Внешняя станция

МОИ ЛЮБИМЫЕ ЦВЕТЫ — ПРЕТЕНЗИИ.

«Уезжайте, вы нам не нужны». Небось, слышали это позавчера ? Я услышала краем уха, но не хотелось говорить об этом на выходных, дабы их не портить. Сейчас заранее прошу прощения, но по-другому сказать не могу: здесь нужно то самое словцо, которое покажет величину конфликта и непонимания. Постараюсь проораться помягче, всё же.

А с хера ли какой-то депутат будет указывать, кому, куда, когда и зачем уезжать ? Что это вообще такое творится-то, Людк, а Людк ?! Что за попытка лишить человека субъектности ? Он что, пытается кого-то убедить, что право жить на своей земле нужно как-то по-особенному заслуживать, сдавая экзамен на лояльность ? Или что ? Что нам надо делать-то, глядь ? В ноги что ли кланяться вам или что ? Или раздеться и нагнуться ? Говорите уже прямо, пожалуйста ! Не томите ! Мне совершенно не терпится узнать ответ.

С точки зрения антропологии и истории, миграция — это не предательство, а фундаментальный закон выживания. Если кто-то из вас изучал кросс-культурную психологию, то знаете: там этот феномен описывается весьма подробно. Живые системы всегда двигаются туда, где есть лучшие условия для жизни, и уходят оттуда, где есть угроза. Такова их природа, и больше никакова. Называть людей, уехавших из-за слухов, «ненужными» — это дичь дикая и демагогия. Мозг человека реагировал, реагирует и будет реагировать на дефицит честной информации. Когда вместо чёткого, ясного и понятного диалога между представителями власти и простым человеком включается режим ёжика в тумане, который не понимает, где он, кто он, что его ждёт и куда он идёт, то человек начинает искать. Он пытается улучшить своё положение, условия и избавиться от неопределенности, которая давит, как бетонная плита в груди. Пожалуй, неопределенность — это самое тяжёлое. Это не «нелюбовь к родине», а абсолютно здоровый инстинкт самосохранения в условиях, когда тебя перестают воспринимать как человека, который является не объектом для экспериментов, а субъектом и личностью. Не надо людей держать за умственно отсталых и перекладывать с больных голов на здоровые. Это такие депутаты не нужны, а не люди. Это депутатов давно можно заменить на ИИ, а не простых людей.

На самом деле, этот конфликт намного глубже, чем кажется: бюрократическое мышление против ценности человеческой жизни. Для бюрократической машины мы не личности со своими планами, чувствами и жизнью — конечно же, нет. Я, вы, мы все — просто единицы учёта, определённые функции и конкретный ресурс. Этот депутат пытается приватизировать смыслы и понятия, нагло приравнивая верность стране к лояльности конкретным кабинетам. Но каждый человек должен понять один очень суровый факт: его жизнь у него всего лишь одна, это не репетиция настоящей жизни, это и есть сама жизнь, и он не обязан приносить её в жертву чужим амбициям или чьей-то некомпетентности в управлении страхом. Вот сейчас опять скажу: «С хера ли это ?». Может, звучит не очень по-коллективистски, понимаю, но я за индивидуацию человека была, есть и буду. Профессия у меня такая—приводить человека к его Самости.

Приём, который использует этот дядька называется «обесцениванием при потере». Когда система не способна удержать людей качеством жизни и безопасностью, она начинает их прессовать и поливать грязью. Сказать «они нам не нужны» — это детская психологическая защита уровня «не очень-то и хотелось». И губы ещё надул, обиделся, как дитё, ей-Богу ! Но уезжают-то чаще всего совсем не дураки, а те, кто умеет думать, созидать, зарабатывать своим умом и является предприимчивым, активным членом общества. Отсекая их, общество занимается самоослаблением. А потом этот тупой провал в коммуникации маскируется попытками сплотить оставшихся через культивирование ненависти к уехавшим.

Я привыкла задавать себе один важный вопрос: «А кому это надо ?». Что-то мне, блин, кажется, что это не мне надо. Да и соседям моим как-то не очень. И соседям соседей тоже. И продавщице в магазине не надо, она каждый день об этом говорит. Что-то мне говорит, что и вам далеко не всем это надо, да ? Ну, если нам всем это не надо, тогда кому надо ? Депутату этому ? Почему этот депутат говорит с трибуны за меня ? За моих знакомых, соседей, друзей, родственников и вас, тех, кому это не надо ? Никто из нас его не уполномочивал говорить за нас. Мы не голосовали за него. Мы его не выбирали, знать его не знаем. Неужели эпохи мужик попутал ? Может, он думает, что мы холопы, что у нас феодализм какой ? Например, неофеодализм ? Кто его знает. Может, думает, что он нам одолжение делает ? Вынужден терпеть нас, несчастный ? Что это мы живём на его налоги, а не он на наши ? Может, переработал, вот и беда кака горька пришла в хату. «Золотой ты человек, Юрий Венедиктович ! Всё о России думаешь ! Отдохнуть тебе надо... Совсем ты себя не бережёшь !»

В эпохи катастроф и потрясений риторика всегда будет людоедской. Таков путь. Человеку будут пытаться вменить долг, который он ни разу не занимал, и вину за то, что он просто хочет жить. Главное — не жрать этот токсичный контент. Ценность человека вообще никак не коррелирует со штампом в паспорте или одобрением этого депутата. Право распоряжаться своим телом, своей головой и своим будущим — это базовая собственность человека, и никто не может её аннулировать своим выкриком с трибуны. Так, глядишь, и до жёлтых звёзд недалеко. Нельзя позволять упаковывать себя в чужие рамки и манипулировать своим чувством вины. Пусть идут все такие люди лесом, кем бы они ни были. Я художник своей жизни. Я так вижу.

Когда пытаются расколоть общество на «чистых» и «нечистых», то преследуется конкретная цель. И эта цель — ослабить нас, лишить критического мышления, отупить и заставить бояться. Но, снявши голову, по волосам не плачут. Некоторые на грабли не наступают, они с ними танцуют. Поэтому вместо страха в меню остался только хрен на постном масле, и всё. Я только это могу дать. Родина — это не ты, мужик с кучкой таких же временщиков у микрофона. Мы не настолько невежественны. Это мы Родина. Мы сами, наша культура и наши близкие. И только нам решать, где, как, с кем и ради чего эту жизнь проживать. Кого любить, кого ненавидеть, кого прощать, а кого нет, выходить ли замуж, жениться ли, рожать ли, сколько рожать, в каком возрасте, где жить и как — личное дело каждого, а не депутатов или кого-то там ещё.

Есть ещё одна разница, которую я заметил между поколениями. И она, пожалуй, ключевая для понимания текущего слома трудовой мотивации.

