Драматическая Перипетия

Такое утро нашего первого рождества в Европе — Жене и Свете скинули пару месяцев на апелляции, как издевательство. Сложно думать о другом, хочется как-то, как в понятном простом кино взять и победить зло с помощью любви. Как Гарри Поттер, вцепиться в лицо Воландеморту, чтобы он взял и рассыпался в прах. Но это в первой части происходит, а к финалу, чтобы победить зло приходится и потерять близких и даже умереть и возродиться самому. Утешает только, что как ни крути, зло всегда все равно проигрывает. До этого надо дожить, этого нужно дождаться. Надо сказать, это моя самая большая мотивация продолжать искать какую-то собственную внутреннюю радость, потому что в этом есть сила, в этом есть моя личная борьба, какая уж для меня возможна, не сдаться тоске и унынию, хотя иногда ужасно хочется.

Рождество у нас в этот раз было одинокое, каким, наверно, будет и Новый год. Есть я и Юра, а вокруг много французов, которых мы пока не понимаем ни просто через язык, ни вообще — про душу, что ли. Но мы вчера сходили на службу, стояли в толпе поющих, пытались успевать правильно повернуться и улыбнуться соседям, когда это нужно было сделать. Нас напоили горячим какао и дали маленьких бутербродов, а француженка сделала комплимент моим сережкам. И в этом было что-то очень теплое, хоть и страшно короткое.

Думаю сегодня о друзьях, по которым ужасно скучаю, которых люблю. Вспоминаю наши приключения, новогодние и ежедневные. Хорошо, что все это было, хорошо, что расстояние, как ни старалось, нас не побеждает. Я хочу все равно сегодня верить в лучшее, хочу, чтобы оставалась надежда. Хочу любить тех, кого люблю, как минимум это точно отнять никак нельзя.

Первый раз в жизни поучаствовала в питчинге — мероприятие было, на самом деле, довольно локальное, поэтому комфортное как раз для тренировки, но я все равно сильно нервничала, хотя участвовала с довольно выгодным проектом — уже снятым коротким метром, который мы делали с Виталей Акимовым еще в 22 году, но который положили на полку, потому что было за всех участников тревожно. Я пошла, чтобы найти продюсера продвижения или хоть какие-то деньги на отправку на фестивали, создание DCP и прочие радости, потому что свои деньги я уже вкладываю в продвижение "Границы". Вообще, конечно, дорогое это мероприятие — быть самому себе режиссером, ощущение, что траты не заканчиваются всю дорогу. Сначала много денег на сам продакшен, потом на постпродакшен, а потом еще и на продвижение. Большая вера в себя нужна, чтоб дойти до конца, если ни на каком этапе ты не связался с продюсером или каким-нибудь фондом. И ничего хорошего и крутого в том, что ты ни с кем так и не связался, на самом деле, нет, но так уж нас почему-то воспитывали, скажем так, в российских киношколах — тащи все сам, ни от кого не завись, будь сильным. Все это неплохо работает на дебюте, а потом оказывается, что все время так невозможно. Вообще ты не должен быть один на всех этапах производства кино, даже документального. Мне сейчас совсем уже не кажется, что это нормально. Очень жаль, что нет такого навыка как поиск денег на свое кино, и сейчас приходится самому как-то с нуля понимать, как это все работает, хотя, казалось бы, уже есть опыт в самом производстве. Немного все через жопу по ощущениям — но что уж.

Сам питчинг я из-за нервов реально отрепетировала до малейшей детали. Написала и вызубрила текст такой, чтобы уложился ровно в две с половиной минуты (+ столько же на синхронный перевод на французский) + 2 минуты кусочек из фильма. Чего я не учла и не могла учесть, что другие участники так готовиться не будут — трое передо мной, забив на регламент, говорили по 10 минут, организаторы начали нервничать и решили применить карательные меры ровно на мне, посреди выступления сказав мне, что кусочек мы показывать не будем, хотя я то в тайминг укладывалась. Я сильно злилась первый час после, но потом поняла, что организаторы тоже люди, они переживали за внимание тех, кого позвали — мне не повезло, так бывает, обидно, но надо сказать, вроде бы презентация даже без кусочка многим понравилась. Продюсера я пока не нашла, денег тоже, но их там и было, увы, немного. Что вынесла из этого мероприятия — что больше не боюсь питчингов. Мне казалось, я страшно боюсь публичных мероприятий такого рода — у меня аж живот крутит, когда надо выйти представлять свою идею — но в итоге выяснилось, что мне даже нравится. Интересно писать текст, делать презентацию, думать, как выстроить свою речь так, чтобы она была тоже маленькой двухминутной историей, интересно смотреть всякие лекции про то, как правильно питчиться (если вы ищете их, то я провела много времени на ютуб-канале Film Courage и вдохновилась лекцией "The Secret Structure of Great Talks" Нэнси Дуарте). Вообще возник азарт питчить свои проекты. Следующий этап, конечно, делать это на другом языке — тут, думаю, будет снова нервно, но это всего лишь еще одна ступень, которую надо преодолеть.

Показалось, конечно, удивительным, что многие авторы сделали все на отвали — или так это увиделось мне, без души, что ли. Во-первых, это неуважение к зрителю — скучная речь, растянутая на десять минут, во-вторых — к себе и своему проекту. Но может быть мне проще, как сценаристу, было как-то очевидно, что над текстом нужно поработать внимательно сначала письменно, а потом доработать уже устно, потому что понятно, что проговоренное вслух — изменится, но останется драматургия текста и презентации. Тем не менее встретила несколько прикольных проектов, было интересно познакомиться с людьми. Вообще — пропитчилась в Париже, звучит прикольно. Надеюсь, впереди что-то еще.

Очень интересно обсудили в этот раз "Большую воду" в канале Любимовки (это моя пьеса 2023 года о двух мужиках, которые плывут из провинции в Москву на лодке, но попадают в очень странные обстоятельства). Было сказано сначала, что пьеса эскапистская, что она избегает прямо говорить о том, что происходит и смотреть по сторонам (ее можно так воспринять, учитывая, что она была написана в период с 20 по 23 год, то есть большая часть — до войны, а вот финал уже после), потом — что она вневременная, что она была бы актуальна и в 2015 и в 2003 году, что она про поиск себя и потерю всяких ориентиров на этом пути. А ближе к концу сказали, что пьеса в целом очень удачно показывает, как можно сейчас писать о говорить о нашем времени.

