили, естественно, как раз потому, что она со своими обязанностями, неожиданно, справлялась, легко отражая как минимум стрелы из типичного лука своего времени, в пользу чего есть немало свидетельств как древних авторов, так и исследований с экспериментами.

Вот и древнегреческий гоплит был, как известно, закован в тяжёлую бронзу, благодаря которой, по сообщению Геродота, греками и была была одержана победа в двух войнах с персами. Вот почему уже в битве при Марафоне афинян пало меньше 200 человек, тогда как их противников — более 6 тыс.

Впрочем, с бронзой всё понятно: тоже металл (точнее, сплав). Но ведь всего сотню лет спустя после Марафона древние сбросили бронзу, переодевшись в… лён. Да, вы не ослышались — теперь в качестве брони они носили в т.н. линоторакс, сделанный не из металла, но льняной ткани. Пардоньте, но как подобное вообще может защитить? Сомнительность самого этого предположения вызывает у некоторых такой скепсис, что линоторакс они объявляют буквально выдумкой греков, приколом, которые порой встречаются у того же Геродота.

Современная реконструкция, однако, не оставляет сомнений, что линоторакс был настолько прочен, что без усилий выдерживал обстрел из современных ему луков персов и скифов, а при стрельбе не в упор держал даже стрелу из знаменитого английского длинного. В поисках того, что всё-таки не оставило бы ему шансов, пришлось присмотреться к дротикам, арбалету и тому невероятной убойности луку, с которым монголы совершили свои завоевания, надеясь, что хотя бы среди этих троих хотя бы кому-то это удастся…

Обо всём этом вы можете прочесть в новом тексте «Эллинистики». А также многом другом, кроме прочего — опровержении застарелого мифа о том, что броня гоплита-де весила до 30–35 кг, а также более нового, согласно которому линоторакс греки якобы клеили.

По мере того, как сменялись века, история дополнялась; в частности, в одной из версий епископ Николай, обнаружив, что окна дома оказались заперты, воспользовался дымовой трубой, сбросив кошельки с золотом прямиком в девичьи носки, которые как раз были повешены сушиться на очаге, и тем практически завершил создание образа, знакомого в наши дни любому американцу с младых ногтей. Социальный контекст, впрочем, тут совсем уже выветривается, не оставляя и следа от жуткой вынужденности оригинальной ситуации, когда дарились подарки.

Оценить по достоинству масштаб благодеяния нашего героя современнику может оказаться непросто, отчего следует напомнить, что в те времена без приданого было не обойтись никак: никто просто не взял бы девицу, не имеющую средств, замуж. И этот обычай счастливо просуществовал до самого недавнего времени: так, Инглиш напоминает, что институт приданого в Европе был распространён и в XIX в., я же добавлю, что в Греции вплоть до сер. XX в. и последний из людей и смотреть бы не стал в сторону бесприданницы, закон же упразднил явление лишь в 1983 г.

Вот почему некоторые современные нравы, вызывающие столь непростые чувства у определённым образом рефлексирующих людей, действительно оказывается чем-то беспрецедентно новым. Впрочем, о такой будущности предупреждал уже Демосфена во всё той же речи, когда увещевал, что «афинские девушки, воспитанные своими близкими … достойно и целомудренно … и выданные замуж согласно нашим законам, не должны приравниваться к этой женщине, которая … сходилась со многими мужчинами, самыми разнообразными и бесстыдными способами». Ибо иначе, предупреждал он, «безрассудным и распущенным женщинам вы ясно покажете, что они могут делать все, что им захочется», и «блудницам будет предоставлена совершенная свобода выступать в роли жен, сожительствуя со всеми, с кем они захотят, называть отцами своих детей любого, кто придет им в голову. Законы у вас тогда потеряют силу, а нравы гетер станут господствующими и будет твориться все, что угодно». Уже, уже.

Своим благодеянием Николай, кроме прочего, занял определённую принципиальную в контексте идущих тогда дебатов. Всё дело в том, что это только в наши дни христианство заявляет себя хранителем устоев и пресловутых «традиционных ценностей», в частности, того, что теперь именует «священным институтом брака», от разного рода напастей, в т.ч. развода. В прежние же времена оно относилась к данному явлению буквалльно противоположным образом иначе, предлагая просто и без затей его отмену: согласно Инглишу, «христиане III и IV вв. задавались вопросом, а должен ли вообще кто-либо и когда-либо, мужчина или женщина, вступать в брак».