Старшее поколение достаточно долго могло работать за подвешенную морковку. Почётные грамоты, медали трудовой доблести, звания, признание — всё это имело символическую, почти сакральную ценность. Труд подавался как служение, как вклад в общее благо, а личное благополучие декларировалось естественным следствием этого служения. На деле же материальное вознаграждение часто оставалось недостижимым или ограниченным: инфляция, социально-политические катаклизмы, смена экономических моделей периодически обесценивали накопления и статусы. Но символическая рамка позволяла удерживать людей в работе годами, даже когда реальная отдача была минимальной. Морковка висела впереди, и это казалось нормальным.

И вот появляется поколение, которое обещанием морковки долго не прокормишь. Ему нужна вся морковка сразу, целиком. Потому что работа, как декларируется, существует ради материального благополучия — так пусть оно будет реальным, а не отложенным. Молодые люди рационально отказываются питаться символами: если система не даёт денег и стабильности сейчас, она не получит лояльности и самоотдачи.

Это логичная реакция на опыт предыдущих поколений, которые годами работали за идею и в итоге остались ни с чем. Но здесь скрыта системная проблема: мотивация, построенная только на материальном вознаграждении, исчерпывается в момент его получения. Как только морковка съедена, работник теряет связь с работодателем и системой. Его не держат ни чувство долга, ни корпоративная лояльность, ни страх потери символического статуса. Обязательства заканчиваются вместе с выплатой.

В условиях дефицита ресурсов, система не может позволить себе работников, которых нельзя удержать ничем, кроме постоянного увеличения материального вознаграждения. Таких людей будут воспринимать как ненадёжных и непредсказуемых. А значит — избавляться от них. Либо примитивными административными мерами: сокращения, ужесточение контроля, создание невыносимых условий. Либо прямым вытеснением — через ограничение доступа к профессиям, перевод на нестабильные формы занятости, замену более управляемыми кадрами: теми, кто мотивирован страхом потери ипотеки или необходимостью кормить семью, либо мигрантами, согласными на меньшее.

Это напомнило мне кое-что из написанного Владимиром Яковлевичем Проппом в работе «Русский героический эпос» (кстати https://t.me/external_station/1426). Там он описывал появление и изменение характера эпоса и героических мифов в контексте распада общинно-родового строя и формирования военной аристократии. Разумеется, я не провожу прямой параллели между дружинниками и молодым поколением сегодня — но некоторые сходные черты есть.

Сегодняшняя «свободная молодёжь» — это, конечно, не воины, не нюхавшие пороха. По своим запросам и типу автономии они скорее напоминают ранних «выпавших» из традиционного уклада — тех, кто больше не держится за род, общину, землю. Но подлинными наследниками той воинской архаики, описанной Проппом, станут не они, а прямые участники текущих и будущих конфликтов. В гражданской мирной среде они будут обособляться, формировать своего рода мужские закрытые союзы, дома со своими традициями, иерархией и культурой взаимоотношений.

Однако есть существенное различие между воином прошлого и современным ветераном. На последнем будет заметен отпечаток жёсткой командно-административной культуры, адаптивности к ней в условиях военных действий, а также ценностей, которые нам до конца неведомы. Государство при этом остаётся сильным, и процессы в значительной степени управляемы сверху. Это не стихийное рождение военной аристократии из недр распадающегося рода — это институциональная милитаризация, встроенная в действующую вертикаль.

Это два разных мира. Сходны лишь тенденции смены одного уклада жизни на другой.

И вот здесь проявляется главное. Новая, более милитаризованная управленческая элита — отвечающая фазе, в которую входит современный мир — будет абсорбировать вокруг себя прежде всего родственное окружение. Соответственно, нас ждёт новое перераспределение социальных благ и доступности социальных лифтов. Эти процессы несут в себе всё те же риски социального расслоения, что были при распаде общинно-родового устройства, но с куда более глубоким культурно-мировоззренческим разрывом.

Образно-исторически говоря, общество может разделиться на «царских скифов» и «скифов-пахарей». Военная аристократия и обслуживающее её население. Разница лишь в том, что сегодняшние «пахари» — это не общинники, привязанные к земле, а атомизированные граждане, лишённые доступа к новым каналам власти.

Но есть и ещё один слой — те самые «свободные художники», о которых шла речь вначале. В условиях нарастающей милитаризации и обновления элит они будут всё сильнее выталкиваться из системы. Не потому, что они плохие работники, а потому что их способ жизни — автономный, нелояльный, непредсказуемый — становится несовместимым с логикой мобилизационного общества. Им не нужно «держаться за место», но именно поэтому им и не находится места в системе, где лояльность, дисциплина и готовность терпеть становятся главными добродетелями.

Мир входит в период конфликтов. Это означает, что ценность «свободы от обязательств» будет стремительно падать, а ценность «принадлежности к своим» — расти. «Свободные художники» окажутся перед выбором: эмиграция, внутренняя тень или вынужденная мимикрия. Настоящая эмиграция станет уделом тех, кто сможет конвертировать свой талант в визу, профессию, востребованность в другой среде. Остальные уйдут во внутреннюю эмиграцию — удалёнку, дауншифтинг, профессиональные ниши, слабо пересекающиеся с государственной повесткой.

Такой исход — это не просто потеря граждан, а трансфер человеческого капитала. Те, кто уедет, увезут с собой гибкость, креативность, способность работать без принуждения. В новом месте они станут источником инноваций, но уже для другого общества. Милитаризация, стремясь к безопасности через единообразие, рискует обескровить собственную экономику.

Мы увидим новое великое переселение — уже не экономическое, а культурно-ценностное. И оно будет сопровождаться ростом взаимного непонимания: оставшиеся будут считать уехавших предателями, уехавшие — оставшихся конформистами.

В сухом остатке: царские скифы будут править, скифы-пахари — обслуживать, а «свободные охотники» уйдут в другие степи. И это, возможно, один из главных социальных сюжетов ближайшего десятилетия.

Наблюдаю за новым поколением молодых людей у себя на работе. Это люди с более независимым характером, который сочетается с некоторой инфантильностью — но у каждого в разной степени. И вот что интересно: именно эта инфантильность часто становится фундаментом их независимости (отсутствие семьи, детей, ипотеки).

Они реже связаны брачными узами и родительскими обязательствами, поэтому оказываются более мобильными, менее привязанными к месту жительства и, главное, менее уязвимыми для произвола руководителей или компании в целом. Им не нужно «держаться за место» ради выплаты кредита или содержания ребёнка. У них нет этого «якоря», который заставляет терпеть несправедливость, переработки или токсичное начальство.

Особенно это заметно в сравнении с теми, у кого есть новорождённые дети и кто, как правило, является единственным кормильцем в семье. Таким сотрудником управлять проще — через страх, дедлайны, угрозы увольнения, потому что цена ошибки для него высока. Но и уязвимость его гораздо выше: он предсказуем, вынужденно лоялен и часто готов терпеть больше, чем следовало бы.