Это меня задело, потому что я большую часть каждого дня сейчас провожу в мыслях о том, как дальше снимать и что сейчас говорить. Я сняла за это время два короткометражных фильма, которые говорили о войне достаточно прямым образом, "Граница" так вообще прямо в лоб. И на мой взгляд в итоге это похоже скорее на документ, чем на кино. Как и все, что пытаешься делать сейчас таким вот прямым образом. При этом как только я пытаюсь уйти в сказочность, я сама себе не верю и сама себя обвиняю в том самом эскапизме. "Большая вода" удалась, потому что она шаг за шагом строила сама себя, следуя за временем. Я думала, что пишу документальную историю, а она обернулась каким-то сюрреализмом, как и вся наша реальность. Но я сделала это не специально, не специально нашла какой-то собственный способ говорить о том, о чем говорить не получается. А как это повторить? Как взять этот рецепт для самой себя, чтобы что-то продолжать делать, я никак не могу понять.

Сейчас у меня были читки серий моего сериала с продюсерами, и это было какое-то кристальное счастье, по несколько часов вместе менять и улучшать историю. И в десятый раз надо все переписать, и это нелегко, но это жутко интересно. Как персонаж поменялся по пути несколько раз, как вдруг сложился паззл его пути в сериях. Я очень рада, что ко мне вернулась эта простая радость — как наш мастер Маша говорила, воспринимайте нашу профессию, как игру, мы просто играем в кубики, переставляем их туда-сюда и что-то строим. Вот мне просто нравится строить, мне даже грустно будет отпускать этот сериал — я пишу уже 6 серию из 8, и это первый раз за много лет, когда я так далеко зашла в одиночку со своим собственным проектом. Тьфу-тьфу уже дойти до конца. Но это как с героями дока, как с героями любимой книги, мне уже тяжело расстаться с тем, что я сама же придумала. Это чудо, конечно. Я очень люблю свою работу.

Вчера было последнее занятие по немецкому, попрощалась с репетиторшей, с которой мы занимались почти 2 года. На последнем занятии мы только говорили, много говорили как раз просто о жизни, о будущем, о всяком. Было грустно прощаться. Я уже начала путать слова и вставлять в разговор французские. Но я перестала по этому поводу грустить, наоборот, недавно думала, что хоть и самые простые вещи — посчитать, назвать дни недели, немного рассказать о себе — я могу сделать уже на четырех языках. Ну это нифига себе. На трех из них могу вполне себе даже поболтать. На двух даже работать. Честно говоря, это дает мне полное право собой гордиться. Мне все казалось, что я стою и стою на месте все эти последние годы, а я просто шла в какую-то другую сторону, каким-то другим путем, и сама себя не наблюдала. Теперь смотрю и, кажется, что я даже молодец. Вполне себе справляюсь. Буду потихоньку строить что-то свое, и когда-нибудь что-то получится.

Не до конца отрефлексировала, но боюсь забыть, потому что, как оказалось, время все-таки беспощадно стирает воспоминания — недавно думала, как МА настаивала, чтобы я вела подробный дневник своих путешествий с цирками, а я ленилась записывать, ведь я итак снимаю, сил еще и писать все, что происходит за кадром, уже не остается. Да и как это все можно забыть, казалось мне? Теперь это все так далеко, что наверняка какие-то мелочи я уже никогда не смогу вспомнить.

Почему-то у меня никогда не получалось вести непубличный дневник — я начинала и забрасывала каждый раз, мне все-таки нужен хоть какой-то читатель. Я тут посмотрела интервью Дудя с Арианой Лолаевой, которая мне ужасно понравилась как человек, полезла смотреть ее концерт. Она там как раз читает свой детский дневник и смеется над тем, что постоянно писала "Привет, дневник! Извини, что так долго в тебя не писала!". Я писала так же слово в слово, и мне реально казалось, что дневник обижается, что я опять пропала на три недели.

Пару дней назад в Париже был первый снег (может, и последний, тут это не очень частое явление, как я понимаю). Он шел весь день, с раннего утра и до поздней ночи, тут к этому оказались не готовы в некоторых местах — ступеньки библиотеки, где я работаю, например, моментально заледенели, пришлось всем добравшимся студентам карабкаться, отчаянно опираясь на перила. Меня этот снег сделал почему-то ужасно счастливой. Мы только недавно говорили с Юрой о том, что будет обидно, если снега вообще не будет, потому что это какое-то очень важное переживание, которое раньше случалось с нами каждый год — ты просыпаешься, а за окном все в снегу. Что-то вроде настоящего детского восторга каждый раз — ух ты!

Я с этого дня начала какой-то новый отсчет. Оглянулась на последние три месяца, прошедшие с переезда и подумала — реально, ужас, это реально было сложно. Я всю дорогу с 2022 очень тяжело признаю свою слабость перед всем, что происходит в мире и в моей частной маленькой жизни. Мне постоянно кажется, что другие справляются лучше в гораздо более тяжелых обстоятельствах. Чтобы перестать сравнивать себя и свой опыт со всем миром, понадобилось много времени с психологом и несколько месяцев бессонницы. До конца не понимаю, почему меня так резко отпустило, но было ощущение, что где-то внутри реально просто отжали какую-то кнопку. Например, я сейчас ничего не снимаю. Я вообще ничего не снимаю с тех пор, как летом 23го мы закончили "Границу". А кто-то снимает. Ладно. У меня другой ритм. Зато я наконец закончила весь постпродакшен и начала работать над тем, чтобы у этого кино была какая-то фестивальная судьба. Я пока не могу выстроить свой спортивный режим. Я пока не знаю, за что мне взяться, в какую из своих идей лучше вложиться. У меня пока нет ни связей, ни друзей, ни даже идей, как получить тот же паспорт таланта. Я не знаю французский. Ладно, я что-нибудь придумаю. Пока ничего страшного не случилось, и мне ничего не грозит прямо сейчас.