#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 3/13 ➡️

Ничего из уже сказанного пока ещё не выходило за рамки более или менее широко известных вещей. Однако почему для роли символа Рождества был выбран именно этот святой, а не любой другой из сонма их? Какое он отношение имеет к раздаче подарков детям?

Обычно на это указывают, что самым известным из благочестивых деяний этого Николая считается случай, когда он одарил лишённых средств к существованию девиц достаточной суммой, чтобы отец смог обеспечить их приданым и благополучно выдать замуж. Эту версию рассказывали детям, для взрослых же добавляли, что тем счастливицы спаслись от участи стать девицами совсем иного рода, точнее, поведения — а именно весьма лёгкого.

Правда, вся эта история известна исключительно из биографии Николая, написанной неким Михаилом Архимандритом в IX в., «всего-навсего» спустя 500 лет после его смерти — и вообще в Тёмные века, известные отнюдь не за надёжность своих источников. Так или иначе, она повествует о некоем несчастном, чьё имя не сохранилось, который столь обнищал, что «решил, раз у него есть трое большой красоты дочерей, то он отдаст их в публичное пользование, дабы он и его семья могли выжить».

А. Инглиш (2012) спешит уточнить, что ничего необычного для того времени в таком поведении отца не было, и к подобному, мгм, решению финансовых проблем простые римляне тогда прибегали весьма часто. Константину I даже пришлось принять законы, которые обеспечивали в Африке и Италии помощь неимущим семьям, дабы те реже опускались до продажи своих детей в рабство или их проституирования в качестве последнего средства к существованию.

Тут следует заметить, что в классической Греции, в частности, Афинах эпохи Демосфена (IV в. до н.э.) нечто подобное было не представимо в принципе. Сам оратор в речи «Против Неэры» ясно говорит, что в его время «даже в случае крайней бедности какой-либо девушки закон обеспечивает ей достаточное приданое, собираемое вскладчину», причём происходит это «даже если ей от природы досталась весьма посредственная внешность», тогда как ВРИ времён Николая не могла обеспечить и таких, которые напрямую названы весьма красивыми. Такой вот очередной контрпример к популярной убеждённости о некоем моральном превосходстве христианства над теми, кого они сменили.

Итак, этому несчастному отцу, продолжает Михаил Архимандрит, не в пример многим, повезло оказаться соседом «Благословлённого». Который, прознав про беду, под покровом ночи тихонько бросил в окно злосчастного кошелёк со значительной суммой золотом, после чего был таков. Узнав затем, что отец употребил сумму как полагается, устроив дочери свадьбу, благодетель повторил трюк ещё дважды, пока на третий раз, наконец, сосед не решил выяснить личность спасителя, и потому лёг не спать, но стеречь гостя. Когда же в окно влетел кошелёк, отец сразу же выбежал из дома и тем застал епископа Николая, пал перед ним ниц и долго благодарил. Инглиш замечает, что тут уже перед нами предстаёт буквально всё, так сказать, «сырьё», из которого затем будет выстроен миф о Санта-Клаусе, уже имеется выстроенный образ «таинственного ночного визитёра, который скрытно проникает в дома, чтобы оставить детям чудесные подарки».

#santa
⬅️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 2/13 ➡️

Хо-хо-хо! Кто не знает символ западного Рождества, добродушного и таинственного бородача по имени Санта-Клаус?

Как и многие другие узнаваемые образы современности, он уходит корнями не в седую древность, но в нынешнем виде оформился лишь относительно недавно, а именно в США в нач.–сер. XIX в. Учитывая, что мы говорим о стране, одной из ключевых столпов в основании которой является потребление, неудивительно, что персонажа и его окружение дорисовывал уже маркетинг и прочий advertising: широко известно, к примеру, участие в этом компании Coca-cola.

Даже среди обычно чуждых культурной прозорливости американцев мало для кого секрет, что за улыбающимся бородачом с этикетки газировки скрывается реально существовавшая личность — человек, известный как Святитель Николай, он же Николай Чудотворец. При этом долгие века он, ничуть не стесняясь, приносил подарки под своим собственным именем, — пока, согласно Дж. Бавлеру (2016) в ходе протестантской Реформации с ним, одним из самых почитаемых христианских святых (уступающий в популярности разве только Марии, матери Иисуса, да и то не везде: например, не в России), не развернулась направленная борьба. Как следствие, во многих странах св. Николаю предпочли менее противоречивые фигуры, преимущественно очевидные заменители, мало чем отличные, кроме названия.

