Фенячьи бредни. [18+]

➖➖➖➖➖➖➖➖

— Прошу любить и жаловать Яна и Тошу. Полноценная семья. Победа.

Ничего бы этого не было, если бы не золотые руки Дэрни.

Впрочем, если на то будет спрос, расскажу немного о самих ребятах.

Тоша и Ян, как было указано ранее, не являются родными детьми Ошибки, но, глядя на них, и не скажешь, что отпрыски не имеют ни капли материнской генетики. Быть может, всё потому, что при нахождении что одного, что второго, они были так малы и их душа была очень слаба, из-за чего Ошибке не раз приходилось иметь с ними тесный контакт, по факту вплетая в ещё совсем неокрепшие души свою частичку ДНК. Это вылилось в одну забавную особенность, ведь, несмотря на их очевидные различия, у того же Яна уши в мать, а у Тоши хвост. (В теории, можно сказать, что из-за этого они на генетическом уровне родственники).

У всех троих волосы похожи, но в то же время разнятся по структуре. Что у Яна, что у Ошибки волосы вьются и временами даже завиваются, но Тоша — отдельный случай, и кудри у него с детства.

Ян является помесью фенька и зайца (сзади есть заячий хвост, но он не виден), а Тоша и вовсе занятный товарищ. Сам по себе он сохраняет как птичьи черты, вроде лап и крыльев, а также оперения (пока не более чем детский пушок), но в то же время перенял материнские черты, и вместо птичьего хвоста у него львиный.

По сути, у них есть дед, но о нём, возможно, поговорим в другой раз…

#Ориджинал #ОС #Illustrations

— Я слушаю.

— Можно вашу руку?

— Что, прости?

— Можно взять вашу руку?

Секундное замешательство, всплывающий вопрос: "зачем?" Но сдаётся и протягивает ей левую ладонь.

— Нет, другую.

— И что ты хочешь с ней сделать?

Молчит. "Сама подумай."

"Да чего ты хочешь?"

Вопрос застыл на кончике языка, но любопытство оказалось сильнее инстинкта самосохранения. "Что она сможет сделать?" — промелькнуло в голове, и тут же отозвалось пренебрежительное: "Ничего." Жрица медленно убрала ладонь от щеки, скользнула рукой за спину Кэтрин и, словно невзначай обнимая, притянула её ближе. Вторая рука нежно накрыла сломанную руку, слабо скользя вниз до кисти, будто желая согреть. "Всё равно сломана", — кольнуло в сознании, — "сейчас она ни к чему."

— И что ты в ней такого нашла? — прозвучало с напускным безразличием из уст Ники, упершейся щекой в макушку девочки, прежде чем та успела хоть что-то предпринять.

— Необычная.

Кэтрин подалась вперед, упираясь левой лопаткой в грудь женщины, почти ложась на неё. Теперь она сидела боком, обозревая всё вокруг, но пока не видела в этом необходимости. Накрыв ладонь Ники своей, она осторожно повела кончиками пальцев по внутренней стороне её руки, приподнимая и задирая рукав кимоно. Взгляд внимательно скользил по коже, отмечая плавный переход к обычной, привычной текстуре где-то у локтя. Осторожно перевела пальцы на тыльную сторону ладони, поворачивая её и оценивая длину когтей. По сравнению с пальцами второй руки, они казались длиннее и, возможно, прочнее. Словно их точили реже. Но может они просто быстрее растут?

Хозяйка же, казалось, и не думала противиться, с лёгким азартом наблюдая за действиями пленницы. "Дитя дитём…" — с усмешкой подумала она.

Сердце колотилось так, как будто любой миг мог стать последним.
Всё тело сковало, и, кажется, всё то время она не дышала.

Каждый вдох приносил с собой смеси гниющего счастья и страшного ужаса, зажатого где-то в глубине. Это потрясение шло не только от того, что ей удалось лицезреть, но и от того, что пришло осознание — мир, в котором ей суждено существовать, никогда не станет прежним.
Дрожь пробегала по телу, а желудок свивался в спазмах.

Это было похоже на пытку. Страшную. Мучительную.

— Ох, — мелодичный, почти сочувствующий вздох раздался над головой. — Здесь слишком грязно. Не стоит сюда заглядывать.

