Эпифании и пельмешки

— Мама, давай поиграем в настолку!
— А отказаться можно?
— Да ладно, ты же любишь настолки?
— Кто вам это сказал?! Люблю я читать книги, а настолки я едва-едва терплю как форму досуга.
— Да ладно, ты с нами все детство играла в настолки.
— Да, потому что для интеллектуального развития детей настольные игры очень полезны.
— Реально? Ты годами играла с нами в настолки, только чтобы мы выросли умными?
— К результату претензии есть?

Обсуждаем на работе с лингвистами из других языковых команд морфологию, сколько всего форм у существительных и прилагательных.
Ну, у английского, понятно, две.

Испанский: у нас по четыре формы будет. Два рода, два числа.

Итальянский: мы как испанский.

Немецкий: у нас есть еще падежи.

Я: у нас шесть падежей, два числа, три рода. Короче, у существительных будет или 12 форм, или 24, у прилагательных 32.

Все: вау, кажется, мы нашли финального босса.

Турецкий: о, подождите!

Прочитали в «Одиссее» кусочек про лотофагов.
— А как вы думаете, было на самом деле такое племя или это просто сказка?
— Какая разница? Они есть у Гомера, так что в самом высшем смысле они уж точно существуют.

И впрямь, есть ли в этом мире реальность превыше Гомера?

— Мам, я хочу кушать!
— Хочешь чего-нибудь конкретного?
— Лучше чего-нибудь съедобного.

Взялись с мужем читать «Неистового Роланда» Ариосто, ну то есть это муж мне читает на итальянском, потом поясняет непонятные слова и исторические моменты, моя же роль заключается в том, чтобы восхищаться прекрасным текстом и периодически спрашивать, что там за liti eoi, потому что "eoi" seems Greek to me.

— Классно же, да? Какая тут ритмика, какая динамика! Ещё тут будет много приключений, любовных историй, описаний жизни двора, битв, исторических справок, смешных моментов... Чего только нет, отличная книга, как здорово мы придумали вместе ее читать. Жаль только, что мы не можем такое же наоборот провернуть.
— Чтобы я читала тебе что-то на русском?
— Ну да, мой уровень в русском всё еще «Иди сюда» и «Приятно познакомиться», я не пойму ничего. Если только для детей что-то.
— О, ну, кстати, у нас же есть «Конёк-горбунок». Это классика, в стихах, для детей, смешная и прекрасная.
— А что там?
— Там есть главный герой — дурак. И маленькая горбатая волшебная лошадка.
— И?
— И у лошадки длинные ушки. Не понимаю, тебе этого мало, что ли?!

Радуюсь всякий раз, когда вижу перевод кнопки «Где я?» в русской версии Google Maps. По-итальянски вот она называется Riposizionare, и «Где я?», по-моему, куда короче, изящнее и понятнее. К тому же есть в «Где я?» эта сквозящая нотка отчаяния и потерянности, которая как нельзя лучше сопровождает любую поездку, в которой приходится включать навигатор.

Рассказываю мужу и старшему ребенку про возмутившую меня серию видео.
— Там парень спрашивает людей, кто самый знаменитый немец! И вот вы бы что сказали?
— Карл Маркс и Бах?
— Гаусс и Кант?
— Люди говорят Гитлер!
— Интересно, а кого бы назвали, как самого известного итальянца?
(Обсуждаем, и я уверенно топлю за Данте.)
— Самого известного русского?
(Обсуждаем, и я ратую за Толстого и Достоевского.)
— Ладно, это все слишком просто. А если Швейцария?
— Макс Фриш, писатель.
— Индонезия?
— Курниаван.
— Кто это?!
— Писатель.
— Ладно, Польша?
— Токарчук.
— И это?..
— Писательница же!
— Хорватия?
— Дубравка Угрешич. Писательница.
— Ты реально одних писателей будешь называть?
— Ну что я могу поделать, если мне они первыми приходят на ум.
— Конго?
— Патрис Лумумба.
— Это тоже писатель?
— Политик!
— Ух ты, не писатель? Как же он затесался в твой список?
— Читала про него интересную книгу!

— Мама, рассмеши меня!
— Не получится, скорее всего. Довольно сложно кого-то рассмешить по заказу, когда человек этого ждет. Смех ведь в сущности всегда содержит в себе элемент удивления, он рождается в то мимолётное мгновение, когда мы внезапно остро ощущаем абсурдность бытия. Поэтому юмор требует не только жизнелюбия и готовности к радости, но также изрядного ума и открытости, чтобы увидеть мир под новым нелепым углом. Вот почему каждая хорошая шутка — это всегда маленькое чудо.
— А если я немножко головой об матрас побьюсь, достаточно абсурдное бытиё выйдет?