Вообще меня посетила удивительная в своей простоте мысль, которая выкристаллизовалась, видимо, где-то в пути из России в Париж — возможно, я вообще не стану сверх крутой и знаменитой, и это нестрашно. Все равно я могу прожить классную, интересную, наполненную жизнь. Понимаю, что для многих это прозвучит смешно, но я, к сожалению, то ли была так воспитана, то ли долго по-настоящему взрослела, но в Москве мне всегда казалось, что если я не добьюсь больших высот, это будет катастрофа, такой вариант недопустим. Поэтому я буду работать на пяти работах до полного выгорания и пропускать много простых человеческих радостей.

В общем-то, я не жалею об этом, я думаю, многое бы не случилось, если бы я тогда не работала так много. И это, конечно, не значит, что я перестаю вообще работать сейчас. Я просто больше не думаю, что это вопрос моего выживания и существования, что ли. Это открывает очень большой кайф от процесса создания — потому что раньше я любила процесс, но я все же гораздо больше любила результат. Поэтому я одновременно писала два сериала, снимала кино и накидывала пьесу.

Вообще кажется, что в Европе надо смотреть на вещи чуть иначе, ведь расстояние от Парижа до Берлина на поезде — как от Питера до Москвы, и документы на этом пути не проверяют. Можно иногда работать там по любви, а жить тоже по любви здесь. А потом, может, все поменяется, а может и нет, но главное, что вряд ли в выборе между этими городами можно совершить фатальную ошибку.

Пару недель назад мы ездили в Берлин. Основной мотивацией для меня стало попасть на концерт Noise MC, о котором я особенно мечтала после начала войны, потому что его песни меня очень спасали как в самые первые месяцы, так и уже после эмиграции, и когда я возвращалась на довольно тяжелые съемки в Омск. Но еще мы ехали посмотреть город, потому что наш изначальный план был такой: приземляемся в Париже, потому что нам сюда дали визу, а потом делаем все, чтобы перебраться в Берлин.

План был такой, потому что я сконструировала очень ладный миф о том, что Берлин — город моей мечты. Я никогда там не была, но нарисовала себе что-то, что похожее на Москву и даже круче. Такое место для эмигрантов со всего мира, яркое, свободное, крутое, в котором я сразу же стану, как рыба в воде, найду себя, найду людей, и все наконец пойдет, как надо. У меня мудрая психологиня, которая мне раз десять на этом пути сказала, что все, что я придумала, может быть, немного не так, как в реальности, и падать будет больно. Но я пиздец упрямая вообще во всех моментах в жизни — для режиссуры бывает хорошо, для жизни — не очень. Так что я ехала с убеждением, что я сейчас выйду из самолета и влюблюсь. Чего, конечно, нихрена не случилось.

Точнее как — Берлин оказался очень классным городом. Вообще эта поездка была крутейшей — благодаря своему другу Юре я вообще лично познакомилась с Нойзом, тусила с группой за кулисами, потом встречалась с друзьями, мы катались на великах но ночному Берлину, гуляли ночью по огромному бывшему аэропорту, который был давно закрыт и теперь просто отдан людям. Мы видели кучу каких-то приколов, ходили каждый день неимоверное количество шагов и без перерыва обсуждали плюсы и минусы Берлина и Парижа. Мы подошли к этому так серьезно, как будто, во-первых, выбрать надо обязательно сейчас и на всю жизнь, во-вторых, от этого зависит все. Мы даже ссорились. Самое смешное на этом пути для меня лично было, что я по своей упертости продолжала давить за Берлин, а когда мои аргументы начинали отзываться у Юры, тут же сдавала назад, потому что внутренне не была сама уверена, что я сейчас хочу уезжать из Парижа.

Через неделю после поездки я как-то успокоилась, еще раз посмотрела на Париж после Берлина и не поняла, почему я была к нему и ко Франции настроена так воинственно. Я почему-то выбрала бороться против всего французского — мне не нравился язык, не нравились стереотипы о французах, не нравилось, не дай бог, чтоб мне говорили, что во мне самой есть что-то французское. Потребовалось усилие, чтобы сказать себе, слушай, а давай попробуем посмотреть на это все по-настоящему, а не так, как ты себе выдумала. Оказалось, мне нравится, как звучит язык. Мне интересны французы. Вообще я люблю здесь смотреть на людей, и мне жутко хочется с ними подружиться и узнать их ближе. Мне нравится культура и еда, во все это хочется погружаться. Мне очень нравится город, он меня одновременно успокаивает и вдохновляет.

Самое болезненное было, конечно, по крайней мере на время попрощаться с немецким, который я доучила до твердого А2 и как раз начала относительно бодро разговаривать на нем. Все вокруг говорят мне, что никакой язык не бывает изучен зря, но психологически непросто после полтура лет просто взять и положить его на полку, чтобы с нуля начинать абсолютно другой французский. Я немецкий искренне полюбила с его сложными грамматическими конструкциями, словами-конструкторами, с его звучанием. Но я надеюсь, что я когда-нибудь вернусь и доучу его до более высокого уровня.

Теперь каждый раз, когда я как-то сверх серьезно задумываюсь о нашей дальнейшей жизни где бы то ни было, я вспоминаю, что мы вообще выбираем, где жить, между Берлином и Парижем, в том плане, что ничего себе, довольно-таки неплохой выбор. Жизнь нас, конечно, к нему не готовила, но и страдать тут как-то неудобно.

Сегодня мне сказали, что я слишком медленно пишу (я пишу 45-минутную серию три недели), что в общем то для прошлой меня, может, и правда так. Раньше я писала днями и ночами и старалась сдать все за неделю, качество при этом страдало довольно сильно. Постепенно я поняла, в каком ритме я лучше всего справляюсь и сейчас серии у меня получаются гораздо лучше, правок по ним немного, и они чаще стилистические.

Сейчас у меня еще и первый раз за долгое время всего один проект, мой собственный сериал. Наш мастер всегда говорила, что проектов должно быть много, а то сорвешься со скалы, останешься без работы. Я этого каждый день боюсь, но второй важный проект в моей жизни — это переезд. Я думала, он закончится на этапе заезда в квартиру в Париже, но для меня все только началось. Здесь уже пришлось заново признать, что мы уехали, что мы выбрали уехать, что вернуться к себе или найти новую себя будет непросто. Но главное для меня признать, что это мой выбор и перестать считать себя жертвой обстоятельств, хотя очень хочется продолжать это делать. Но из позиции «мой выбор» можно что-то строить, а из жертвенной — нет.

