Эпифании и пельмешки

— И когда ребенок мне сказал, что в детском садике он от скуки считает и досчитал до двух тысяч с лишним, сердце мое стало крошечным, и я его забрала...
— Стой, в русском тоже есть выражение "сердце стало маленьким"?
— Нет, я просто блестяще владею итальянской идиоматикой и в разговоре на итальянском использую ваши метафоры, а не русские.
— Просто это сицилийское выражение, я обрадовался, вдруг оно и в русском тоже есть. А вы как говорите?
— Сердце обливается кровью. Ну типа крови так много, она выплёскивается, сердце там все залито прям, а кровь продолжает литься, пыщ-пыщ.
— Очень эээ живописно... Хотя чего я ожидал от народа, который убивает главного героя сказки для трехлеток, пока тот поет милую песенку.
— Вот же дался тебе этот колобок...

荒野寻马 （依蔓）— свеженький нонфик про женщину, которая все бросила и уехала путешествовать. Но вместо того, чтобы есть, молиться и любить, искала потерявшихся в степи лошадей, ухаживала за ящерицами и гнала оленей на зимнее стойбище.

Athenaze (Balme, Lawall, Miraglia, Borri) — учебник по древнегреческому, где все всё время ругаются и ноют. Единственная книга, присутствие которой на столе реально обосновано, потому что раз в неделю мы ее читаем на уроке.

Decameron (Giovanni Boccaccio) — книга, которую однажды я обязательно прочитаю в оригинале, а пока она просто лежит у меня на столе, чтобы напоминать, что в жизни мне предстоит еще много наслаждений.

瀛波志 （陆源）— фантастический роман, про который китайцы пишут, что он слишком заумно написан, чтобы его было комфортно читать, но я почему-то решила, что мне будет нормально. Нет, там реально вообще ничего не понятно, приходится все переводить, просто чтобы разобраться, о чем речь и как именно это сказано. Поэтому прочитала я пока полторы главы, но зато они классные — тут и фантастика, и история с довольно неожиданного ракурса, и все это очень длинными развесистыми предложениями (мы с Боккаччо одобряем). Вроде как дальше еще начнется механицизм, история науки и прочий Нил Стивенсон — добраться бы.

潮汐图（林棹）— хроники путешествий гигантской разумной лягушки и шотландского натуралиста накануне Опиумных войн. Начинается с признания лягушки в собственной выдуманности. Хвалят книгу за то, что в ней умело используется кантонский диалект, то есть я, скорее всего, и тут мало что пойму. Но лягушка же!

桃树人家（朱天文 / 朱天心 / 朱天衣）— три сестры-писательницы (не слишком крупного калибра) вместе написали книжку про свое детство. Нет ни одной разумной причины, чтобы кому-то захотелось это читать, но из аннотаций и отзывов мне смутно показалось, что это может быть история счастливой семьи, а я такими историями живо интересуюсь, не больно-то ими литература нас балует.

夜晚的潜水艇 （陈春诚）— сборник фантастических рассказов, я прочитала один и очаровалась. Похоже чем-то на Тэда Чана — как будто метафора раскручивается и создает новый хрупкий мир, а когда пытаешься его поймать и описать другим, то получаются одни сплошные растаявшие снежинки и банальности в духе «банан внутри меньше, чем снаружи», «язык и сознание связаны» или «творчество есть счастье и проклятье одновременно».

Dizionario della Divina commedia (Giorgio Siebzehner-Vivanti) и Inferno (Dante Alighieri) — эти книги могли бы быть немым укором моему отложенному на полтора года проекту по внимательному чтению Данте, но как я есть человек бессовестный, то не укоряюсь, а напротив радуюсь. Проекты проектами, а приятно держать рядом одну из лучших в мире книг.

蛙（莫言）— «Лягушки» Мо Яня с картинками, увидела на канале «Вавилонская рыбка» развороты, влюбилась и заказала. Кто читал хоть что-нибудь у Мо Яня, думаю, оценит ироничность милашечных иллюстраций. Вообще же Мо Яня собираюсь когда-нибудь прочитать всего, но книжки у него длинные, читаю я медленно, так что хватит мне надолго — вот и славно, дополнительные поводы жить никогда не лишние.