Исключением стала Голландия, из которой он, сменив часть образа, ок. XVII–XVIII вв. попал с переселенцами за океан, особенно укрепившись в основанном ими Новом Амстердаме, позднее переименованный в Нью-Йорк, откуда затем распространился уже на всю Америку и даже дальше. При этом, уверяет Бавлер, до 1809 г. за пределами этого мегаполиса большинство американцев слыхом не слыхивало ни о каком «летающем, сверхъестественном и ночном рождественском дарителе подарков».

Santa Claus и Sinterklaas, собственно, и представляют собой искажение Saint Nicolaus/Sint-Nicolaas. Из чего следует, что в самом начале это был некий святой — а именно вполне конкретный епископ Мироликийский, живший ок. III–IV вв., популярный образ которого, впрочем, изменился до неузнаваемости. Несмотря на это, мы вновь вышли на греков, и, шире, Античность, хотя бы и Позднюю… не очень неожиданно, не так ли, учитывая тематику канала?

#santa
«Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 1/13 ➡️

LES CONQUÊTES MONGOLES N’ONT PAS EU LIEU, или О ВОЗВРАЩЕНИИ МАКЕДОНЦА

Историческим дублем некоторые называют событие, которое поразительно, а то и подозрительно напоминает другое, более ранее. В то время как разномастные «популяризаторы науки» в тандеме со вроде как их врагами в лице «маргиналов» и «фриков» по типу «Новой хронологии» учат ни в коем случае не обращать на подобные вещи внимания, в противном случае угрожая обругать адептом «лженауки», настоящие учёные давно приняли существование дублей и даже нашли им объяснения.

Самое академическое из них состоит в том, что самостоятельная ценность конкретного события в такие эпохи как Средние века ценилась как бы куда меньше аллюзии на то, что уже бывало, схожести, и потому подобие искусственно столь раздувалось, что в итоге от исторической правды практически ничего не оставалось. Впрочем, есть и другие теории, некоторые даже откровенно конспирологические, действительно «мракобесные».

Как бы то ни было, особый интерес в этом смысле представляют монгольские завоевания XIII в., в отношении которых та историческая критика, которая доступна массам — это обычно одна сплошная вакханалия шарлатанов и безумцев, преимущественно занятых производством далекоидущих выводов из таких названий как «Тартария» на прежних картах Нового времени. Мнение же действительных специалистов по событиям порой весьма обескураживаще, столь оно невысоко: например, они зачастую оценивают основные источники они как откровенно сказочные и/или запредельно тенденциозные, из чего следует и соответствующее качество создаваемой на их основе исторической картинки.

Но причём тут дубли? Да при том, что очень уж многое из того, что эти источники сообщают о Чингисхане и его близких, напоминает то, что известно о жизни Александра Великого, иной раз монголы буквально говорят фразами великого македонца и высказывают мысли, которые были бы естественны для античного грека, но звучат странно у степного дикаря.

Как убеждён д.ист. С. Камола (2015), никакие это не совпадения, а сходства объясняются намеренным «переписыванием истории» с целью «подгонать» её под свершения Александра, который, как есть все основания полагать, был у монголов, да и других кочевников как минимум с XI в. центральным персонажем для выстраивания коллективной культурной идентичности.

Другое дело, что целый ряд совпадений можно было добавить только имея под рукой таких авторов как Плутарх, за пределами Византии оказавшихся не ранее XV-XVI вв., из чего выводы могут быть только весьма недвусмысленные.

Какие именно — читайте в новом тексте «Эллинистики» (ссылка, к слову, ведёт на бесплатный пост, не скрытый пейволлом).

Просвещение упоминается у него много и обильно, в сугубо положительном ключе: всё потому, что он не знает, что именно тогда новоевропейцы сурово и окончательно культурно порвали с еврейским мифом.

Согласно Видалю-Накэ, «эпоха Просвещения должна была решить одну большую проблему, диаметрально противоположную той, с которой столкнулись Отцы церкви во II-IV вв.»: в то время как «перед … патристикой стояла задача максимального … сближения античной и библейской традиций», «интеллектуалам эпохи Просвещения, напротив, предстояло покончить с историей еврейского народа как „вектором“ всемирной истории», что и произошло в итоге.

