Так, историк религии Г. Анрих (1913–17) полагал, что имеющихся свидетельств просто недостаточно для каких-либо надёжных выводов, а Ч. Джонс (1978) разражается скептицизмом по поводу буквально каждого факта (точнее, «факта»), касающегося жизни Николая. Наконец, труды выдающегося П. Брауна, самого известного авторитета по раннехристианским святым, просто не содержат упоминаний нашего героя. «Новая католическая энциклопедия» (1967) подытоживает: «Не существует никаких достоверных свидетельств … касаемо событий его жизни».

Из всего этого следует, что сочинить там можно было что угодно, изобразить епископа Мироликийского носителем любых популярных позднее идей, служить олицетворением взглядов некоей группы, лоббировавшей осуществление преобразований в христианстве, делавших его менее враждебным традициям и устоям, да и вообще во всех смыслах менее жизнеотрицающим. Ведь такие воинствующие и, назовём это так, революционные течения, каковым было раннее христианство, не могут вечно существовать в первоначальном виде, они должны или погибнуть, или приспособиться, растеряв радикализм. В наши дни мы имеем дело уже с как раз такой выхолощенной версией, а возвращение к былой именуется «фундаментализмом» и проходит чаще всего по категории «экстремизм».

В этом смысле общим местом является сопоставление христианства и большевизма, ведь последний также начинал с лозунга «мы старый мир до основания разрушим», тогда как в наши дни какой-нибудь национал-сталинизм зачастую воспринимается едва ли не консервативным мировоззрением. Спервоначалу СССР, кстати сказать, тоже подумывал отменить брак, а также продвигал принцип «стакана воды», а также первым из новоевропейских государств официально разрешил аборты, однако уже спустя всего 4 года наложил на них ограничения, а ещё через 12 полностью прикрыл, риторику же сменил на «семья — это ячейка общества» и даже учинил налогообложение бездетных.

Вот и св. Николай в данном случае как бы олицетворял те силы, которые стремились притушить изначальные порывы христианства, сделать его сколь можно более допустимым и приемлемым. Это дало свои результаты: по некоторым оценкам численность приверженцев новой религии за годы жизни епископа Мироликийского возросло с 2 млн до 34. И всё же правильнее говорить скорее об образе, выражении неких чаяний, репрезентации идеалов: то был не Николай, но «Николай».

Ведь мало того, что он выступил против тогдашнего мейнстрима своей религии, так ещё и сам поступок будущего Санта-Клауса отвечал духу не христианства, но следовал мудрости древних. Так, Сенека, раздавая советы касаемо как раз благодеяний, предлагал следующее: «То, что не возвышает, не ведет к почестям, но служит пособием в немощи, нужде, бесславии, следует давать тайно». И далее: «Иногда надобно бывает обманывать даже тех, кому оказывается помощь, так чтобы они принимали, не зная, от кого. Рассказывают, что Аркесилай, решив тайным образом помочь … скрывавшему свою бедность другу … без его ведома положил ему под подушку кошелек … „Что же отсюда следует? он не будет знать, от кого получил?“ Пусть его сначала не знает».

Сам же поступок нашего епископа крайне напоминает тот, который учинил герой сказки братьев Гримм «Медвежатник» (точнее, «Медвежья шкура», Der Bärenhäuter), который также по ходу сюжета спас от нужды отца троих дочерей. Как и Николай, он также не ищет никакой награды за своё свершение, но щедр потому, что занимает высокое положение в иерархии общества, будь то реальное или моральное. Уже Ницше замечал, что подобное позволяется только таким людям, «лишь у них доброта не слабость». Учитывая, сколь это древний, явно дохристианский сюжет, у нас есть ещё одна причина сомневаться, что рассматриваемый случай вообще произошёл.

#santa
⬅️⬆️ «Сказ о том, как Санта-Клаус, он же Один, спас брак от его отмены христианами», 5/13 ➡️