По мнению некоторых, этим влияние германцев не исчерпывалось. К примеру, некая Единая Церковь Бога, с такой страстностью домогавшаяся реиудаизации христианства, что отвергала даже Пасху, не говоря о Рождестве, среди аргументов, которые приводила, имела, пишет Бавлер, также такой: «Санта-Клаус есть аватар Одина и Сатурна». Это что ещё за ерунда, казалось бы? Причём тут Один?

Викканская жрица С. Фокс утверждает похожее: помимо очевидных глупостей навроде «солярного божества» и «Великой Матери», сомнительность которых уже здесь не раз разбиралась, она также упоминает факт ею почитания некого мужского бога, единого во многих лицах, среди которых называет, помимо прочих, Санта-Клауса, которого предлагает «вернуть … в его форме языческого бога … Одина, скандинавского Все-Отца, мчащегося по небу». В этом всём есть какой-то смысл?

На первый взгляд — отнюдь, и в сети даже можно отыскать впечатляюще поверхностные обзоры, силящиеся доказать, что такого быть не может, потому что не может быть никогда, а Один никак не связан с Санта-Клаусом. Вместе с тем говорить тут если о чём и можно, то разве только о некотором влиянии религии древних германцев, которая стала лишь одним из ингредиентов в котле, в котором готовилось это теперь подаваемое нам ежегодно варево.

Согласно П. К. Кершоу (1997), «имя Вотана связывали с призрачным воинством, которое очевидцы наблюдали ещё как минимум в нач. этого века [имеется в виду XX — Б.] по всей Германии, мчащейся бешеным галопом по ночному небу поверх полей и лесов и через деревенские улочки … известным как … Wütendes Heer (Неистовое воинство) и Wilde Jagd (Дикая охота)».

А. Тилле (1893) в свою очередь сообщает, что примерно с сер. XV в. германский фольклор начинает тесно связывать Рождество и wüthende Heer — что и неудивительно, ведь ежегодное буйство последнего, по Кершоу, приходилось обычно на всё те же 12 дней между Рождеством и Богоявлением.

И это не похоже на совпадение, скорее следует говорить об общих корнях Сатурналий и других схожих празднеств римлян с этими немецкими верованиями: речь явно идёт о чём-то, унаследованном явно ещё от праиндоевропейцев. В Новое же время происходит как бы повторное включение в праздник элементов, которые и так для него характерны: случилось как бы обновление, подобное естественным образом связалось с подобным. Так варилась каша вокруг совершенно не имеющего к ней отношения христианского топора.

Характерен уже тот момент, что, как и Санта-Клаус, Один во главе своей охоты мчится по ночному небу, и трудно при этом объяснить, что там делать христианскому святому. Причём делает он это, пишет Кершоу, иногда не на коне, а в повозке или даже на санях.

Уже О. Хофлер (1934) заметил, по Кершоу, «что у этих призрачных воинов под предводительством Вотана … имелся двойник в виде вполне живых объединений бьющихся в исступлении воинов, юношей из плоти и крови, пребывающих в культурном содружестве с умершими воителями прошлого их народа» (Ibid. 32). Подобные мужские союзы были известны всем индоевропейцам ещё до их разделения, и, согласно реконструкции К. МакКоном (1987), назывались *kóryos, у германцев же они носили имя männerbünde; обо всём этом, впрочем, подробно уже при случае рассказывалось.

Кроме прочего, такие союзы были известны тем, что извечно старались одержать победу ещё до начала сражения при помощи психологического оружия. Для этого они внушали ужас предполагаемому противнику, регулярно притворяясь армией мёртвых, становясь как бы земным эквивалентом Дикой охоты.

#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 11/13 ➡️