Флешмоб передам коллегам-китаистам
Наташе No-name о переводе
и Вике Перевод в красном тереме

Но вообще это тот случай, когда я изменяю своему правилу не заканчивать посты вопросами и прочими call to action и всех (не только переводчиков) зову показывать свои любимые полки где только можно, даже вот и в комментариях.

К некоторому моему огорчению, этот канал все больше напоминает профессиональный блог (я это постараюсь исправить), и вот неутомимая Арина даже позвала меня во флешмоб «Что на полке переводчика».

Нормальные люди там показывают свои красивые полки, но красивых полок у меня нет, а приличные показывать неинтересно, поэтому покажу мою главную «полку», а вернее просто стопку на рабочем столе, книги в которой отобраны по той лишь логике, что их близость делает меня немножечко счастливее. В искупление за отвратительное фото с жуткими обоями расскажу, что тут за книжки.

— А не слишком ли длинное у нас тут получается предложение по сравнению с китайским?
— Ну если оно ладное и хорошо сбитое, то ничего страшного в этом нет.
— Мы, носители русского языка, славимся длиной своих предложений.
— Мы, русские, с нами Лев Толстой!

Осуществляете ли вы скрывание чего-нибудь посредством применения цепочек родительных падежей отглагольных существительных 🔍?

Старшие дети разговаривают:
— А вот если бы у тебя была машина времени?
— Ну я бы постарался сделать так, чтобы мы купили биткоины. А ты?
— Про биткоины хорошая мысль. Но вообще я бы, может, хотела понаблюдать всякие исторические события своими глазами, это интересно. Мам, а ты?
— Отправилась бы в древнюю Грецию, чтобы послушать, как звучало мелодическое ударение.
— Это все, что тебя в прошлом интересует?!
— В данный момент да.
— То есть ты могла бы пообщаться с любым историческим персонажем, даже вот с Иисусом, а вместо этого будешь подслушивать в кустах древних греков?
— Общения мне и в настоящем хватает. Кстати, на каком языке ты будешь с Иисусом разговаривать?
— Переводчика возьму. У нас как раз к тому времени одна специалистка по кустам наберется правильного греческого произношения!

Начинается.

Из прекрасного вебинара про преподавание математики шестилеткам (ах, не спрашивайте, мне правда именно сейчас нужна эта фреска).

— Разберём задачи такого типа: «У дяди Гриши есть гуси и коты. На всех у них 5 голов и 14 ног. Сколько у дяди Гриши котов и сколько гусей?». В таких задачах первое, что нужно сказать детям: у всех гусей по две ноги, у всех кошек по четыре. Потому что иначе дети начать решать не смогут — они всегда предполагают, что у кого-нибудь ноги может и не быть.

И взрослым бы, прямо скажем, не помешало.

Чуть не написала в переводе вместо «мемасиков» «забавные картинки».

Ах, какой faux pas, то есть я, конечно же, хотела сказать кринж.

Начала год с перечитывания «Мук и радостей» Стоуна про Микеланджело. Год мне предстоит очень (слишком) наполненный работой, и я надеялась найти в книге опору, поскольку помню её эдаким гимном творческому труду, что побеждает все законы объективной реальности.

Но в итоге опору я странным образом нахожу в описаниях того, как Микеланджело, опутав себя многолетними контрактами, не успевает ваять статуи ни нашим, ни вашим, несмотря на 20-часовой рабочий день. «Не стоило, — нежно думаю я, — при планировании так полагаться на то, что ты титан духа. Кто ж закладывает по две статуи в год, когда и одну-то успеть непросто. А потом еще и отвлекается на всякие мелкие тондо».

— Не надо грязи, — говорит задолбанный книжный Микеланджело. — Я знаю, что мне поможет. ОГРОМНАЯ, МАТЬ ЕЕ, ФРЕСКА. Параллельно с остальными заказами.