Все время порываюсь написать пост о поиске работы, спросить всех знакомых, может, кто подкинет еще сценарный проект. Но не делаю этого, потому что третий проект — это как будто бы пора понять, что я буду делать здесь. У меня есть идея своего игрового сценария, есть слишком сложные для реализации идеи доков, есть штуки, для которых мне нужна команда и другие авторы. Что-то из этого нужно выбрать и начать делать без всяких денег, как когда я впервые начинала писать сценарии и впервые что-то снимала. Полностью заново, мне для этого требуется решимость. Иногда кажется, что ничего не получится, что я уже больше никогда ничего не сниму, я часто чувствую себя в отчаянии. Но я стараюсь не падать в эту затягивающую темноту.

Все это мне хотелось объяснить на слова о том, что я теперь пишу слишком медленно, но понятно, что на том конце никто не должен ничего понимать. Мне кажется, вообще очень сложно объяснить этот отдельный эффект эмиграции — здесь все делаешь медленнее и тяжелее. В Москве я в один день сдавала серию, снимала хроники, готовила пирог и убегала танцевать с друзьями. Тут я почему-то могу справиться только с чем-то одним из этого, и при этом чувствовать себя ужасно уставшей.

Зато Париж осенью красивый и теплый.
Никогда бы не подумала, что мне будет нравиться этот город. Чего еще я про себя не знаю?

Сложно не задеть кого-то, даже если ведешь дневник и не претендуешь на объективную истину, так что на всякий случай проговорю еще раз, что все, что я здесь пишу — исключительно мой личный опыт, мое личное восприятие. Будь кто-то другой на моем конкретном месте, он наверняка увидел бы другое. Я не люблю категоричность, к которой в современном мире, мне кажется, легче всего примкнуть — найти плохих и хороших, очертить свой круг, надеть белое пальто. Я люблю людей, остающихся в России, люблю людей, уехавших из России, мне интересны и те и другие, мне интересны иностранцы, мне нравится Европа и при этом иногда я скучаю по дому. Мне кажется, это нормально, если ты живой. Мне кажется, это нормально рассказывать о разных местах хорошее, плохое, разное — потому что места тоже живые.

Последние полторы недели я не могла уснуть. Не могла совсем, днями шаталась бледной тенью и пыталась работать. Это было мучительно, выматывающе, я стала бояться, что я чем-то сильно заболела, потому что состояние было невыносимое. Писать сценарии так, конечно, практически невозможно, голова отказывается думать. И тем не менее, я, конечно, продолжала себя заставлять, пока не стало совсем плохо, мне выписали снотворное, и я наконец проснулась другим человеком. На следующий день я притормозила со своим упорством, а на следующий — еще больше. Чем меньше я на себя давила, тем лучше у меня получалась серия, которую надо было уже срочно сдать. Это не всегда так работает, конечно, но когда ты уже совсем умираешь, стоит попробовать.

Сегодня я посмотрела «Идеальные дни» Вима Вендерса и, как это бывает с реально хорошим кино, потом еще жила в его атмосфере. Пошаталась по улицам, посмотрела на людей, подслушала разговор на русском, не выдав себя, разглядывала окна. Когда я одна, я люблю ходить довольно медленно именно, чтобы как-то естественно получалось залипать на каких-то деталях. И я подумала, что я ворвалась в Европу с каким-то немного неверным вайбом. Со своим московским ураганным достигаторстатвом — быстрее, выше, сильнее, вечно бежать, вечно карабкаться. Но тут люди живут по-другому. Они ценят свою возможность посидеть в кафе за чашкой чая, поглазеть на других, потратить время на то, чтобы сходить за свежим багетом. Это не значит, что они работают меньше, чем мы, но они работают иначе. И когда я здесь позволяю себе так же замедлиться, мои рабочие дела тоже вдруг начинают идти лучше.

А еще я начинаю спать, видеть мир и улыбаться. Конечно, я наверно, никогда не смогу быть по-настоящему такой, как европейцы — все-таки мы немного иначе устроены. Но чему-то я точно могу научиться, и это что-то мне очень нравится. Это какое-то спокойное достоинство. Это умение просто жить. Раньше мне всегда казалось, что в Европе скучно. Я была уверена, что мне нужно туда, где ураган: в Латинскую Америку, в Азию, в Россию в том числе. Оказалось, что «скучное» не значит плохое, иногда это именно то, чего ты ищешь. На данном этапе моей жизни, по крайней мере, оказалось именно так.

Прошло несколько недель, и вот новые вещи, которые выяснились.

Херовая диджитализация в Европе — не миф, а печальная истина. Что-то надо сделать, фигачь по бумажной почте, ответ получишь, вероятно, тоже по бумажной почте, если он, конечно, не потеряется — ну, и если твое письмо тоже не потеряется. Если у конторы есть сайт, он, скорее всего, висит, а сделать на нем ничего нельзя.

Можно отправить абсолютно идентичный с мужем пакет доков в префектуру, и его доки она примет, а твои запросит заново, а потом просто перестанет отвечать. Пока не придумала, что с этим делать — наверно, отправить голубя. Голуби здесь, кстати, очень толстые и счастливые, потому что возле каждой булочной туча крошек от круассанов и пан о шоколя.

Взять велик без проблем могут только владельцы айфонов — с андроидом придется пройти 9 кругов ада, вложить куда-то много евро и все равно не получить велик. Пока не понимаю, но видимо, у всех в Париже айфоны.

Мы уже, конечно, можем в базовое общение в магазинах и кафешках, ступор первых недель пропал, но все еще сложно представить, что мы в один прекрасный день оп и заговорим по-французски. Но мы учим что-то каждый день. Я уже начала путать слова между английским, немецким и французским. Чувствую себя то супер полиглотом, то наоборот, лютым тормозом.

