Не могу подобрать красивых слов — я сегодня реально охуела от уровня какой-то личной шизы. Я приехала в Москву вчера вечером, а утром пошла работать в центр, параллельно делая всякие дела, за которыми приехала. Я сидела несколько часов на Курской, потом пошла пройтись через Покровку на Китай-город, на Маросейку, на Лубянку, на Чистые пруды. Как всегда летом Москва сияла, и я думала, какой же это красивый город, как я мгновенно ощущаю себя здесь на своем месте, как мне хочется идти-идти-идти по нему, не останавливаясь. Как будто я никогда не уезжала, как будто ничего не было.

Я зашла в новости и узнала о бомбежке больницы. Я охуела первый раз, причем кто-то рядом уже говорил в этот момент при мне, что сегодня день семьи, любви и верности. Блять, как спит этот человек, нажавший на кнопку? Он тоже гуляет, как я где-то, смеется с кем-то, ест, пьет, живет, он — человек?

Время шло к 18:30 — я поехала к суду. Знала, что встречу знакомых, мы поддержим друг друга. Абсолютно наивно — до сих пор! — я была уверена, что срок не дадут. Я думала так: год держали в СИЗО, ну сколько еще надо, чтобы запугать театралов? Все, показательное дело, все испугались, хватит, сейчас наконец отпустят. В зал пустили не всех — меня не пустили. Мы просто долго-долго стояли, а потом те, кого пустили, вышли, рыдая, и мы все поняли. Я спросила женщину рядом — вы знаете точный приговор? 6 и 6, сказала она. И я охуела, мне казалось, я ничего больше не слышу. В этом оцепенении все мы хлопали уезжающему автозаку. Я как-то дошла до дома. Я до сих пор не могу поверить. Я встретила там знакомую, и она сказала — нет-нет, иллюзий не было. Там не осталось ничего человеческого.
А я еще умудрялась думать, что осталось. Надеяться. Все равно хотелось надеяться, так сильно, что я прямо поверила, прямо была уверена — нет, нет, их точно отпустят.

Какая абсолютная всепоглощающая беспомощность, я не знаю, как с ней справиться, как с ней жить.