Учитывая, как тесно Просвещение связано с т.н. масонством, нередко враждебным христианству, неудивительно, что среди его членов столь «многие помогали „раздавить гадину“», как он это охарактеризовал; на случай, если кто-то вздумает увидеть здесь антисемитизм, замечу, что автор строк, Видаль-Накэ, и сам принадлежал к «богоизбранному народу», просто, в отличие от всё того же Шломо, был из числа ярых неприятелей сионизма, даже называя преступными власти Израиля задолго до того, как это стало мейнстримом.

Как уже было сказано, очень не сразу нонсенсу о древних евреях как основателях всех наук был положен конец, однако это случилось, и тогда же была подвергнута избиению идущая от патристики концепция Платона как ученика Моисея. Наконец, настало время уйти в прошлое последнему значительному из наследия иудохристианства, что веками тормозило новоевропейскую мысль, — и здесь на помощь неожиданно пришла Атлантида.

Напомню, что как минимум начиная с Августина Аврелия мало кто в Европе смел спорить с истинностью библейского летоисчисления «от основания мира», которое, на взгляд христиан, произошло относительно недавно, ок. 7 тыс. лет назад, прежде же не было вообще ничего. Сам он включил в свой opus magnum главу с таким характерным названием как «О ложности истории, что мир существует много тысяч лет».

В XVII в. Дж. Лайтфут заявил на основании «самого тщательного и исчерпывающего изучения Писаний», что небеса и земля, центр и окружность, словом, вообще всё сущее было создано Святой Троицей единомоментно 23 октября 4004 г. до н.э., в 9 утра. Этим он, впрочем, как сообщает Уайт, лишь подытожил и без того мейнстримное на тот момент времени мнение.

Оно было столь авторитетным, что и в XIX в. встречались серьёзные учёные, пытавшиеся всеми правдами и в особенности кривдами доказать младоземельность, например — лорд Кельвин. Борьба с теорией эволюции, которую вёл последний, кроме других причин, имела ту, что оная совсем уж недружелюбна к библейской краткости истории.

Касаемо Атлантиды это сразу создавало явные проблемы, ведь Платон утверждал, что она воевала с Афинами за 9 тыс. лет до Солона. Как следствие, произошла схватка авторитетов, в которой эллин победил Библию, что, уверяет Видаль-Накэ, стало одним из ключевых факторов, который, вкупе с открытиями в астрономии и палеонтологии, привёл к пересмотру восприятия новоевропейцами их восприятия исторического времени.

Теперь, не считая запредельных фундаменталистов, лишь немногие сомневаются, что Земле и всей вселенной лет куда больше, согласно актуальной теории — миллиарды лет. Так неожиданно эта концепция, воспринимающаяся обычно как вотчина «обскурантизма», оказывается, напротив, тем, что отбросило его с поступи возрождающейся Европы.

Такова её противоречивая натура, столь же амбивалентная, какими видятся в обиходном воспириятии и сами древние, истинное воплощение их роли в нашем мире — влиятельная, но понятая очень свобразно новоевропейцами, приспособленная ими для сомнительных целей, однако в конечном итоге всё же послужившая им своеобразным «рычагом», которым они откатили в сторону валун, мешающий их развитию, древние же вновь нанесли по их палачу сокрушительный удар из вечности.

#atlantis
⬅️⬆️ «Где на самом деле находится легендарная Атлантида, которую искали советские подлодки?», 22/22

Вплоть до XIX в. полагали несомненным, что математике греков обучили египтяне, ведь, казалось бы, о чём тут ещё думать, если уже сами древние считали таким образом? Однако, как пишет Л. Я. Жмудь (1994), изучение собственно египетской системы вычислений не оставило шансов этой точке зрения. Касается это также всех прочих заимствований, в частности, в астрономии.

Египтян же, в свою очередь, мнили учениками евреев: «такая перспектива», замечает он (2002), «восходит к раннехристианским апологетам, в частности к Клименту Александрийскому и Евсевию, которые пытались совместить Пятикнижие и античную философию, следуя еврейским писателям — Аристобулу, Филону, и особенно Иосифу Флавию». На основе подобных рассуждений ещё полтора-два века назад выстраивалась история науки: «Рассказав о баснословных открытиях таких „ученых“, как Каин, Авраам или Моисей, историки эпохи Просвещения переходили наконец к Фалесу и греческой традиции».

В эту откровенную чепуху верили очень долго, именно из неё же следовал и более поздний миф о том, что наука была создана христианами. «С течением времени», продолжает Жмудь, «эта перспектива меняется, разумеется в пользу язычников, а не христиан, так что библейская тема медленно, но верно уходит из трудов по истории науки».