Здесь все время хочется гулять, просто с утра до вечера. Еще хочется как-то слегка прибухнуть. Для меня странное желание, потому что до Европы я не пила почти от слова совсем, очень редко и без особого желания. Здесь так и манит то сесть на набережной Сены, то в какой-нибудь кафешке, то даже просто гуляя по району, взять бутылочку вина или вкусного пива и просто наслаждаться. Вообще Европа располагает к какому-то наслаждению жизнью. Пока я тут не жила, я это так никогда не воспринимала почему-то. Я даже начала думать о том, как классно было бы быть здесь бабулей с хорошей пенсией — такой вот стильной европейской бабулей, путешествующей, разглядывающей людей, сидя в кафешках, пишущей наверняка какую-нибудь книгу. Хочется прямо сейчас поставить свою работу на паузу, получить откуда-то волшебным образом много денег, путешествовать и учить языки. Да, и писать и снимать наконец свое.

Вообще пока удивительным образом в состоянии сосуществуют паника (в основном по поводу разных доков) и спокойствие, что мы наконец примерно там, где хотелось бы. Да, я хотела в Берлин, но я все еще ни разу там не была и выстроила в своем сознании немного воздушный замок. Возможно, мне и правда понравится там намного больше. Но я как-то уверена, что время в Париже точно не назову для себя напрасным. Здесь ужасно интересно, это абсолютно точно.

Все-таки я никогда в жизни не ела столько булок, но они как будто волшебным образом не оседают на боках. У меня была такая теория после Узбекистана, где я полтора месяца уплетала без тормозов любимые плов и шурпу, что если ешь только свою по-настоящему любимую еду (ничего лишнего), то не может она тебе навредить! Счастье сожжет все калории. Теория, конечно, не без изъяна, но посмотрим, как будет тут — может, в Берлин приеду уже более широким человеком.

Знакомые спрашивают меня, где новые фотки из Парижа, но я пока не успеваю их делать, хотя стараюсь шататься хотя бы по району каждый день. Прошло полторы недели, и мы пока продолжаем жить насыщенной жизнью новых эмигрантов. Каждый новый шаг рождает серию новых непонятных задач, которые надо решить. Иногда кажется, что мы в какой-то игре.

Например, кошке по приезду нужно сделать европейский паспорт — ей его получить проще всего в нашей небольшой семье. Мы пришли в ветеринарку, нам даже повезло встретить англоговорящего доктора, который поговорил с нашей Кнопой по-французски, осмотрел ее и сказал, что все супер. Но чтобы получить европейский паспорт, нужно сначала отправить документы по французской почте куда-то, куда нам написали на бумажке. Вместе с документами нужно оплатить госпошлину, которая оплачивается только чеком. Чтобы получить чек, нужно иметь счет во французском банке (то есть в нашем случае надо найти человека со счетом). А после череды всех этих действий надо ждать (сколько — неизвестно), когда нам придет ответ, что Кнопа в системе, только тогда мы сможем пойти и забрать ее паспорт. Мы все это поняли не с первого раза, англоговорящий доктор дал нам номер клиники, чтоб мы, если что, звонили уточнить, но по номеру всегда отвечает девушка-француженка, которая не знает английский, и мы мило воркуем на разных языках...

Вообще очень обидно за свой А2 немецкий, который сейчас, по ощущениям, будь мы в Германии, сильно помог бы нам избежать большого количества тупки, так как я на этом уровне как раз натренирована на всякие базовые и бытовые ситуации. Не могу решить, продолжать немецкий (бросать жалко, боюсь потерять весь прогресс, да и язык мне нравится), остановиться и начать французский (но я не знаю, останемся ли мы тут), учить два языка одновременно (боюсь, что я не такой филолог, и все смешается). Вроде бы логично сделать в немецком паузу и будучи в среде попытаться так же выучить фрацузский, а потом решить с двумя языками на базовом уровне — а что дальше. К тому моменту мы, может, решим наконец, где жить. Но я еще и люблю свою репетиторшу по немецкому, а она — ненавидит французский, и я ее в этом горячо поддерживала всю дорогу. Ощущаю себя предателем даже в мыслях... Но, положа руку на сердце, мне нравится тут очень высоким голосом произносить "бонжур" и "мерси", растягивая все гласные, этот язык делает меня гораздо милее и более petit что ли, чем русский, английский или немецкий. Немного феечкой, короче.

Еще я явно из тех людей, которым нравится зависать в продуктовых новых стран, я сейчас провожу там немало времени, потому что каждый день нахожу какие-то новые продукты и пытаюсь понять, что это такое и обязаны ли мы срочно это попробовать. Пока очевидный прикол Франции — вкусно примерно все. Даже если я забираю овощи в приложении, где отдают дешевле еду, которая скоро будет просрочена (то есть, они немного вялые), быстро готовлю из них какую-нибудь пасту, получается вкуснее, чем у меня получалось раньше. В общем, продукты здесь топ.

Из минусов — ем всевозможные булки в огромных количествах, процесс абсолютно неконтролируем, а коврик для спорта я еще не купила. Бегаю теперь по бульвару до Булонского леса и там вокруг пруда с лебедями. Вчера хотела взять велосипед обратно, но не смогла отрегулировать в нем сиденье, а он оказался еще и электрический — короче, я испугалась и упала на глазах у десятка спортивных французов (в Булонском лесу каждый день просто фестиваль ЗОЖ). Но я поржала, поднялась, откатилась назад и поставила велик на место, решила попробовать еще раз чуть попозже (и вероятно, не электрический).
Как-то так пока вообще все и происходит.

Хроники эмигрантов.

Переезд в Казахстан, конечно, теперь кажется очень комфортной историей, если можно так сказать: коробки можно было не слишком дорого переправить через сдэк, бери почти все, что хочешь, с собой, лететь — без визы, в самом Казахстане плюс минус все понятно, а что непонятно, можно спросить, и все тебя поймут.

Думаю, я только сейчас осознала, что такое настоящая эмиграция, когда ничего не понятно, и ты как будто на другой планете. Казалось бы — Франция, не такой уж далекий мир. Но сначала мы перепутали этаж своей квартиры (французский этаж — на один больше), потом долго не могли понять систему открывания двери, дальше прошли целый квест с включением счетчиков, которые все подписаны по-французски, офигели от тесноты помещения, в котором нам предстоит жить ближайшие полгода, пошли в местный макдональдс, где не могли понять, как не пропустить свой номер заказа по-французски, вернулись домой и опять не могли открыть дверь.