Ах, Микеланджело, я последний человек в мире, который тебя осудит.

В рабочем чате:
— Как мы вообще на этом проекте относимся к попам?
— Без проставленного ударения невозможно ответить.

— Нет ничего невозможного. Гаусс, между прочим, начал учить русский в 60 лет. И выучил!

— Мам, со всем уважением к твоему умищу, ты уверена, что корректно использовать в качестве интеллектуального референса одного из величайших математиков в истории человечества?

— А можно без вот этих маленьких грязных деталей?

Все эти мои искания духа стали возможны благодаря тому, что на работе у меня в 2025-м году царил золотой век — на моем игровом проекте собралась какая-то неприлично хорошая команда, которую не надо было спасать или заставлять, да и руководить-то особо не нужно было, только одобрять, подтверждать и иногда составлять победные реляции для опять же на диво толкового и понимающего начальства. Раз за разом нам удавалось проходить где-то по кромке между бизнес-эффективностью и тем уровнем локализации, за который можно гордиться. И всё это не прекращая дурацких шуточек в чате.

Вообще в этом году вокруг меня, кажется, было рекордное количество новых и старых людей, которыми можно восхищаться и с которыми можно шутить про жопу, и это огромное счастье и успешный успех.

Раз уж я заговорила про смешных и прекрасных людей, то еще одним итогом этого года стало то, что в несколько этапов разлук и переобретений наша большая сицилийская семья (мы с мужем, трое детей, четыре кошки и двое 90-летних родителей мужа) смогла наконец переехать целиком в одну пьемонтскую деревню, с самого юга Италии на самый север. Я радуюсь непривычной цивилизации и чистоте, горам, деревьям и ручьям, почти привыкла к тому, что небо бывает и серым, а не только лазурным, что летом можно выходить на улицу, не боясь изжариться, а вот понырять с маской в апреле уже не выйдет. Я снова начала использовать в речи будущее время и скупо поджимать губы на гласных вместо того, чтобы радостно распахивать рот на каждом "bene".

Но надеюсь, что немного Сицилии во мне останется навсегда: свой книжный год я закрываю с "L'arte della gioia" Голиарды Сапиенцы, и в этой книге нахожу по-сицилийски яростный отказ от страданий, жгучую решимость быть счастливой здесь и сейчас, как будто в моём языке нет никакого будущего времени и не будет.

А вот что я в этом году успела — так это сходить на две мастерские литературного перевода с китайского к Алине Перловой, и по эпифаничности опыта это было, пожалуй, сопоставимо с древнегреческим. Я давно работаю с китайским и прочитала сколько-то (неприлично мало) китайских книг, но мастерская для начинашек стала для меня сокровищницей оглушительно прекрасных текстов на китайском — как в детстве, когда запускаешь руку в мешок с лоскутками, вытаскиваешь их один за другим — все разные и все красивые. И как из красивых лоскутков для кукол у меня всегда получались замечательные наряды, даже когда нитки путались, а стежки ложились неровно, так и из текстов на мастерской раз за разом получались очень даже славные переводы. Я вспомнила, насколько мне вообще-то нравится переводить с китайского, как это весело и интересно — разбирать фразу, раскрутив все винтики, а потом собирать заново.

Вдохновленная этим, я с парочкой других чудесных не-совсем-литературных-переводчиц устроила бадди-группу, где мы в качестве своего рода упражнения попереводили классных текстов для себя, не пытаясь довести их до совершенства, а просто получая удовольствие от процесса. Эта группа и эти антиперфекционистские переводы — еще одна огромная радость этого года.

На мастерской Алины для продолжающих мне пришлось учиться совсем другому подходу — не выедать изюм из булок, не оставлять недоделок, не довольствоваться почти что хорошим, а вылизывать медвежонка из комка шерсти, пока он не станет живым и настоящим на 100%. Безмятежности и игры в этом процессе гораздо меньше, но есть много взрослого удовлетворения от благодарного труда — и как же приятно, когда какой-то кусочек текста в итоге получается чистым, звонким и летящим.

Ура, итоги года.