С приглушённым смешком демон опустился на корточки рядом с девушкой, провёл рукой по её волосам, ласково перебирая пряди, украдкой пальцы прошлись по затылку, а затем резко дёрнули вверх, заставляя вздрогнуть.

Кэтрин попыталась отпрянуть, вырваться, но было поздно. Цепкая хватка впилась в плечо, обвила локоть, потянула, притягивая ближе, волоча к себе, словно побитую шавку. Слёзы хлынули из глаз, губы искривились в гримасе ужаса и отчаяния. Хозяйка храма лишь снисходительно улыбалась, наслаждаясь её мукой и источаемым страхом.

— Отпустите, пожалуйста. Я… я…

Молвила сквозь слёзы, почти задыхаясь и уже желая пустить в ход зубы, но её обрывают, сжимая больную щёку, напоминая о недавнем инциденте.

— Тише.

Её прижали к себе, притянули к коленям, обняли по-матерински, словно и не весила ничего. Подняли на руки без малейшего усилия и унесли прочь от этого проклятого места, крепко прижимая к себе дрожащий комок плоти.

Щёки жгло потоком слёз, нескончаемым водопадом, низвергающимся из глаз. Она снова плакала, не в силах сдержать натиск отчаяния. Вздрагивала от каждой накатывающей волны, перед глазами всё плыло, веки наливались тяжестью. Ещё немного, и можно было забыться в спасительном беспамятстве, но вдруг горячая, обжигающая рука сжала её ладонь, сцепив пальцы в замок и легонько тряхнула.

— Ну же, ну же. Не смей терять сознание.
Посмотри на меня, малыш. Пойдём подышим свежим воздухом.

Тёплый, рокочущий голос ласкал слух, а чуждые этой твари нежные прикосновения казались нереальными. Жар обжигал, словно тело прижалось к раскалённым камням, но резкий контраст выдернул из полуобморочного состояния, позволяя глотнуть живительной прохлады. Лёгкий ветерок коснулся лица, хватка ослабла. Тело безвольно опустилось на бёдра, а чужие ладони нежно обвили её, укладывая голову на плечо.

— Дыши глубоко. Вдох и выдох. Скоро тебе станет легче.

Кэтрин замерла. Боль, казалось, потеряла всякий смысл, как и всё остальное, некогда тревожное.

Уткнувшись подбородком в плечо демона, она сморщила нос, будто всё ещё чувствовала то зловоние, исходящее от тел. Веки сузились, а глубокий вздох тут же захлебнулся в подступающих слезах. Пальцы, побелев от напряжения, впились в дорогую ткань хозяйского кимоно, ища хоть какую-то опору.

— Ну-ну… Поплачь.

Ники прошептала это с притворной нежностью, а широкая, хищная улыбка искривила ее губы. Лениво, словно играючи, обводила она подушечками пальцев острые лопатки и позвонки, не смея опустить руки ниже клетки рёбер.

Не поддалась, лишь зубы стиснула крепче, словно пытаясь удержать рвущийся наружу крик, и повторила глубокий вдох, за которым последовал медленный, вымученный выдох. Желанная прохлада коснулась разгорячённой кожи, но впереди по-прежнему возвышался храм. Нахмурив брови, Кэтрин склонила голову набок, краем глаза выхватывая из сумрака очертания колонны, извивы лестницы… Стойте. Это не то, что она привыкла видеть. Задний двор отныне предстал перед ней. Крепкая хватка, не позволявшая отпрянуть, развернуться, с каждой секундой становилась невыносимей. Всякая попытка вырваться обрывалась, а кончик хвоста жрицы вздрагивал в немом раздражении, словно предостерегая, что терпение на её выходки иссякает.

Открылась крохотная брешь в непроглядной безысходности.

Шанс не столько на дерзкий побег, сколько на трезвую оценку сил. Бежать сейчас — безумие. Слишком истощена. Слишком велик риск. Но насколько огромен этот храм? Снаружи он не поражал воображение, но обманчива внешность обители зла.

Когда-то наставник предупреждал: логово демонов — место непредсказуемое. Веками проживая на одном месте, высшие существа способны срастаться с ним, пропитывать своей сущностью каждый камень, каждый уголок. Тогда отрубить голову будет лишь небольшим неудобством. Как давно эта тварь облюбовала святилище? Вряд ли вчера.