Судя по всему, рудиментом как подобного мышления является еврейская организация «Даат Ихуд» из видеоигры Wolfenstein (2014), бесконечно опередившая своё время научно-технологическими открытиями, которые они затем упустили в руки нацистов.

Последний же замеченный в эксплуатации мотива — это прежде уже упоминавшийся Э. Шломо Юдковский, который в некоем fanfiction (2010–15), посвящённом тому, что он называет «методами рациональности», прародиной магии походя объявляет Атлантиду, о чём оригинал не сообщает. Причём тут вообще она, не совсем ясно из контекста произведения; у меня лично, однако, не вызывает сомнений, что здесь автор, сам являющийся как евреем, так и (наверное, если 7 классов американской школы позволяют считаться таковым) учёным, обращается к Бэкону и всему, что отсюда вытекает.

В пользу этого говорит следующий момент: в другом месте успехи некоего Э. Голдштейна он объясняет тем, что тот принадлежит к некоей особо выдающейся народности, не уточняя. Всё это, конечно, ерунда: ведь Юдковский называет здесь критерием обилие собранных оным народом нобелевских премий; даже если мы забудем о том, что оная премия всегда была крайне закрытым клубом для «своих», ясно, что он имеет в виду евреев-ашкеназов, осевших в Европе — но ведь при этом евреи-сефарды, оставшиеся на Ближнем Востоке, никогда не показывали и близко подобных качеств, из чего следует, что достижениями первые обязаны вовсе не принадлежности к своей этно-религиозной группе, но чему-то ещё, как-то: европейскому культурному бэкграунду.

В общем, импликации этого Шломо крайне неуместны, однако совместно сообщают нам очень определённую картину: эта икона «популяризации науки» оказывается тем ещё национальным шовинистом. В этом, впрочем, нет ничего самого по себе странного, ведь евреи — такие же люди, как и все другие, и тоже склонны к хюбрису в том виде, каким его определял Аристотель: «унижая других ... [от того] самому ещё более возвышаясь».

Юдковский, кроме прочего, крайне симпатизирует эпохе Просвещения, как он её понимает, т.е. — весьма своеобразно, воображая, например, ВФР продолжением идей просветителей, хотя в действительности она стала на них реакцией, истребившей Французскую академию, в число достижений которой входит опровержение столь ненавистного нашему Шломо флогистона.

#atlantis
⬅️⬆️ «Где на самом деле находится легендарная Атлантида, которую искали советские подлодки?», 21/22 ➡️

По Аполлодору, отцом Атланта был титан Иапет, которого теперь многие, в т.ч. и Рудбек, отождествляли с Иафетом, сыном Ноя, тем возрождая генеалогию между Атлантидой и евреями.

Ещё раньше, в 1578, издателю и комментатору «Тимея» и «Крития» Ж. де Серру (Серранусу), согласно Видалю-Накэ, было «понятно, что в мифе об Атлантиде дана картина мира до потопа и до Ноя»; впоследствии «подобные сентенции будут на вооружении у многих эрудитов, которые станут „доказывать“, что под Атлантидой следует подразумевать „обетованную землю“ Палестины».

Кроме того, сами евреи были связаны с той самой Америкой, в которой столь многие, как мы помним, локализовывали Атлантиду. Всё дело в том, что библейский миф из книги Ездры утверждал пропажу десяти колен Израиля, которые «решили … идти в самое далекое место, где никогда не жил человек», а в его роли, пишет французский исследователь, как теперь всем казалось, логичнее всего видеть именно Америку: доходило до того, что «Колумб … имел на борту переводчика с древнееврейского языка в лице корабельного врача», поскольку «ожидал встретить … потомков этих заблудившихся» (sic!).

Бытовала и тройная связь острова атлантов, «богоизбранного народа» и нового континента. Так, путешественник Ж. де Турнефор (1717) полагал, что остатки Атлантиды, в число которых входит и Америка, «были заселены потомками Адама и Ноя», а К. Оливье в 1726 г. казалось «очень правдоподобным», «что Солон беседовал с египетскими жрецами об истории евреев и Мексики». В своё время мне было не слишком понятно, к чему в дополнении к градостроительному симулятору Zeus: Master of Olympus (2000), посвящённому Атлантиде, один из сюжетов посвящён городам атлантов в Мезоамерике, их контактам с цивилизацией майя… наконец-то выяснилось, откуда же дул ветер.