Получается, рынок труда расслаивается на два типа работников. Первые — «свободные художники»: работают ради интереса, смысла и денег на текущую жизнь. Ими нельзя управлять через давление, только через уважение, партнёрство и понятную выгоду. Вторые — «заложники ипотек и подгузников»: им нужна стабильность, соцпакет, гибкий график, чтобы забрать ребёнка из сада. Их лояльность покупается защищённостью.

Компаниям, которые привыкли давить на сотрудников, будет всё сложнее: новое поколение просто не принимает эти правила игры. Страх больше не работает — работает интерес, смысл и баланс между работой и жизнью.

Другой вопрос — что будет, когда обрисуется новая управленческая элита, «выкованная сталью и порохом», несущая в себе иное мировоззрение и культуру межличностных отношений.

Я вдруг вспомнил фильм «Прибытие» (2016). Там инопланетяне (гептаподы) воспринимают время не линейно, а как единое целое — прошлое, настоящее и будущее для них одновременно. Их язык — круговые символы, которые нужно охватывать взглядом целиком, а не читать последовательно. Изучая его, лингвист Луиза начинает видеть свою жизнь вперемешку: воспоминания и события, которые ещё не случились, становятся равнозначными.

А потом я понял: это же почти дословное описание мышления людей дописьменной культуры у Маршалла Маклюэна в «Галактике Гутенберга»!

Маклюэн писал, что до изобретения фонетического алфавита (и тем более книгопечатания) человек воспринимал мир не через доминанту зрения и логику причинно-следственных связей, а через слух, осязание, синэстезию — всё чувства работали вместе. Время для него было цикличным, а не прямым; мир — целостным и магическим, где человек слит с природой и племенем. Мысли — не последовательные, а прерывчатые, имплицитные, как у гептапод, только у тех это ещё и физическая способность видеть будущее.

Люди😏 Хе-хе. Я едва сдержал свои хилицеры от смеха.

Сегодня почему-то всбрендило у Deep Seek спросить, что будет если смешать Карлоса Кастанеду, Лавкрафта и Кафку. Ответ нейросети:

«Смесь этих трёх авторов породит нечто среднее между философским трактатом, ночным кошмаром и бюрократическим адом. Это будет история, где мистическое знание не освобождает, а превращает человека в ничтожную песчинку перед лицом холодной, безразличной бюрократической бесконечности.»😁🌚

Это напомнило мне мои давние размышления:

"Мы часто говорим о свободе, о необходимости быть свободными людьми. Но с чего начинается обретение этой свободы? Нет, не с формулирования абстрактной и возвышенной "свободы", не с политических лозунгов "демократических" лидеров, а с простого — с познания окружающего мира.

С рождения мы складываем собственную карту реальности. Ещё не умея читать или говорить, учимся на опыте: сунули палец в огонь — обожглись. Первая граница, первый урок. Кажется, это ограничение свободы, но на самом деле — начало осмысления: как устроен мир, где наши пределы, что мы можем преодолеть, а с чем пока стоит считаться.

Позже, повзрослев, мы способны изобретать костюм огнезащиты и расширять свободу, опираясь на знание. Свобода — это не безбрежное поле фантазий, а пространство, выстроенное на понимании закономерностей, критическом мышлении и рефлексии.

Личность каждого из нас — это сумма того, что мы узнали о мире с момента рождения, когда только учились ходить. Мы словно нейросети: обучаемся, формируя свои знания о мире, формируя мировоззрение.

Мы — это наши выводы об этом мире.

И чем больше выводов, точек наблюдения, осмысленных уроков, тем более сложной, живой и устойчивой становится внутренняя модель.

Но что, если эта модель слишком мала? Что, если карта мира ограничивается ближайшим двором, экраном телевизора или лозунгами, которые упрощают мир до «здесь мы», «там враги»? Какие выводы мы сделаем о мире, о себе, о других? Когда нас лишают возможности видеть многообразие, наш внутренний мир сужается, превращается в клетку из стереотипов.

Ефремов писал:

Красота и многообразие нашей Земли,ее людей, природы, искусства, геройских подвигов остается в подавляющем множестве случаев неизвестна среднему человеку, серому не душой, а своим поразительным невежеством, в узкой и монотонной жизни...

Еще хуже,когда в определенных целях нарочито скрывают широту огромного мира,направляют внимание на мелкие,якобы важные споры,на пустяковые вопросы, на мнимых врагов.Или восхваляют именно за невежество и узкое самоограничение в знании. Все это опустошает, озлобляет человека, делает духовно нищим, не видящим путей к чему-то большому и интересному...

Но как мы вообще определяем себя в мире? Здесь подходит аналогия с триангуляцией. Чтобы определить координаты, нужны как минимум три точки с известными параметрами. Даже навигатор определяет местоположение, опираясь на спутники, а человек веками ориентировался по солнцу, луне, звёздам.

Представьте: Вы находитесь в абсолютной пустоте, без точек отсчёта. Потеря ориентации неизбежна. А если кто-то подсовывает ложные координаты? Если точки, от которых мы отталкиваемся, подменены? Мы получаем искажённое представление не только о своём положении, но и о себе. Так работают дезинформация, пропаганда, манипуляция. Но если у нас уже есть внутренняя карта мира, сложенная из опыта, ошибок, встреч, наблюдений, размышлений — нас гораздо труднее обмануть.

Важно помнить: когда мы сознательно строим себя, фантазируя, придумывая образы, которые играем, мы часто создаём лишь роль. Но стресс, кризис, испытание — всё это словно лакмус, показывающий, кто мы на самом деле.

Настоящее познание начинается не с того, чтобы придумать себе роль, а с того, чтобы исследовать мир, считывать сигналы, накапливать опыт, на основе которого мы строим выводы о себе. Чем больше таких точек — тем полнее модель, тем яснее мы видим, где наша свобода, а где ограничения. Это органично вплетается в личность, становится её плотью и кровью, тем, что наработано личным опытом, ошибками и выводами.

Но всё это возможно только тогда, когда мы стремимся к познанию. Никто не принесёт готовую карту на блюдечке. Более того — всегда найдутся те, кто захочет подменить её фальшивой. Задача каждого из нас — собирать свою карту самому, опираясь на множество точек, не довольствуясь готовыми схемами. Только тогда внутренний мир становится по-настоящему свободным — не за счёт отрицания реальности, а за счёт её глубокого понимания."

ЗОНА КОМФОРТА

В последнее время только и слышно:«Выйди из зоны комфорта ! Срочно беги, превозмогай, страдай, костьми ляг, иначе не вырастешь ! Вот тебе марафон за стопятьсот тыщ». Некоторые люди начинают вести себя странно, послушно бросают стабильную работу, уезжают в тайгу или начинают просыпаться в четыре утра, чувствуя себя при этом глубоко несчастными и тревожными. Но как человек, который всю жизнь изучает культуру, историю и человеческое устройство, я смотрю на этот термин вообще не так. Сама идея «зоны комфорта» — это не про мягкий диван, с которого надо слезть. Это наша внутренняя капсула безопасности, ментальная и социальная грибница, которую человечество веками выстраивало ради банального выживания. Вы уже сто раз слышали, что наш мозг эволюционно заточен экономить свою энергию и искать предсказуемость, чтобы не погибнуть от лап условного саблезубого тигра.