На следующий день нас ждали новые приключения: непонятная стиралка, нет горячей воды (оказывается, тут норма — бойлер), натурально заблудились в продуктовом и не могли понять, держим мы в руках гель для стирки или нет. Потерялись в метро, так и не поняли, почему по пути до станции прошли три (!) турникета. Первая булочная, в которую зашли, была дороговата, но ничего — вчера я уже нашла ту, где кофе по два евро, а круассан за полтора. Вчера стало понятно и про магазины, и про счетчики, завели французские симки, купили корм кошке. Мир вокруг стал обретать из непонятного хаоса какие-то конкретные черты. Пока, кстати, все свободно говорят с нами по-английски, хотя все равно всегда есть чувство неловкости за то, что мы не знаем французский (мощнейшая мотивация быстро выучить).

Когда немного выдохнули и посмотрели на Париж, увидели, какой он красивый. Вообще не верится, что мы приехали в этот город не погулять на недельку, как туристы, а реально приехали сюда жить. Я пошла сегодня впервые бегать по набережной Сены, всю дорогу смотрела на Эйфелеву башню, а потом пошел ливень, пришлось очень по-парижски, по ощущениям, бежать обратно. Было мокро, но классно.

Смотрели «Ратутуй» и «Полночь в Париже», ели разные сыры и багеты. Есть приятное яркое желание побольше узнать об этом городе, как-то с ним подружиться, открыть себя по-новому через него. Ужасно интересно разглядывать здесь людей — все очень любопытные, глазею во все стороны. Понимаю, почему люди долго сидят здесь за столиками на улице — тоже хочется так сидеть и просто смотреть и смотреть.

В общем, пока все очень интересно, если смотреть на это, как на приключение. Я, конечно, периодически стрессую, очень рада, что мы вдвоем — вообще, сложная, конечно, штука этот переезд. Иногда все еще кажется, что все это один длинный странный сон — но даже если так, он любопытный.

Как же очково опять эмигрировать, хотя мы к этому стремились всеми силами последние полгода. Просто тупо страшно, даже нечего к этому добавить — страшно потерять все деньги, не найти работу, не интегрироваться, не найти себя заново, страшно, что нет своих врачей, что вообще надо будет искать врачей, говорящих хотя бы на английском, а как эта система работает, а налоги, а то се пятое десятое.
Я человек тревожный, поэтому уже недели две каждое свое действие в Казахстане взвешиваю так — а как я буду это делать в Париже? А понятия не имею как.
Одновременно чувствую себя немного сверхчеловеком, как бы глупо не звучало. Ощущение, что если мы выдержали уже два переезда из страны в страну, в целом, мы способны двигать горы, а значит и найти себя, и найти друзей, и как-то устроиться в этом непонятном мире.

Голова еще больше раскалывается на ощущение каких-то параллельных жизней, о которых я уже писала — вот, в одной мы все еще живем в России, в другой остались в Алматы, в третьей — в реальной, переехали в Париж. У Миши Дурненкова в фб позавчера была своеобразная перекличка, кто как на третьем году эмиграции: нашла там очень много того, что переживаю внутри себя, в том числе про вот эту "расколовшуюся" реальность. Кукуха, конечно, едет, но при этом все довольно интересно. Чему меня все это научило, так это точно хвататься всеми руками и ногами за все хорошее, что есть на этом выпавшем пути, любую мелочь от приятной пробежки или вкусной булки до удачно сданного сценария или поправленного здоровья — тогда все немного легче.

Вообще внутри есть ощущение, что все у нас будет теперь хорошо, не знаю уж почему. Но я своей интуиции стараюсь верить.

Теперь я разбираю вещи в Алматы: часть с собой, часть — обратно в Москву на хранение родителям, часть — выкинуть совсем. У меня страшно много блокнотов, причем все они никак не систематизированны (мне так всегда удобнее). Там всегда перемешаны одновременно что-то вроде дневника, все по сценарной работе, рандомные личные идеи, немецкий и теперь еще иногда и французский язык.

2 июня 2018 года

Вчера была премьера нашего с Сашей Кудряшовым спектакля «Мамблкор» по Криминальному чтиву. По ходу всем очень зашло и будем делать еще. Потом пили, гуляли и вдруг начали играть в бутылочку на Чистых прудах. Было такое клевое, детское ощущение восторга, парни как всегда стеснялись целоваться с парнями, а девушки, понятно, точно знали, куда бутылочка должна указать. Быстро светало, было очень тепло. Андрей предложил пойти за вином, а Вероника была против — сказала, нельзя вернуться в момент. Она была права, мы разъехались потом по домам.
Утром мне позвонил Миша Дурненков и предложил доделать одну задумку Греминой для Дока. Огромное счастье, лишь бы не облажаться. Не могу решить, поступать ли мне к Разбежкиной и ехать ли в ЛШ. Времени почти ни на что не хватает, но я почти все время счастлива».

Совсем другая жизнь. Такая вот супер светлая запись — я все это уже почти забыла, конечно, даже, что у меня были сомнения поступать ли к Разбежкиной — вот была бы вообще какая-то совсем другая история все это время. Жалею, что не веду дневник как-то более ответственно — сколько бы, наверно, можно было найти и вспомнить.

Мне показалось на днях, что только вплотную к отъезду в Париж я наконец до конца поняла, что происходит. Я имею в виду не переезд, а вообще все: что началась война, потом мобилизация, потом наш отъезд и все, что после. Весь период жизни в Казахстане в конечном итоге кажется мне моим личным затянувшимся шоком. Я только сейчас понимаю и принимаю, что мы уехали из России. Мне кажется, мой творческий тупик, мое молчание, мое отчаяние были во многом связаны с этим. Я жила в бесконечном сослагательном наклонении для всего на свете, как будто можно было бы еще как-то все вернуть назад и сделать так, чтобы всей цепи событий никогда не случилось.

Честно говоря, просто принять настоящее оказалось огромным облегчением. Дышать стало проще и кажется, что я могу справиться с разными трудностями, которые ждут, потому что я, как минимум, обеими ногами стою на земле, а не трачу большую часть времени на сожаление о том, что уже не вернется. Это оказалось для меня невозможно без психотерапии, поэтому всеми руками рекламирую этот способ, если вы ощущаете себя на полном дне. Мне кажется, что я прямо вылезла из какого-то колодца и с удивлением увидела, что снаружи все еще светит солнце.