Следующий шаг сделал Ф. Бэкон в своём сочинении «Новая Атлантида» (1627): у него она уже не имеет отношения к Америке, зато немалое — к народу Израиля. Философ описывает остров Бенсалем, осколок Атлантиды, которым в его версии населяют евреи, являющиеся христианами по вере и учёными по роду занятий, говорящие, в числе прочих языков, на греческом, а правит ими коллегия, называющаяся Дом Соломона.

Итак, у него Атлантида — это про евреев и учёных. Какая же между двумя последними имеется связь? Самая прямая: в то время считалось, что именно древняя Иудея была родиной всякой науки, и даже Вольтер полагал «весьма вероятным», что «евреи обучили весь мир».

#atlantis
⬅️⬆️ «Где на самом деле находится легендарная Атлантида, которую искали советские подлодки?», 20/22 ➡️

В небезызвестном Ahnenerbe Institut, продолжает исследователь, «вопрос об Атлантиде затрагивался очень часто и вызывал интерес лично у рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера»; в итоге там предсказуемо «предложили идентифицировать столицу Атлантиды как Гельголанд».

Как нетрудно заметить, и в прошлом веке Атлантида продолжала на официальном уровне использоваться в качестве «мифа-хартии». Но концепт к тому моменту уже исчерпал себя, и «донашивать» его вместе с другими ставшими маргинальными «хартиями» дали историческим аутсайдерам, которые из этого сотворили идеологию, ничем, как широко известно, для них хорошим не закончившейся.

А вот в отечественных реалиях не случилось и этого: здесь похожие построения о «славяно-ариях», которые при этом ещё и атланты, всегда были уделом законченных маргиналов, чьё влияние оставалось ничтожным. Предел его — это, наверное, оказаться на «первом мистическом», обычно ещё в соединении с другими построениями на ту же тему, из числа которых не менее любимое — мистическая Атлантида авторства Блаватской сотоварищи. Видаль-Накэ мягко именует эту манеру, присущую поздним сочинителям, «синкретизмом»: «когда все собирается и перемешивается, а потом выставляется под одной шапкой».

Как уже было прежде исследовано, такие теории прошлых веков, которые в наши дни уже не сойдут за научные, ныне могут продлить существование двумя способами: в одном случае они не признают свою надуманность, продолжая навязываться как истина, как следствие становясь уделом маргиналов, тем самым «фолк-хистори», «антинаучным обскурантизмом». Те же, кто «пошли другим путём», громогласно объявили о своей несерьёзности, в этом случае речь идёт о жанре фэнтези, а также близких к нему.

И действительно, тематика Атлантиды там нет-нет, да встречается, её посещают уже герои Жюля Верна. Воспроизведён остров атлантов зачастую оказывается не бездумно, но в точности следуя изначальным идеям: так, как мы помним, Атлантида в своё время была Америкой, поскольку последняя на тот момент явлалась краем мира. По схожей логике в «Аэлите» А.Н. Толстого оказывается населён потомками атлантов Марс, ведь, как известно, space is the final frontier (though it's made in a Hollywood basement).

Зачастую в таком сочинительстве Атлантида изображается донельзя технологичной, бесконечно опережающей уровень вышедшего с ней на контакт новоевропейца: в качестве примера можно привести мультипликацию Диснея или даже комиксы DC. Итак, речь идёт об утерянном знании веков; с одной стороны всё правильно, ведь у Платона этот остров в первую очередь как раз воплощает конкретную передовую технологию его времени, которую он страстно презирает.

С другой, однако, мы снова можем говорить об ограниченности авторов, для которых превосходство может быть только научно-техническим, хотя в наши дни можно говорить почти исключительно со стороны древних о культурном, зато — крайне серьёзном. Речь идёт о том, что они много эффективнее и даже, может, «правильнее» нас умели жить, мы же пребываем в ситуации «средства у нас есть, у нас ума не хватает». Тема это, впрочем, составляет основную идею «Эллинистики», затрагивалась на её страницах не единожды, так что не стану повторяться.

#atlantis
⬅️⬆️ «Где на самом деле находится легендарная Атлантида, которую искали советские подлодки?», 19/22 ➡️

Всем упомянутым выше активно возражал некто О. Рудбек: в своём труде Atlantica (1679-1702) он «особенно ожесточенно … нападал на тех, кто находил Атлантиду в Америке», ведь, по его мнению, очевидно было, что она могла находиться только в Швеции.