Когда мы пытаемся силой вытолкнуть себя из этой капсулы, психика, конечно, бунтует. Но если менять оптику, то каждый шаг в неизведанное похож не на падение в пропасть, а на то, как ты кидаешь камешек в гладкое лесное озеро. Помните это детское ощущение ? Я точно помню, потому что и сейчас при возможности кидаю, или запускаю плоские камешки по воде. Мой рекорд— восемь попрыгунчиков, если что)). Ну сейчас просто про камешки. Камень падает, раздаётся тихий всплеск, и во все стороны начинают лететь идеальные круги. Сначала они маленькие и чёткие, но с каждой секундой расходятся все шире, захватывая новую, ещё секунду назад неподвижную воду (новую территорию). А сейчас постарайтесь представить себе абстракцию: наш личный мир устроен точно так же. Вы делаете маленькое непривычное действие — заводите разговор с незнакомцем, пробуете новое ремесло или просто остаётесь наедине со своими мыслями без телефона — и пускаете эту волну. Представили ?

Каждый такой «камешек» не разрушает нашу безопасность, а наоборот — делает нас масштабнее. Мы не теряем комфорт, мы берём новую территорию под свой контроль. Границы нашего озера раздвигаются, и то, что пугало вчера, сегодня становится уютной, привычной частью нашей повседневности. Исторически человечество только так и развивалось: первопроходцы плыли за горизонт не ради мазохизма, а чтобы сделать весь мир своим домом. Мы расширяем свой внутренний ареал обитания, учимся адаптироваться и находить опору там, где раньше видели только хаос и чужую культурную среду.

Прекрасно об этом феномене преодоления страха и расширения личных границ сказал когда-то знаменитый американский писатель и мыслитель Марк Твен: «Через двадцать лет вы будете больше разочарованы теми вещами, которые вы не сделали, чем теми, которые вы сделали. Так отчальте от безопасной гавани. Поймайте попутный ветер в свои паруса. Исследуйте. Мечтайте. Открывайте». Когда ты смотришь на свои действия через призму такого исследования, любой шаг за привычные рамки перестаёт быть насилием над собой. Он становится осознанным броском камня в воду, где каждый всплеск — это лишь способ расширить горизонт своей собственной гавани.

Поэтому я предлагаю вам перестать воевать со своим комфортом и устраивать революции на ровном месте. Не нужно прыгать со скалы в неизведанное, достаточно просто стоять на берегу и бережно, с интересом исследовать глубину. Кидайте свои ментальные камешки, наблюдайте за кругами, которые они оставляют в вашей жизни, и помните, что ваше личное озеро гораздо больше, чем вам кажется. Ещё раз. ГОРАЗДО БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВАМ КАЖЕТСЯ. Каждое новое действие делает человека сильнее, мудрее и объёмнее, превращая весь этот большой и пугающий мир в своё личное, безопасное и бесконечно интересное пространство.

К сожалению, Юлия, «притормозить» не получится. Всё идёт так, как идёт. Не потому что это кажется нам правильным или неправильным, а в силу условий, заданных задолго до нас.

Проведите аналогию с собственной жизнью. Вспомните, через что вы прошли, чтобы оказаться там, где вы есть сейчас. То же самое произойдет и с обществом, если оно окажется способным учиться так же, как учитесь вы.

Движение будет продолжаться до тех пор, пока не выгорит дотла «топливо» — условия, питающие этот процесс. Либо до тех пор, пока эти условия не затронут жизненно важные основы бытия и у достаточно большого числа людей не возникнет острая потребность в переменах.

Впрочем, такая потребность может и вовсе не возникнуть. Вспомните классический эксперимент Олдса и Милнера с крысами: животным вживили электроды в «центр удовольствия» и дали возможность стимулировать его нажатием рычага. Крысы нажимали на рычаг тысячи раз в час, игнорируя еду, воду и сон, пока не падали от истощения. Так что всё опять-таки будет зависеть от условий будущего, к которому мы идём.

Дополню прошлым постом: Сегодня жена показала мне небольшой пост в ВК: некая мадам жалуется на своих молодых племянников, которые бросили учебу и не хотят работать. И все это подается в контексте удивления и недовольства текущим поколением. Знакомая песня — старшее поколение всегда недовольно новым; эта история, кажется, столь же стара, как и само человечество.

Но на самом деле было бы ошибкой проводить прямые аналогии с прошлым. Просто изучите формирование феномена NEET и проинтерполируйте это явление на условия, скажем, 100-летней или 200-летней давности. Данное явление во многом уникально для нашего времени, так как оно — продукт текущих исторических условий. У меня, конечно, нет статистических данных, чтобы говорить за всех и обо всех, я лишь сужу по собственным наблюдениям и информации в открытом доступе. Но есть стойкое ощущение: явление если и не повсеместное, то уверенно к этому идет.

Но давайте вернемся, к примеру выше и сосредоточимся на нашей стране. Подобные жалобы старшего поколения на младшее всегда вызывают у меня огромное удивление. Я не устаю поражаться этому магическому отсутствию понимания собственной ответственности одного поколения за другое. Люди просто не увязывают результаты своих трудов с плодами, которые получают. Кажется, будто этих детей, это «поколение», подбросили родителям инопланетяне или принесли аисты.

Эта магическая слепота и психологическое отчуждение родителей от собственных детей (одного поколения от другого) находит отражение в различных субкультурах и модных трендах — в атрибутике, которую младшее поколение неосознанно цепляет на себя. Создаётся своеобразный архетип бродяги, который гуляет сам по себе. Возникает логичный вопрос: а как можно доверить людям ответственность за управление страной или общественным проектом, если они не способны нести ответственность за последствия своих действий и за собственных детей?

Толкователь как-то писал, что мы — молодая нация, сформированная в послевоенное время. Но я бы сказал, что он ошибается: наша нация начала формироваться (и постоянно переформировывается) каждые пять лет, начиная с 90-х. Задумайтесь: как можно говорить об общности и наличии зрелой нации, когда между поколениями существует разрыв, который с каждым годом лишь ширится? Когда одни не видят связи между собой и своим продолжением в будущем и искренне считают, что это нормально. Я лично ни разу не слышал ни в широком общественном дискурсе, ни в узком кругу, чтобы хоть кто-то задался вопросом: «Что мы сделали не так, раз вышло то, что вышло?».

Общественный диалог, который ведет старшее поколение, с трудом рождает что-то оригинальнее запретов — что, конечно же, делает запретный плод только слаще. Нам каждые пять лет (а в последнее время и чаще) переконструируют реальность, настоящее и прошлое. Может быть, поэтому между поколениями и образовался этот разрыв? Именно поэтому они живут в параллельных реальностях, между которыми мы не успеваем наводить мосты.