Для меня это первая Олимпиада, которую можно смотреть в тиктоке через аккаунты спортсменов, которые просто тусят в олимпийской деревне. Это все выглядит очень по-домашнему, а у меня лично вызывает кучу приятных воспоминаний о работе в Сочи. Работа на Олимпиаде была, кажется, по сути, вообще моей первой работой в жизни.

Я тогда училась в Высшей школе экономики на факультете медиакоммуникаций, и к нам приехали OBS (Olympic broadcasting services). Они отобрали желающих работать на Олимпиаде на разных должностях — я написала, что хочу быть помощником оператора. Потом в течение недели надо было каждый день к семи утра приезжать на какой-то стадион в Химках — мне ехать было через всю Москву и дальше, но очень повезло иметь свойство никогда никуда не опаздывать — как потом выяснилось, это была часть отбора, всех опоздавших сразу же вычеркивали. Потом мы целыми днями «снимали» какие-то соревнования, уже не помню какие, и каждого учили делать то, что он должен. Я должна была мотать кабель за оператором (и эта простая задача, надо сказать, давалась мне нелегко). Потом уже в столовой в Сочи наш отборщик из Канады сказал, что я была мега плоха, но с таким большим энтузиазмом везде лезла, что он не смог меня не взять.

Неудача с кабелем мне не помешала, потому что когда я приехала на Олимпиаду, оказалось, что камеры все без проводов, так что я просто, не особо парясь, таскала за оператором батарейки. У каждого был свой оператор, у меня — добрый и очень смешной мужик Раян. Я работала на фигурном катании, и это, конечно, было невероятно круто. Я искренне болела за наших спортсменов, очень за всех переживала и забывала давать батарейки оператору. Стояла я обычно прямо у бортика в черном свитере, как все бродкастеры, теперь до сих пор всегда разглядываю этих незаметных людей.

Но самое крутое в Олимпиаде, конечно, было вне стадионов. Это был целый месяц праздника. Наши гостиницы были хреново построены, у моего друга затопило номер, а у меня была дыра в стене, но это нас абсолютно не волновало. Мы вообще не спали, с утра до ночи болтали с иностранцами со всего мира, пролезали на все мероприятия, даже на какие нельзя, собирали значки (каждый, кто был на Олимпиаде знает, что это очень важно. На ремешок своей аккредитации нужно собрать как можно больше разных классных значков, ими обмениваются, их продают, их разыскивают. Мой ремешок до сих пор висит у меня в комнате в Москве). Особенно помню, что была невероятно вкусная еда, просто мишлен. Еще я закрутила роман с индийцем из Америки, который оказался помолвлен и потом умолял меня не выставлять в фб совместные фотки. До сих пор друзья в фейсбуке, у него уже двое детей. Короче, это была очень яркая, очень насыщенная жизнь. И казалось, что мир невероятно фантастически открыт.

Потом я вернулась и еще и получила за это зарплату, что-то около 70 тысяч рублей, на которые поехала с подружками в Черногорию.
В общем, смотрю на олимпийскую деревню в Париже с ностальгией и легкой завистью и думаю, вдруг еще когда-нибудь удастся там поработать. Это все-таки ни с чем не сравнимая штука.

Вернулась из своего наполовину отпуска. В Москве меня немного штормило, зато на Алтае было абсолютно прекрасно. Мне даже показалось, что я всего перестала бояться и обо всем перестала переживать. Все нестрашно, все по плечу, главное вообще — не драматизировать.

До отъезда остался ровно месяц, а мы так и не придумали, где будем жить, не начали собирать вещи и вообще, кажется, не до конца сообразили, что нам скоро надо будет выйти из своего казахстанского дома насовсем, сесть в самолет и чего-то выстраивать заново. Но мы, видимо, как обычные творческие люди, активизируемся строго к дедлайну.

За пару недель до отъезда мне еще между делом исполнится 29 лет. Я как-то с удивлением подумала, что в сериале сейчас пишу 18-летнюю героиню, которую полностью ассоциирую с собой, а я то отскакала уже на 11 лет вперед. Гоняю в голове банальную мысль о том, что где-то после 22-25 с возрастом происходит странная вещь — цифры растут, а внутри ты все такой же, только очень удивленный, когда про этот возраст вспоминаешь. Но в общем, ладно, это мне еще даже не 30, оставлю эти рассуждения на следующий год.

Вообще не понимаю, честно говоря, больше, кто я и чего хочу делать — но как-то тоже без драмы, скорее даже с интересом. Меня полтора года адски пугала мысль, что себя надо как-то переизобрести заново, хотелось зацепиться за старое, а сейчас кажется — ну ладно, надо себя заново искать. Какие-то новые страны, новые города, новые люди. Посмотрим, что будет. Хочется, например, очень выучить все языки на свете — ужасно жалею, что не делала этого раньше, такое интересное занятие. Репетитор по немецкому показывала мне график самых счастливых профессий, среди них были германисты, например, и я как-то понимаю, почему — одержимо занимаешься какой-то культурой, языком, литературой страны, это, конечно, супер интересно. И каждый язык тебе открывает какой-то просто огромный мир по ощущениям.

Хорошо, что еще есть время успеть выучить хотя бы парочку языков точно. Подумала даже, может быть, и французский.. Но это, конечно, вряд ли.