Следует заметить, что сочиняя свою национальную мифологию, шведы спервоначалу просто подражали французам, под чьим культурным и не только влиянием тогда находились. Последние, не мудрствуя лукаво, следовали за римлянами, выводившими себя потомками троянца Энея; на это П. де Ронсан в 1574 по заказу Карла V доказал, что французы восходят к сыну самого Гектора, а значит, даже выше римлян, тогда представленных их вечным соперником, т.н. «Священной Римской империей», которая на самом деле не была, конечно, ni Saint, ni Romain, ni Empire.

Шведы, в свою очередь, объявили своего прародителя, бога Одина, другим сыном Гектора, став тем самым младшими братьями французов. Как легко заметить, в те времена скандинавская мифология настолько была малоинтересна европейцам, что даже их внедрять её пришлось через происхождение от второстепенного героя греческой.

То же можно сказать и касаемо Атлантиды: ведь именно её, а вовсе не какую-то страну из скандинавских легенд, искал Рудбек, — что делал, к слову, весьма успешно, ибо затем, согласно Мартену, он «утверждал, что нашел рядом с Уппсалой следы столицы атлантов, описанной в „Критии“»; как следствие, он «был объявлен одним из величайших историков Швеции».

Велик соблазн здесь посетовать, что вот-де на каком уровне тогда пребывала историческая наука, а затем порадоваться тому, как всё изменилось, неправда ли? В действительности же сооружение подобных «мифов-хартий» никуда не исчезало, оно остаётся основной сферой деятельности историков, находящихся на государственной службе. Для того их там и держат, прочие же исторические изыски финансируются по остаточному принципу.

Большинство европейских стран, включая и эту, возводят своё начало к т.н. Тёмным векам, раннему Средневековью, касаемо которого сведения так смутны, что честнее всего будет сказать, что мы и вовсе почти ничего не можем сказать о них определённого, отсюда и название: с этим, к слову, не станет спорить не один честный медиевист, специалист по эпохе. Поэтому выдумать там можно что угодно, что и было в своё время осуществлено, причём на уровне своего времени — т.е. в лучшем случае крайне топорно. В общем, то, что сейчас называется «фолк-хистори» — это лишь потому «мракобесие», что просто отставший от времени, технологии уровень фальсификации.

Импликация, что-де это раньше могли такое сочинять, а вот сейчас историки говорят только или преимущественно правду, разумеется, относится к реальности точно так же, как и все прочие разговоры о том, что в наши дни якобы случился пресловутый «конец истории» и всё фундаментально так уж поменялось.

Как пишет Видаль-Накэ, «проблема в том, что Рудбек был настоящим ученым … ректором университета Уппсалы … последователем Коперника … учеником Везалия»: анатом, подобно и последнему, он стал тем, кто открыл лимфатическую систему, а также «приподнял кожу Швециии обнаружил под ней Атлантиду». В общем, речь идёт не об «обскуранте», но об уважаемом человеке науки, продвигавшего признанную на официальном уровне концепцию: тому, что шведы это атланты, тогда учили в школах.

И это оказало свой эффект: ведь как далее замечает исследователь, «вплоть до XX века существовали „юные рудбекианцы“, которые … придерживались крайне правых взглядов», да и впоследствии они не исчезли, их идеи вызвали большое сочувствие, в частности, весьма ожидаемо, в Германии эпохи Гитлера. Уже в 1922 К.Г. Жеж сочинил труд «Атлантида, древняя родина ариев», с чем затем активно соглашался А. Розенберг, автор «Мифа XX века» (1932), называвший атлантов предками германцев.

#atlantis
⬅️⬆️ «Где на самом деле находится легендарная Атлантида, которую искали советские подлодки?», 18/22 ➡️

Богемик в своё время написал цикл «Недоразумение», в котором выводил происхождение современных расовых теорий из как раз таких хартий, хотя последнего названия он и не знает. Вновь и вновь новоевропейцы подводили основания под актуальные политические и культурные претензии, не ведая никакой меры. Нередко с этой целью они пользовали и Атлантиду.

Однако, быть может, тут кому-то захочется спросить, а зачем это всё? Зачем вообще было нужно придумывать столь своеобразные, зачастую очевидно натянутые подводы?

Так уж устроен человек, что «по беспределу» даже последнему из гопников трудно совершить отъём кошелька, сперва он должен доказать сам себе, что имеет на то право: например, что жертва его не уважает, не так одета, или же дала какой иной повод.