И, кроме того, все эти реальности (в духе «Океания никогда не воевала с Остазией») включая постоянно меняющиеся правила и установки о том, как мы должны думать и говорить, создаются людьми, для которых это — просто работа (посмакуйте эти слова). Для них это «заказ» и «кейс решений». Они думают не о последствиях этих игр над нашим разумом, а о том, как провести оставшийся биологический срок в достатке и обеспечить им своих отпрысков.

В действительности же описанный системный лаг отношений между поколениями — проблема куда более глубокого порядка.Без её решения любые попытки исправить ситуацию в стране останутся лишь косметическим ремонтом, какие бы стратегии ни предлагали политологи или экономисты. В этом случае математика жизни неумолима: от перестановки мест слагаемых сумма не меняется

Часть 2

Роль педагога кардинально изменилась, а система осталась прежней, требующей отчётов и показателей. В итоге живое общение подменяется сухой и холодной инструкцией. Ещё Лев Выготский предупреждал об этой опасности, когда писал: «Педагогика должна ориентироваться не на вчерашний, а на завтрашний день детского развития». К сожалению, пытаясь удержать ускользающий контроль, школа часто скатывается в механическое натаскивание на тесты, указания, приказы. Но ведь обучение — это не дрессировка собак. Нельзя просто выработать условный рефлекс на правильный ответ с помощью кнута оценок и пряника похвалы. Ребёнок — не объект для дрессуры, а субъект, личность, которая мгновенно считывает фальшь и отвечает на неё протестом или полным равнодушием.

Об этой тонкой грани прекрасно знал и древнегреческий философ, историк и выдающийся наставник Плутарх. В свое время он добился поразительных результатов в воспитании мыслящих, сильных и глубоких людей, будучи убежденным, что истинное знание рождается только в атмосфере взаимного уважения и вдохновения. Он оставил нам формулу, которая бьёт в самую суть нашей проблемы: «Ученик — это не сосуд, который нужно наполнить, а факел, который нужно зажечь, а зажечь его может только тот, кто сам горит». Если же в самом педагоге нет этой искры, если он не горит своим делом, а лишь механически выполняет инструкции, то и зажигать в детских сердцах ему будет просто нечего.

Если мы продолжим двигаться по этому пути механического наполнения «сосудов», последствия будут пугающими. Дело ведь не просто в оценках или сорванных уроках. Мы рискуем получить глубочайший антропологический разрыв, когда поколения окончательно перестанут слышать друг друга. Школа превратится в режимный объект, где одни делают вид, что учат, а другие — что учатся. Без фигуры сильного, понимающего взрослого подростки уйдут искать ориентиры в хаотичные, порой опасные сетевые сообщества или закроются в раковине цинизма и одиночества. Общество, где потеряна преемственность опыта, обречено на культурную амнезию и потерю смыслов. Как говорил Антон Макаренко: «Наш педагогический процесс есть процесс постоянного творчества, и он должен быть живым, деятельным, передовым». Если это творчество исчезнет, оставив лишь формализм, мы потеряем самое главное — человечность в человеке.

Я пишу это не для того, чтобы нагнать страху или кого-то обвинить. Мне искренне хочется поддержать каждого учителя, который в сентябре снова пойдёт в класс, несмотря на тонны отчётов и усталость. Я глубоко сочувствую родителям, которые разрываются между работой и попытками понять своих стремительно взрослеющих детей. Нам всем сейчас нужно немного притормозить и вспомнить, что авторитет возвращается туда, где появляется искренний интерес к человеку. Не к его оценкам, не к его поведению, а к его живой душе. Давайте пробовать просто разговаривать, слышать и быть честными. Только через наше собственное мужество быть настоящими мы сможем вернуть ту самую невидимую нить доверия, на которой держится весь мир.

У меня за плечами больше пятнадцати лет в производстве. И за это время я вынес одно простое правило: системные ошибки и недочёты, если их не устранять, имеют свойство накапливаться. Набрав критическую массу, они вызывают откат, системный сбой. Иногда он приводит к краху конторы, иногда — к досрочному закрытию проекта, иногда — к таким издержкам, которые перекрывают всю прибыль.

Со временем я научился примерно понимать, в какой точке срока реализации проекта это произойдёт.

И вот теперь я смотрю на образование и вижу ту же самую картину. Только масштаб больше.

В индустриальную и постиндустриальную эпоху бизнесу и государству для выпуска продукции в промышленных масштабах потребовались узкие специалисты. Тоже в промышленных масштабах. С чёткими функциональными умениями — hard skills, как сейчас модно говорить.

Soft skills принесли в жертву.

Естественно, он не мог прививаться учителями и педагогами своим ученикам. Да и сами учителя выпускались тем же конвейером. И ожидать от каждого сотрудника образовательного учреждения уровня Сенеки или Аристотеля невозможно. Это как требовать блюда ресторанного уровня от заводской столовой. В промышленных масштабах так не бывает.

Но даже с hard skills всё было не так гладко. Сколько раз мы слышали от производственников: «Забудьте всё, чему вас учили в школе и вузе». То есть на выходе мы имели и hard skills так себе, и soft skills на нуле. Учила улица, окружение, родители — как умели. А они и сами часто были в этом не на высоте.

А теперь самое интересное.

Если у учителя не осталось ни роли носителя знаний, ни роли воспитателя, то кто он?

Путеводитель? Справочник? Надсмотрщик?

Функцию путеводителя и справочника уже давно выполняет ИИ, приложения, сайты. Любой параграф объяснят быстрее и понятнее. Надсмотрщика и контролёра при желании тоже можно заменить программами.

Всё. Функция исчерпана.

Но главная проблема не в этом. Главная — в накопленной системной ошибке.

Пробел в пестовании soft skills у детей — будущих родителей — набирает критическую массу. И в какой-то момент это выльется в кризис. В разрушение старой системы.

И вот тогда, возможно, потребуется человек, способный тянуть soft skills. Поменяются приоритеты.

Почему я в это верю? Потому что большинство hard skills — дело наживное. Освоить их можно. А вот soft skills — нет. Их отсутствие, ко всему прочему, часто становится препятствием для освоения тех же hard skills. Нет мотивации, нет дисциплины, нет умения признавать ошибку — не будет и знаний.

Ну а пока этого не произошло, можно успокоиться. И если вы осознанный человек — просто компенсировать последствия обучения современными учителями у своих детей. Самим. Насколько хватает сил и понимания.

Всё.

"Легко и приятно быть профи-педагогом в сияющем Мире Полдня. Вы попробуйте остаться педагогом, когда будущее НЕ светло, НЕ прекрасно и, скорее всего, его нет вовсе."