Живу пока в Москве у родителей в своей детской комнате. Как это всегда бывает, по вечерам роюсь в куче своих вещей из детства и юности. Нашла малюсенький блокнот, а там я в 17 или 18, видимо, решила записать свои мечты или цели, что-то такое. Такие вот:

Я хочу понять себя
Я хочу простить себя
Я хочу снова съездить в Орленок
Я хочу снять свой фильм
Я хочу чаще просто смотреть кино
Я хочу в поход
Я хочу в горы
Я хочу много и свободно путешествовать
Я хочу не бояться говорить людям, что люблю их
Я хочу хорошо фотографировать
Я хочу стать военкором
Я хочу поверить в себя
Я хочу шляпу
Я хочу кота, мопса, рыбку
Я хочу погладить лемура
Я хочу быть хорошим другом
Я хочу снимать доккино
Я хочу не бояться брать интервью
Я хочу тратить время с большей пользой, чем делаю это сейчас
Я хочу полюбить свою душу
Я хочу полюбить свое тело
Я хочу больше времени проводить с родителями
Я хочу жить одна
Я хочу знать наизусть много стихов
Я хочу научиться видеть созвездия
Я хочу не стесняться того, что я чего-то не знаю
Я хочу открыть свой кинотеатр
Я хочу познакомиться с Вуди Алленом
Я хочу целоваться под дождем
Я хочу причинять людям меньше боли
Я хочу меньше думать о себе, но лучше себя понимать

Почти уверена, что я записала тогда первое, что пришло в голову и собиралась вести этот список дальше, но тут же забила (делала так много раз с любыми дневниками и похожими вещами кроме этого тг). Но этот странный список меня все равно тронул — наверно, потому что многое так и осталось актуальным. Не помню, правда, зачем мне было открыть целый кинотеатр и шляпа — но пожалуй, не отказалась бы.

Не могу подобрать красивых слов — я сегодня реально охуела от уровня какой-то личной шизы. Я приехала в Москву вчера вечером, а утром пошла работать в центр, параллельно делая всякие дела, за которыми приехала. Я сидела несколько часов на Курской, потом пошла пройтись через Покровку на Китай-город, на Маросейку, на Лубянку, на Чистые пруды. Как всегда летом Москва сияла, и я думала, какой же это красивый город, как я мгновенно ощущаю себя здесь на своем месте, как мне хочется идти-идти-идти по нему, не останавливаясь. Как будто я никогда не уезжала, как будто ничего не было.

Я зашла в новости и узнала о бомбежке больницы. Я охуела первый раз, причем кто-то рядом уже говорил в этот момент при мне, что сегодня день семьи, любви и верности. Блять, как спит этот человек, нажавший на кнопку? Он тоже гуляет, как я где-то, смеется с кем-то, ест, пьет, живет, он — человек?

Время шло к 18:30 — я поехала к суду. Знала, что встречу знакомых, мы поддержим друг друга. Абсолютно наивно — до сих пор! — я была уверена, что срок не дадут. Я думала так: год держали в СИЗО, ну сколько еще надо, чтобы запугать театралов? Все, показательное дело, все испугались, хватит, сейчас наконец отпустят. В зал пустили не всех — меня не пустили. Мы просто долго-долго стояли, а потом те, кого пустили, вышли, рыдая, и мы все поняли. Я спросила женщину рядом — вы знаете точный приговор? 6 и 6, сказала она. И я охуела, мне казалось, я ничего больше не слышу. В этом оцепенении все мы хлопали уезжающему автозаку. Я как-то дошла до дома. Я до сих пор не могу поверить. Я встретила там знакомую, и она сказала — нет-нет, иллюзий не было. Там не осталось ничего человеческого.
А я еще умудрялась думать, что осталось. Надеяться. Все равно хотелось надеяться, так сильно, что я прямо поверила, прямо была уверена — нет, нет, их точно отпустят.

Какая абсолютная всепоглощающая беспомощность, я не знаю, как с ней справиться, как с ней жить.

Не могу вспомнить, как я писала сценарии, когда жила в Москве. Я пишу уже лет 7 или 8, но это всегда было довольно естественным моим режимом, параллельно с которым всегда было что-то еще — игровое, док, театр. Я писала довольно легко, как мне кажется, мало страдала об этом по сравнению со всем другим своим творчеством. Мне это казалось моей неотъемлемой чертой, тем, что будет у меня всегда, и если в своей режиссуре я не уверена, то в том, что я хороший сценарист — ну более-менее да.

Как и многое, это постепенно изменилось в эмиграции, и я долго не могла понять почему. Почему мне стало так сложно и мучительно писать?
Ответов я нашла для себя два. Во-первых, сложнее, на самом деле, стало все. Вставать по утрам, готовить, мыть посуду, встречаться с людьми (часто — особенно), планировать будущее (невыносимо). Оказалось, что история о том, что дома и стены помогают, вполне себе реальна для меня. Я никогда об этом не думала, но мой дом в России давал мне огромное количество сил сам по себе — улицы, дома, друзья, незнакомые люди, с которыми я чувствую связь просто потому, что все мы отсюда. Да, думаю, со временем можно обнаружить эту связь и с людьми за рубежом. Но пока я не знаю как. В общем, все стало сложно — и писать тоже.

Во-вторых, я поняла, что самым тяжелым в вынужденной эмиграции для меня стало отсутствие впечатлений. Я думаю, это опасность, о которой, если бы мы знали заранее, мы бы что-то предприняли, но мы, к сожалению, пережили утрату и замкнулись в себе в итак чужом для нас пространстве. В итоге мне, опытному вору, стало неоткуда воровать. Раньше мои сцены состояли из фразочек и историй, которые я подслушала или которые подарили мне друзья, родители, родители друзей, бабушка в автобусе или мужик на рынке. Теперь я чувствую, что запас иссяк, а ничего нового я не собрала — неоткуда, не было внутренних сил на то, чтобы найти откуда. Какое-то время я ходила здесь в бассейн и воровала диалоги женщин в сауне — без шуток, это был мой единственный источник. К счастью для меня, там даже развернулась настоящая война между мужчинами, которые хотели захватить нашу сауну, и женщинами, которые кричали, что у них на мужчин аллергия. Но это другая история.

Все это — и моя вина и не моя вина. К сожалению, никто не учил меня правильной спонтанной эмиграции, поэтому я предпочитаю думать, что лажать допустимо. Ругать себя сейчас за замкнутость было бы последним делом.

Многие знакомые говорят, что вторая страна, в которую едешь уже более осознанно — помогает. Что там понемногу возвращается способность получать эти впечатления, что там вспоминаешь потихоньку себя и начинаешь наконец осознанно строить новую жизнь — да, тоже сложно. Но это другая сложность. Я очень надеюсь на это, и эмоции мои сейчас довольно детские: от эйфории и предвкушения нового до полнейшей паники: как, на какие деньги мы будем жить, какую найдем работу, вернемся ли в кино?
Но эйфория пока, к счастью, чаще. Лучше ехать, наверно, в этом состоянии.