Нечто вроде сочинения таких мифов происходит в тот момент, когда в видеоиграх жанра grand strategy игрок создаёт claim на чужие земли: оный будет именно подобной легендой о том, почему земля соседа посконно наша, принадлежа ему лишь по недоразумению, исторической несправедливости, которую мы вот-вот исправим.

В 1527 Б. де Лас Касас стал епископом Нового Света, а также первым, кто предположил, что Атлантида погибла не полностью, и от неё могла остаться как минимум одна часть. Позднее, в 1552 официальный идеолог Испанскии Ф. Лопес де Гомара уточнил, о чём тут речь: одним уцелевшим куском явно была Америка, другим же — Испания; так Карл V узнал, что «уже три тысячи восемьдесят лет эти земли относятся к королевскому апанажу и что Бог после стольких лет, наконец, передает их в руки их законного обладателя».

В 1580 к ним присоединился гуманист Г. Беканус, который объяснил, что испанские короли — потомки царя Атланта, из чего следовала очевидность прав испанцев на всё побережье Атлантики: Америку и даже Африку. В 1572 П. де Гамбоа сообщает Филиппу II, что Америка, согласно его открытию, не что иное как уцелевшая часть Атлантиды, а последняя есть то же, что Испания, и, таким образом, следует говорить не о колониализме, а о воссоединении.

Принцип понятен; Видаль-Накэ удачно обозначает его как «национал-атлантизм», и полагает «типичным продуктом эпохи т.н. „великих держав“». Ему ещё долго не будет конца, ведь тенденцию затем подхватывают другие народы: да в общем-то «и сегодня Атлантиду продолжают эксплуатировать в патриотических целях».

#atlantis
⬅️⬆️ «Где на самом деле находится легендарная Атлантида, которую искали советские подлодки?», 17/22 ➡️

После Индикоплова об Атлантиде вспомнят только в Новое время, после VI в. наступит сразу XV. Удивляться такому не придётся никому, кто всерьёз изучал историографию эпохи, располагавшейся между этими датами, такое там постоянно, её как будто в определённом смысле не было и вовсе, как полагает, например, Д.Е. Галковский. Объяснение же более традиционное состоит в том, что Платон был потерян для западных европейцев и вновь оказался к их поле зрения только когда был переведён уже в эпоху Возрождения, если конкретнее, то в 1485 г.

Кроме прочих тезисов, упомянутый Галковский также выдвигал концепцию гегемона-субгегемона, согласно которой в каждый конкретный период можно чётко выделить конкретную нацию, которая руководит (ἡγεμονία) судьбами и мыслями народов, а также другую, которая стремится занять её место: «двое быть их должно … Один воплощает могущество, другой жаждет его», как о похожем выразились в некоем фэнтези.

Из тьмы Средневековья первым гегемоном, уверен Д.Е., вынырнули итальянцы, сменила же их Испания. В пользу его правоты говорит хотя бы тот факт, что именно испанцы первыми «присвоили» себе Атлантиду в качестве того, что Б. Малиновский назвал «мифом-хартией». Хартиями новоевропейцы именовали документы и договоры, дающие некие права и/или обязанности, самый известный пример подобного — норманская Magna Carta от 1215 г. В данном же случае речь идёт о национальной мифологии, из которой следуют некие импликации, к примеру, образуется легитимный повод для войны в целях возвращения «земель отчич и дедич». Историческая достоверность в таких делах, естественно, интересна создателям в самую последнюю очередь, им важна лишь правдоподобность.

Миф, в свою очередь, тоже зачастую служит цели обоснования некоего явления, упоминая прецедент, объясняя его этиологию, то, почему существует и должна продолжаться некая традиция.

Как пишет Зайцев (1988), цель всякого мифа-хартии — «обосновать вполне реальные притязания племени ссылками на мифические события и прецеденты … афиняне использовали для обоснования своего превосходства над другими греческими племенами миф об автохтонии, о происхождении из земли Эрехтея и Эрихтония … Римляне использовали в той же функции заимствованный из греческого эпоса рассказ о переселении Энея в Италию … миф о „роковом ребенке“ обосновывал и права династии Персеидов, и утрату Эдипом с его потомками власти над Фивами».

Древнейшим же примером мифа-хартии следует считать, похоже, претензию царя хеттов на некие острова, принадлежащие Аххияве, микенской Греции, под предлогом того, что они перешли к ней, когда его предок Кадм выдал свою дочь за царя Ассувы.

#atlantis
⬅️⬆️ «Где на самом деле находится легендарная Атлантида, которую искали советские подлодки?», 16/22 ➡️