Этот год я начала с чтения «Бравого солдата Швейка» Гашека, и это было лучшее из доступных мне микромагических действий «как год встретишь, так и проведешь». Ритуал сработал, и в 2025-м я хорошо кушала, была открыта к приключениям и лучилась тупой жизнерадостностью, какие бы эрцгерцоги не приключались во внешнем мире.

Одной из лучших моих авантюр стало изучение древнегреческого. Много лет я себя отговаривала бесполезностью, трудностью и отсутствием возможностей для монетизации, но все-таки начала. И теперь это одна из тех опор, за которые я могу цепляться, проснувшись утром после беспокойного сна и обнаружив, что у себя в постели превратилась в страшное насекомое, — держаться, жучок, есть в мире еще красота и радость, и аорист, и медиальный залог, и множество прекрасных слов на «э».

Ещё в этом году я прошла полугодовой курс древнекитайского, вспомнила про очарование даосских текстов, полюбила Шицзин и — главное, наверно, — научилась читать ну очень непонятные тексты довольно специфическим способом — поминутно сверяясь по корпусу, не доверяя словарю, комментаторам, чужим переводам и самой себе.

Попробовала еще латынь и древнеисландский, поняла, что сейчас душа моя недостаточно широка, чтобы любовно вместить их, и отложила. Может, еще придет черед. Как, наверно, придет черед прочитать «Комедию» Данте с хорошей исторической подстежкой, а не просто счастливо катая гладкие камушки итальянских слов во рту, — в этому году план, увы, провалился.

Играем с младшей в такую игру: есть у нас странная машинка, в которую загружаешь число, а она тебе выплёвывает другое по определенному правилу. Оператор загадывает правило и показывает, как числа превращаются, а второму игроку надо угадать, что за правило тут такое. Например, загружаем 2 — выходит 4, загружаем 7 — выходит 9. И надо угадать, что правило — «прибавить к исходному числу 2».

По очереди успешно угадываем правила друг друга. Но в какой-то момент меня настигает кризис: никак я не могу понять, что это за правило такое, что из 29 получается 0, из 3 — 14, а из 9 — 23.

— Я сдаюсь, не знаю, какое тут правило.

— Правило такое: результат должен быть максимально дурацким. Чтоб это было самое-пресамое неподходящее для того, что мы закинули.

Знаю некоторое количество бизнес-процессов, устроенных по похожему принципу.

Мы вот в переводах каждую ниточку и дергаем, и подтягиваем, чтобы не дай бог повтор, двусмысленность или какая тяжеловесность с текстом приключились.

Тем временем Гончаров:

У него было еще три комнаты, но он редко туда заглядывал, утром разве, и то не всякий день, когда человек мёл кабинет его, чего всякий день не делалось.

Заглядывал, когда мёл? Когда не мёл? Что за чертовщина в этом кабинете творилась не всякий день?!

— Я как-то раз написала «какого» вместо «каково», и теперь я всегда зависаю на этом окончании...
— А ведь есть ещё слово «какового»!

Вы не помогаете.

Я, когда предлагают правки к моему переводу:
— Да, конечно, давайте это уберем, это изменим, тут чепушня какая-то, это мне и самой не нравится...

Я, когда предлагают правки к переводу, который я редактировала:
— Нет, «втемяшила себе» мы вам не отдадим! Таня, не слушайте этих стервятников, сражайтесь за свой вариант!

— Я ни слова ещё здесь не слышала на пьемонтском диалекте. Так странно после Сицилии слышать один только нормативный итальянский.
— Зато здесь все время вставляют в речь английские слова! Все. Даже преподаватели в университете говорят «это будет более bold» и всё такое. Очень странно звучит.
— Бр-р, нет, это мне не нравится. Свободно переключаться с одного языка на другой — это ок, но мешать французский с нижегородским в одной фразе... Нет, это какой-то mauvais ton и не comme il faut.

С мастерской литперевода:
— А что вообще значит «балясничать»?
— Словарь даёт «праздно балагурить».
— То есть теоретически есть варианты, что балагурить можно НЕ праздно?