Борис Стругацкий

ШКОЛА
Часть 1
Ещё в июне мне на глаза попалось одно любопытное исследование в «КиберЛенинке», над которым я долго размышляла и не могла не поделиться с вами моими мыслями именно теперь, перед школой. Родители и учителя часто спорят о школе, но когда видишь сухие цифры социологов, подтверждающие масштабный кризис доверия между поколениями, становится совершенно не по себе. Здесь мне, честно говоря, хочется вставить пару слов не просто как наблюдателю, а как матери двоих детей, которая каждый день варится в этой системе изнутри в учебное время. Я вижу, как тяжело сегодня даётся учёба большинству детей (не потому, что они глупые или отстающие), и как отчаянно они ищут в своих педагогах не просто строгих контролёров, а живых, настоящих людей. В последнее время я всё чаще ловлю себя на мысли, что мы пытаемся строить образование на обломках старого фундамента, который уже просто не держит нагрузку.

Вокруг так много уставших, выгоревших учителей, растерянных, обозлённых родителей и, конечно, детей, откровенно не любящих школу, которых сегодня уже подавляющее большинство. Все задают один и тот же негласный вопрос: куда исчезло элементарное уважение и на чём вообще сегодня держится педагогический авторитет ? Раньше всё казалось проще. Учитель заходил в класс, и его статус был аксиомой, защищённой самой системой, государством, традицией. Сегодня эта броня рассыпалась. Авторитет больше не выдаётся вместе с дипломом и классным журналом. Его приходится завоёвывать каждую секунду, лицом к лицу с поколением, которое вообще не понимает, почему оно должно уважать кого-то просто за возраст или должность.

Мне всё это так знакомо, в своё время я сама была очень трудным подростком, регулярно срывающим уроки. Меня тоже бесконечно пугали учителя, пророча, что с таким поведением и характером я далеко не уйду и ничего в жизни не добьюсь, несмотря на хорошие оценки. Говорили, что я одна заменяю десять пацанов. Каждая страница моего дневника была исписана красной пастой учителей, которые еженедельно вызывали мою маму в школу, дабы нажаловаться на меня в очередной раз. А дома я получала по любое число, не только по первое)), но желаемого взрослыми эффекта это никогда не вызывало. Я начинала бычиться ещё больше. Была очень дикая, драчливая и остроязычная. Но в итоге я выросла, наконец-то, пошла своей дорогой и объездила полмира, устроила свою жизнь. И до сих пор продолжаю её трансформировать, несмотря на то, что уже приближаюсь к 45. А те, кто меня так яростно пугал, наказывал, и те, кто послушно с ними соглашался, так и остались стоять и топтаться на одном месте, о чём мы говорили с вами вчера. Наверное, именно этот личный опыт не даёт мне сейчас молча смотреть на происходящее и заставляет копать глубже, в саму суть того, как мы устроены.

Человек — существо социальное и ищущее смыслы. Нам жизненно необходим Тот, Кто Знает Больше, но только если этот человек готов делиться силой, а не подавлять ею. Истинный авторитет всегда строился на трёх китах: глубоком признании ценности другого, личной цельности самого наставника и его способности увлечь за собой. Великий Шалва Амонашвили очень точно подметил эту духовную связь: «Учитель, будь солнцем, излучающим человеческое тепло, будь почвой, богатой ферментами человеческих чувств, и сей знания не только в памяти и сознании твоих учеников, но и в их душах». Когда ребёнок чувствует это тепло, авторитет рождается сам собой, без криков и нотаций. Это не слепое подчинение, а добровольное следование за тем, кто открывает тебе мир и помогает понять самого себя.
Конечно, и сегодня есть такие учителя, настоящие маяки и подвижники, которые любят свой предмет и берегут в детях личность, но их, к огромному сожалению, единицы. Найти такого педагога сейчас — это огромная родительская удача. Почему же вся система в целом так отчаянно буксует ? Мы живём в эпоху глобального кризиса доверия к любым институтам. Интернет стёр монополию на знание. Зачем подростку учитель как транслятор параграфа из учебника, если в кармане лежит смартфон, который ответит на любой вопрос быстрее и интереснее ?

Продолжение во второй части

ИИ-миграция

Вы освоили ИИ, как вас просили. Вас всё равно уволили. Резюме теперь читает тоже ИИ, и он вам не отвечает. Куда податься?

Говорят, что ИИ лишает работы. Потом утешают, что ИИ создает рабочие места, рисуя светлый лик консультантов по внедрению ИИ или недоуволенных программистов, которые пасут ИИ-агентов и прибирают за ними.

Но я думаю, что работу получат даже простые, сермяжные парни и девчонки, которые далеки от размышлений про AI Safety и думают, что МакКинзи — это сорт яблок. Все их умение — способность задавать промпты в какой-то ИИ и по-человечески озвучивать ответы. Не густо, правда? Кто же их или вас наймет?

Когда столицы и мегаполисы, перепаханные ИИ, отвергнут этих ребят, они, сжав кулачки, поедут в небольшие городки. Там дешевле. И тыквенный латте можно приготовить самому по осени, если посадил тыквы весной и подоил корову.
И ребята неожиданно увидят, что они там востребованы и желанны. И вовсе не потому, что нужно внедрять ИИ, а потому что люди там готовы ценить мудрость ИИ в человеческой форме.

Эти ребята станут теми, кто решает проблемы. Как мистер Вульф, только без трупов.
Как было раньше? Вот высветилось в машине предупреждение про критическую нехватку масла. Что делать? Можно ли доехать или нужен эвакуатор? Звонишь Семенычу — хоть у него и трактор, а всё же водитель.
Или захотелось узнать так, что прямо невмоготу — кто победит, слабительное или закрепляющее, если выпить пачку того и другого? И как ответить без эксперимента?
Всё это останется в прошлом — вот он маг и кудесник, который знает ответы на еще незаданные вопросы.

Ох как не прав тот, кто думает, что людям из глубинки сложно переучиваться. Это с высоты Москва-Сити кажется, что за МКАДом проводят сеансы экзорцизма, изгоняя ИИ из компьютера. Свысока жизнь видится сквозь призму статистики, но данные о людях — это не люди. Когда жизнь позовет, они легко заткнут за пояс многих столичных снобов (не нас с вами, конечно), освоят всё, от ИИ до лунного трактора. Вопрос в другом — это переучивание сейчас не создает для них возможностей. Их жизнь устроена иначе. Когда между их настоящими делами вклиниваются проблемы — это узкие разрывы, они неприятны, но не меняют ничего принципиально. Человека, который может склеить и сшить эти разрывы, не заставляя менять всю жизнь, ценят и любят.

И даже когда ИИ будет у каждого, разбираться самому сложнее, чем положиться на кого-то. Легче отблагодарить такого человека, чем ходить в должниках у Семеныча, ибо деньги от соседа он не берет, а печень не вечна.

Но знаете, что будет главным навыком? Перед тем как отвечу, вспомните — у вас бывало так, что кто-то говорит правильные вещи, но вы их отвергаете, потому что человек говорит свысока и бесит многознайством? А другой даже не намекнет, а просто поможет, и вы тянетесь к нему? Мы принимаем помощь не от каждого. Нам мало информации, важно отношение.