Ну, пукнуть ещё можно в целом.

— Я дочитала «Человека без свойств» Музиля, и стилистически это очаровательно написано, но как будто для меня оно своих двух тысяч страниц не стоило. Расскажи, что тебе в нём так понравилось?
— Я его не читал.
— В смысле не читал? Я за него взялась, потому что ты мне когда-то сто лет назад говорил, что тебе понравился «Человек без свойств»!
— Я говорил, что, наверно, мне понравилось бы его прочитать. Я читал у Музиля вещи поменьше, и они были хорошие.
— То есть ты хочешь сказать, что я прочитала книгу в две тысячи страниц без сюжета из-за того, что десять лет назад плохо различала в итальянском сослагательное наклонение?!

Узнала тут внезапно, что катанийское словечко tapallara, означающее неухоженную, нескладную и не запаривающуюся этим женщину, — это обдиалектившееся прозвище совоокой девы Афины (богиня Паллада — Dea Pallade/ Dea Pallara -> Tapallara).

А все из-за того, что катанийцам очень не понравился мраморный фонтан, посвященный греческой богине, который ещё и быстро пообветшал, — и сначала tapallar'ой называли статую, аппелируя к ее сомнительным эстетическим достоинствам, а потом по аналогии слово стало использоваться и для женщин вообще.

Самое же странное во всей этой истории то, что статуя эта вовсе даже и не Афины, а совсем наоборот Цереры. Но выглядит и правда не фонтан.

Крыков, несмотря на профессию, плохо врет, неубедительно. Он врет про то, что слишком хорошо знает, а врать надо про неизвестное. Например, легко и весело врать про Китай. Имена короче, история длиннее. И в ней, если копнуть глубже, найдется и бродяга Юн Чжи, сын обезьяны, ставший императором, выпивший кровь своего отца и построивший свой Запретный Город за двести лет до Запретного Города. И красавица Цинь Линь, мастерица игры на цитре, непревзойденная в стрельбе из лука, неукротимая в любви, украденная северным варваром и родившая ему богатыря Ядгарлыка. И чиновик Ши, разумеется, Ван, мудрый, как змей, подлый, как росомаха, и учитель Хун, причастный к таинствам философ, видевший вперед и отметившийся в скрижалях.

Удобно врать про Китай, никто ведь не проверит. Да и как проверить? Те, кто думает, что знает, лишь повторяют более раннее вранье, предел достоверности — память очевидцев, но они упорны в своих заблуждениях. И спят они в своих теремах, заводи тихи и пустынны, и расходятся тропки, и на последнего всегда нападает медведь...
(Э. Веркин, «снарк снарк»)

После этой цитаты с одного из нежно любимых мной встранных каналов про книги «Лягухи и Бротиган» немедленно переложила «снарка» из стопки «когда-нибудь, наверно, прочту» в стопку «прочитаю в ближайшее время». Потому что, во-первых, всё правда, про Ши Ванов врать легко и приятно. А во-вторых, всяк кто в наши времена грамотно использует транскрипцию Палладия, сразу же получает от меня большой кредит доверия.

— Так, нам в игре нужно пафосное название для академии, чтобы оно было как-то смутно связано с занавесями, потому что в оригинале 帷幕. Что-то про приоткрывание завесы незнания, снятие покрова неизвестности, разоблачение... Но в одно слово бы и какое-нибудь даже лучше с греческими или латинскими корнями для пущей красоты и солидности. И не слишком замороченное, чтоб люди прочитать могли...
Хм, а я ведь знаю греческое слово, которое как раз означает «снятие покровов» и известно почти каждому. Только это «апокалипсис».
— Может, всё-таки не надо?
— Эх.

Вообще же приличные люди, когда пропадают из блога на долгие месяцы, обычно пишут потом про это некий пост, в котором суммируют всяческие счастливые/несчастливые жизненные обстоятельства, выгорание и, например, опубликованные новые книги.

Пропустив первые пункты, перейду сразу к последнему, потому что в кои-то веки у меня вышел перевод, не окутанный клубами NDA!

Сказания о Хулане I
Сказания о Хулане II
Сказания о Хулане III

Правда, придется оговориться, что собственно моего перевода там примерно одна страничка. Зимой я участвовала в мастерской перевода CWS у Алины Перловой. Вот там-то мы впятнадцатером и перевели фрагмент повести Сяо Хун «Сказания о Хулане». Это малоизвестная китайская классика XX в., где ностальгические воспоминания о бурьянных пустырях сочетаются с отрешенными описаниями того, как китайские люди старательно изводят друг друга, а также варят детей в котлах (но не едят).

