В «Антигоне» Софокла хор с восхищением перечисляет, сколь многого добился человек, однако затем спотыкается о неодолимость смерти, главную беду. Гимн к Аполлону пишет похожее: «Люди живут, — неумелые, с разумом скудным, не в силах средства от смерти найти и защиты от старости грустной». Аристотель же в НЭ и вовсе говорит такое: «Хотя мы и смертны, нам не должно быть рабами тленных вещей, не нужно [следовать] увещеваниям „человеку разуметь человеческое“ и „смертному смертное“, напротив, насколько это возможно, надо возвышаться до бессмертия (αθανατίζειν)».

То же касается и богов, которые вовсе не спешат тут когда-либо гибнуть, соответственно ситуация по типу Рагнарёка оказывается немыслимой для греков, а сюжет навроде того, который является основным в видеоигре God of War (2005) — очередным отвратительным надругательством над древними.

Как пишет В. Буркерт (1985 [1977]), «что уникально для греческой культуры, так это радикальное и окончательное … противопоставление мира богов … и мёртвых». Греческие боги — «бессмертные, αθάνατοι, постоянный эпитет становится их определением, празднество, подобное финикийскому „дню погребения божества“, было немыслимо для грека», продолжает Буркерт, «а бог, почитаемый мёртвым, навроде Адониса, непременно ощущается чужеродным, тогда как то, что критяне демонстрируют могилу Зевса, доказывает лишь то, что все они лжецы».

Ксенофан, согласно Плутарху, «велел египтянам: если они считают Осириса смертным, не чтить его как бога, если же полагают, что он бог — не оплакивать». То же верно и для Диониса: миф о том, что титаны его «разорвали на части … и съели … появляется [только] в поэзии Каллимаха и Евфориона», при этом «для предэллинистической эпохи нет ни одного бесспорного свидетельства». Это позднеорфический, альтернативный мейнстриму миф. Для более же ранней, классической Греции, ещё не вкусившей влияния Азии, «было непреложным, что бог — бессмертен, уже потому, что он бог, и потому его нельзя убить».

В то же время, заключает Буркерт, «люди, напротив, устремлены в сторону кончины, они смертны, βροτόι, θνητόι». То же пишет Дж. Штраус Клэй (1981–2), которая отмечает, что у Гомера «каждый из значительных эпитетов богов … имеет противоположность среди принятых у людей. Из этого следует, что у Гомера боги прежде всего определяются через оппозицию людям», которые зовутся «θνητόι или καταθνητόι, „смертные“». Напротив, «непричастность к смерти … является главной характеристикой богов у Гомера».

В этом-то и состоит то самое греческое противопоставление «небесного» и «хтонического», на тему которого столь многими было сказано столько сомнительного. На деле же к «хтоническому», отмечает Р. Паркер (2011), безусловно относятся, primo, простые умершие, secundo — умершие выдающиеся, герои, tertio — некоторые боги, вот только не умершие, а связанные со смертью и тем, что за ней следует. Сами они умереть не способны по определению, и в то же смысле «хтоническими», что первые два, быть не могут никак.

Но постойте, разве их не ранят уже у Гомера? Действительно, когда Афина наделила своего любимца Диомеда особым вдохновением, тот умудрился совершить немыслимое: «Прямо уставив копье … острую медь устремил и у кисти ранил ей руку … заструилась бессмертная кровь Афродиты, влага (ἰχώρ), какая струится у жителей неба счастливых.

В своё время герой амер. боевика Predator (1987), обнаружив, что существо, с которым персонажи бьются, всё же было ранено, запачкав своей кровью кустарник, пришёл к выводу: «If it bleeds, we can kill it». Такое заключение только логично, не правда ли? Отсюда и боги должны быть убиваемы.

Штраус Клэй пишет то же: «смертные — это те, „у кого по венам течёт кровь“», а «физиология богов соответствует и подражает (mirrors) человеческой». Последнее замечание довольно точно: боги именно что притворяются подобными людям. А их жилы содержат вовсе не кровь, «гему» (αἷμα), но совершенно иное вещество, «ихор» (ἰχώρ). У Гомера их тела зовутся «бескровными» (ἀναίμονές, отсюда «анемия»): потому «и бессмертными их нарицают».

⬅️⬆️ «О (бес)смертности божьей», 3/5 ⤴️➡️