Поэтому главным навыком будет не доступ к ИИ. Главной станет любовь к людям и желание помочь решить проблемы. Искренне попытаться понять, что случилось или что не работает, отчего человеку плохо и как сделать хорошо.

Люди в глубинке благодарные. Они делятся, чем могут — и будут подкармливать такого умельца и пирогами с вареньями, и курочку с яйцами принесут. А вечерами у костра или на завалинке будут засыпать вопросами о том, кто живет на звездах и правда ли, что нет конца и края божьей любви.

И потом пройдут годы. И какой-нибудь уже далеко не кудрявый босс из мегаполиса приедет случайно к матери в райцентр и увидит, как там хорошо и любо оттого, что всегда есть к кому обратиться с вопросом или проблемой, и человек этот открыт и умел. И захочет, чтобы в городе стало так же хорошо. И предложит большую зарплату и служебную машину. Потом добавит вид из окна и завтрак с собой раз в полгода. Но умелец будет молчалив, улыбчив и непреклонен. Он угостит его собственным тыквенным латте и скажет, что такого в городе нет. Босс не поверит, удвоит цену. Утроит. Но потом махнет рукой на этого странного и не от мира сего умельца, и по его совету на минутку выключит свой нейроимплант. И впервые увидит звезды. И людей.

Логично после этого задуматься, что может зарождать жизнь в обществе. Все мы слышали фразу: «Совместный труд объединяет». Но вот я работаю в крупной компании с сотнями тысяч людей над одним большим проектом, и в действительности никого этот труд не объединяет. Каждый ждёт, когда истечёт срок вахты, ждёт возвращения домой, где сможет на месяц-другой забыться.

Люди там — наёмные исполнители. Некоторые даже не выбирали проект, а шли туда, где есть деньги. Многие даже не задумываются о смысле своей работы, делая своё дело по привычке, не видят порой и его плодов как своих. Их цель — зарплата, а проект — лишь средство её получить. Труд отчуждён: ты делаешь маленький кусок, зачастую не вникая в общий замысел, и не можешь повлиять на целое. Возникает ощущение бессмысленности, даже если работа технически сложная. А бессмысленный труд не может объединить — он лишь временно координирует функции, как шестерёнки в механизме.

Тут мы можем сразу подумать, что объединяет не сам по себе труд, а общая цель, которая лично значима для каждого, и результат, который принадлежит самим трудящимся.

Но ведь это мы уже проходили. Давно почивший СССР тоже имел общую для всех цель и как будто совместный труд, но он тоже, как оказалось, никого не объединял, иначе бы не исчез в одночасье под молчаливое принятие многомиллионной толпы. Потому что общность цели не может быть навязана сверху или закреплена в уставе. Она должна быть выращена изнутри, из реальных интересов и личной значимости для каждого участника. А в обоих случаях этого нет.

Но вот, казалось бы, из этого логично вытекает, что если мы хотим, чтобы совместный труд действительно объединял, надо создавать условия, где труд осмыслен, результат принадлежит самим людям, а отношения строятся на доверии и взаимности. Но как только мы побежим конструировать всё это искусственно, мы опять наступим на те же грабли, создавая аппарат навязывания, потом принуждения. Потому что неизбежно начнём ставить цель построить дом, который в действительности может оказаться никому не нужен. Как если бы человек увидел рекламу и решил купить то, что в действительности ему не нужно.

А потому труд должен исходить из реальной потребности, для решения реальных проблем. А не из больной фантазии неудовлетворённого собственной жизнью горе-мыслителя, который не может управиться с личной жизнью.

Именно поэтому в целом правильнее всего для начала выкинуть из головы всякий мусор, расчистить авгиевы конюшни, кишащие медийными, идеологическими и философскими сущностями. Потому что важно как сама жизнь понять, что или кто в тебе формирует твои потребности и желания. И если ты этого не поймёшь, жить будешь не ты, а кто-то другой за счёт тебя.

Как-то недавно мне подумалось, что миром правят лавкрафтианские некроманты. Я даже написал об этом большой пост, но после долгих раздумий отказался его публиковать.

Телеграмная и прочая блогосфера каждый день разоблачает зло и хулит его. Перечисляет, сколько всего упущено, попрано и погублено. Но зла не становится меньше — только смачнее разоблачения. Обратите внимание на этот момент: мы уже всё поняли, но продолжаем пережёвывать одно и то же. Прямо как в строках Ахматовой, которая, наверное, дала оценку нашей современности, несмотря на то что прошли десятилетия.

И мы мелем, и месим, и крошим
Тот ни в чём не замешанный прах.

Ну вот мы его разоблачили, все или почти все и так всё понимают. И что дальше? Мы всё видим — и что? Многие (по крайней мере у меня на виду, а этот нюанс, кстати, тоже должен наводить на размышления) негодуют, что у нас теперь нет будущего или оно было разрушено, но никто не представляет его, не представляет, что в конечном итоге было упущено или отобрано, кроме того, что можно подглядеть в других странах. Вот посмотрите, как у них, — а ведь это могло быть и у нас. А потом увязают в бормотании о разрушенном настоящем и о причинности всего этого в прошлом.

Как-то давно в юношестве я читал одно старое эпическое фэнтези Перумова, где главный герой напал на храм древнего Бога, который питался страданиями людей. И для этого были сделаны специальные механизмы, чтобы выжимать страдания, и вот эти эманации страдания подпитывали этого древнего бога. Что же, если взглянуть на это дело через призму этой фантастической аллюзии, то кого-то эта хула или хвала всё же подпитывает, кто-то имеет с этого деньги. А я не хочу быть паствой этого храма.

Нет, дело не в том, что я хочу закопать голову в песок: «арбуз кушаю, ничего не слушаю». А в том, что таким образом всё это может стать образом мышления и жизни. Я бы не хотел быть частью храма некромантов, которые поклоняются костям и используют мёртвых как знамя, чтобы выжимать жизнь из всего, что можно, чтобы копить зелёные долговые обязательства, пустоту. Я не хочу никому ставить ногу на грудь и уж тем более не хочу, чтобы кто-то ставил её мне. Но с этим, конечно, большие проблемы: из этого храма не так просто вырваться.

Но если отбросить все эти фэнтези — чего в действительности нет во всех этих дискуссиях, так это жизни. Нет там и пропавшего будущего, и нет там настоящего. Нет тем о том, как обустраиваться, жить, выживать, строить будущее вопреки.

Есть только мы мелем, и месим, и крошим. А потом ложимся в землю. Пора с этим кончать.

Я человек довольно сентиментальный и поэтому нередко люблю пересматривать старые, любимые с детства фильмы. Первым в коротком ряду близких сердцу творений для меня будет «Властелин колец» — как экранизация, так и его литературный исток. С одной стороны, чисто психологически я понимаю, что он крепко связан с ассоциациями относительно беспечного детства, скажем, с безопасностью. И естественно, я психологически к нему тянусь, пытаюсь неосознанно укрыться в этой иллюзорной безопасности.