Не могу сказать, что всегда мечтала попереводить Сяо Хун, но поработать с Алиной вместе над переводом книжки очень хотелось. Таилась в душе надежда, что авось и на меня перепадет немного той волшебной пыльцы, от которой у нее выходят такие чистые, точные, непохожие, но всякий раз пугающе близкие к совершенству работы.

Обычно вместо пыльцы мне перепадает горькая истина, что секрета нет, надо иметь хороший вкус, много читать, отлично знать язык, и вообще стоило в детстве поглощать тоннами Пушкина и Диккенса, а не иронические детективы. Но не в этот раз! В этот раз я реально вызнала один секрет и теперь питаю по этому поводу смешанные чувства.

В одном из интервью Алина говорила, что не больно-то переживает, переводя мучительные сцены, потому что когда текст двадцать раз читаешь и переписываешь, то кровь, кишки, расчлененка и вареные дети довольно быстро теряют свою эмоциональную власть, тут повторы бы вычистить. Я тогда подумала, что это, конечно же, преувеличение. Кто читает каждый абзац двадцать раз?

Так вот, это было преуменьшение. Мою страницу я в итоге прочитала, кажется, раз сорок — и одна, и в компании коллег, и целиком, и кусочками. Не могу сказать, что после этого в ней действительно абсолютно каждое слово на своем месте, но перевод этот, конечно, гораздо менее небрежный и расхлябанный, чем я привыкла.

Все еще не понимаю, как таким способом переводить книги страниц эдак на 700, но все-таки немного обнадеживает, что хотя бы теоретически волшебная таблетка есть, и состоит она на изрядную долю из невероятного количества труда и требовательности к себе и тексту.

Младшая дочь близится к семилетию и проходит необходимую в становлении человеческого интеллекта стадию любви к анекдотам.
В результате за последний месяц я узнала гораздо больше анекдотов, чем мне хотелось бы, и конца им не видно.

— Короче, слушай ещё! What is a cat's favourite colour? — PURRRple! Мама, ты чего не смеёшься? Не поняла по-английски, наверно?
— А ты мне переведи!
— Так оно будет несмешное, если перевести, тут игра слов!
— А ты не переводи дословно. Сделай так, чтобы было похоже на оригинальную шутку по теме или приему, но чтобы в переводе получалось смешно.
— Хм... Может... Какой любимый цвет у жука? — Жжжжжёлтый!
— Очень достойная транскреация.
— А на итальянский можно сделать так: Perché fai sempre prprpr? — Perché sono con-FUSA! Поняла? Кошку спрашивают, почему она все время мурчит, а она говорит, что это потому что она confusa — смущенная, но это ещё можно услышать как con fusa, «с мурчанием».
— Прекрасно, мне нравится даже больше оригинала.
— Классная игра! Давай почаще в нее играть!
— О, я-то в нее играю практически каждый день...

За карьерные грехи приговариваетесь к 30 секундам игры в змейку

— Спасибо, коллеги, что удержались в этом месте от отсылки на «Превращение»!
— Так, может, вставим?
— Не надо!
— Ну и ладно, она у нас где-то в другом месте в игре уже есть.
— Вот в этом я как раз не сомневался...

Младшая про одноклассницу: А на карнавал у нее был костюм ангела. А она сломала одно из крыльев! И плакала и стеснялась своего костюма! А я бы не стеснялась. Мало ли, почему у ангела может быть сломано крыло! Может, так и задумано!

Я: Конечно. Может, это ангел с ограниченными возможностями.

Она: В смысле... падший в ад?

Полагаю, возможности падших ангелов действительно несколько ограничены.

Упорно читаю в рабочем файле название колонки Date как Dante.

Выберите категорию задачи: Ад, Чистилище, Рай или, может быть, Новая жизнь?

Проверяли с детьми свои вокальные диапазоны, обнаружили, что собрали почти полное комбо:

— Смотрите, у нас есть и бас-баритон, и меццо-сопрано, и сопрано, мама вот контральто. А папа?
— Папа спит.

Тоже в своём роде идеальный диапазон.

Когда расчёты убедительно свидетельствуют, что успеть невозможно, но всё равно как-то успеваете:

Тщательная работа над картоном о Кашине, который Микеланджело называл теперь «Купальщиками», потребовала бы целого года; при молодости и наивысшем расцвете таланта можно было надеяться на завершение труда в шесть месяцев. К 1505 году, через три месяца после начала работы, подчиняясь силе, которую он не в состоянии был сдержать, Микеланджело закончил картон.

«Подчинились силе, которую не в состоянии были сдержать» — так и будем это теперь называть.