К этому можно отнести и некоторые игры, например упомянутый мной Morrowind, который появился у меня осенью, в моё любимое бабье лето. И соответственно, тут такие воспоминания обрастают своими ассоциативными связями: уютными часами за игрой в тот момент, когда за окном идут грибные дожди.

Но возвращаясь к «Властелину колец»: кроме понятного психологического явления, для меня эта история становится не только бальзамом для души, но и источником энергии. Кроме всего прочего, в разное время в ней я открываю для себя что-то новое, что, конечно, связано и с контекстом происходящих вокруг событий. В ней же кроется и что-то такое... авторский посыл, отправленный читателю устами персонажей, который не позволяет скатиться в уныние, не позволяет сомкнуться тучам страха над твоим разумом. Не позволяет окончательно потухнуть в душе угольку веры в лучший исход, продолжать жить и радоваться, несмотря на то, что всё указывает на самый плачевный исход. Быть, скажем, маленькой фигуркой — Гэндальфом, который встал поперёк дороги огромного Балрога, маленькой сферой света в густой тьме. Этот образ прочно сидит в голове и не даёт окончательно отдать себя на произвол судьбы, обстоятельств.

Только за это можно сделать низкий поклон как Толкину, так и Питеру Джексону за прекрасную, пусть и не точную, экранизацию. Без шуток, но периодический просмотр даёт пусть и ненадолго заряд вдохновения, как если бы я послушал у костра эпическую древнюю песнь. Мне жалко, что таких изумрудов мало, но, может быть, это как раз и хорошо, но всё равно печально.

Забавно: читая дальше по тексту, где Эвола конструирует образ здорового человека, неожиданно вырисовывается образ вампира Региса из вселенной «Ведьмака» Сапковского, которого, впрочем, и сам главный герой отметил как самого человечного не-человека. В этом персонаже действительно можно увидеть воплощение эволианского «дифференцированного человека» — того, кто, принадлежа тёмной, хаотической стороне бытия, не позволяет ей поглотить себя, но, напротив, обуздывает её и превращает в источник внутренней силы. Регис «оседлал тигра» своей вампирической природы: он не воюет с ней и не подчиняется ей слепо, а спокойно и иронично едет на ней, сохраняя благородство и мудрость. Это и есть высший тип традиционного человека в эпоху Модерна.

И что интересно, сам Ведьмак находится на границе разлома между миром Традиции и Модерна, где последний оказывает на него сильное давление. С одной стороны, он делает, что должно, сообразно своей природе и миру Традиции, а с другой стороны, одолеваем сомнением и в последние дни своей жизни думает о покое, то есть устаёт страдать. Геральт, в отличие от Региса, не может оседлать тигра: он слишком вовлечён в борьбу с ним, постоянно рефлексирует и сомневается, утрачивая ту непосредственность действия, которая свойственна традиционному человеку. Его желание покоя — это не мудрое отстранение, а экзистенциальная усталость, «потеря центра», о которой предупреждает Эвола.

В конечном итоге Регис погибает, нисколько не сомневаясь в своём пути и делая что должно, а главный герой умирает, не получая желаемого — ни сам, ни читатели, которые смотрят его глазами. Смерть Региса — это не поражение, а завершённый акт, почти стоический: он действует из верности своей природе и долгу, не рассчитывая на результат. Геральт же умирает уставшим человеком, так и не обретшим внутренней цельности, потому что покой для традиционного человека — это не отсутствие борьбы, а состояние духа, которое Геральту недоступно.

Читателю смерть Региса может показаться трагичной, так как умирает то, чего им и миру так не хватает, — то, чего не хватает самому главному герою. Здесь Эвола увидел бы подтверждение своей идеи о почти полном исчезновении «аристократии духа» в современном мире: уход такого персонажа воспринимается как невосполнимая потеря, потому что он был носителем высшего типа, который читатель смутно ощущает, но не может сформулировать.

Также стоит отметить, что пан Сапковский введением персонажа Региса, возможно сознательно, а возможно несознательно, как бы отказывает человеку в человечности как чему-то внечеловеческому. Для Эволы «человек» — это не биологическая данность, а духовная задача: стать Человеком с большой буквы можно, лишь преодолев чисто человеческое, выйдя за пределы инстинктов, страстей и социальных условностей. Поэтому человечность как высшее качество вполне может быть присуща и не-человеку (Регису), тогда как люди часто ведут себя как звери или безвольные существа. Это указание на то, что истинная человечность — редкий дар, требующий преодоления «слишком человеческого».

Таким образом, параллель между Регисом и эволианским «здоровым человеком» очень глубока: вампир оказывается более традиционным, чем ведьмак, потому что он сохранил верность своей внутренней природе и не дал эпохе сломать себя. Его смерть — это триумф духа, тогда как смерть Геральта — это уход уставшего человека, раздавленного Модерном, так и не сумевшего обрести внутреннюю цельность.

#Оседлать_Тигра_Юлиус_Эвола

Пока же, похоже, имеет смысл прояснить ещё один частный момент, имеющий отношение к обсуждаемой нами теме. Речь идёт о правильном понимании смысла той максимы, согласно которой «делая должное», не следует принимать в расчет в качестве побуждений ни удовольствие, ни страдание. Вероятно, здесь могут возникнуть ассоциации с поведением, опирающимся на нечто вроде сухой и обескураживающей концепции «морального стоицизма». Действительно, человеку, действующему исходя из «жизни», а не из «бытия», трудно представить себе возможность вышеописанной ориентации, если он не приемлет ни какой-либо абстрактной нормы, ни некоторого «долга», подавляющего естественное влечение индивида, поскольку последнее, напротив, побуждает его к поискам удовольствия и заставляет избегать страдания. Однако, это общее место, которое на самом деле является результатом незаконного обобщения того, что свойственно исключительно определенным ситуациям, где удовольствие и страдание по зрелому размышлению оказываются лишь заключительными идеями, которым предварительное рациональное рассуждение отводит роль целей и эффективных побудителей действия. Но для всех «здоровых» натур (здесь вполне уместно использовать это выражение) ситуации подобного рода более редки, чем это принято думать; гораздо чаще в начале стоит не рефлексия, но определенное движение жизни, которое в результате развития отзывается как удовольствие или страдание. Действительно, если определяющими для собственного поведения являются исключительно гедонические или эвдемонистические ценности, то можно говорить о «декадансе» жизни. Подобное поведение ведет к распаду и разочарованию. Приблизительно также развратный и порочный человек склонен понимать «удовольствие» в любви; для него то чувство, которое для других является естественным результатом эротического влечения, завершающегося овладением женщиной и соитием с ней, становится заключительной целью, для которой всё остальное служит средством.

#Оседлать_Тигра_Юлиус_Эвола