Здесь нет покоя. Нет даже иллюзии безопасности. Липкий, всепроникающий страх просачивается в душу, отравляет подсознание, пока не поверишь, что за тобой действительно наблюдают. Паранойя. Безумие — награда.

Чего добивается эта сука?
Медленной агонии? Изысканной пытки? Игры в кошки-мышки?

— Сука… — выплевывает Кэтрин, понимая, что подняться будет непросто.

Проблема. Нужна тишина. Ни звука, ни движения, способного выдать гостью. Изображать смирение, покорно ждать неизбежной расправы — это лишь часть плана.

Откидывает одеяло, впивается взглядом в изувеченную ногу. Ищет точку опоры, малейшую возможность подняться. О палке, трости, надежной поддержке можно лишь мечтать. Комната пуста. Ничего, что не было бы слишком тяжелым или шумным.

"В какое же дерьмо я вляпался."

Фыркает от досады, от собственной беспомощности.
Ярость клокочет внутри, разгораясь с каждой секундой.

"Когда рассвет? Еще рано. Вся ночь впереди. Идиот."

Превозмогая боль, стиснув зубы, чтобы не издать ни стона, Кэтрин поворачивается на бок. Упирается локтем в пол, ложится на живот, ища опору уже в обеих руках. Рывком поднимается на четвереньки, проклиная дрожь в ослабевших мышцах. Кровь кипит, подстегивая решимость. Подтягивает колено, опирается на него, в то время как вторая нога горит от каждого движения.

— Dавай же… давай…

Шепчет молитву о спасении, выпрямляя корпус. Неудобно, больно, мучительно. Нужно вытащить ногу, но тогда она рухнет назад, и всё начнется сначала. Остаётся только рискнуть. Откинуться назад, навстречу неминуемой боли. Бьется копчиком. Обрывистый выдох. В голове расчёт, отчаянная надежда. Что дальше?

Озирается в поисках чего-то, сама не зная чего. Цепляется взглядом за комод, стоящий в трех метрах. Опора. Потенциальное спасение.

В отчаянии, не меняя положения тела, начинает ползти к нему, неуклюже перебирая руками по полу, не забывая о разливающейся боли в кисти. Толкается ногой, извивается телом, словно червь. Либо так, либо никак. Добралась до боковины, глубоко вдохнула, прижалась спиной к стене, пытаясь отдышаться.

— Ну же…

Шепчет, подбадривая себя, перед тем как протянуть руку, схватиться за шершавую поверхность дерева. Снова на колено. И, собрав последние силы, поднимается. Дрожь пронзает правую ногу, но пальцы не разжимаются. Голова с облегчением падает на плечо. Тело выпрямляется. На губах расцветает кривая, торжествующая улыбка.

"Я сделал это. Я смог."

Триумф отложен. Это лишь первый, самый легкий этап. Главное — выбраться из комнаты, не выдать себя. То, на что способен не каждый. Если память не изменяет, доски здесь предательски скрипят под ногами. Помнится этот отчётливый скрип половиц, прежде чем злорадный силуэт явился взору.

Оттолкнувшись от комода, Кэтрин поплелась к дверному проёму, пытаясь придумать, как двигаться дальше быстро и бесшумно.

— Ну, ну. Не стоит так остро реагировать. Иди сюда, мама пожалеет.

Жрица с лёгкостью потянула содрогающееся и сопротивляющееся тело охотника к себе и устроила у себя на коленях, крепко обнимая за плечи. Вторую руку положила на бедро, чтобы позже надавить и заставить выпрямить колено. Переместив ладонь на талию, женщина повела другую руку снова к лицу, мягче обхватив пальцами нижнюю челюсть.

В словах слышалась не только ирония, но и тошнотворное, болезненное наслаждение. Зрелище чужих страданий было для неё высшей усладой. Блядская садистка.

Глотать кровь было недопустимо — стошнит, но и деваться ей было некуда. Тонкая предательская струйка всё же просочилась сквозь сомкнутые губы, окрашивая подбородок багровым. Леди заметила это.
Хищная ухмылка расцвела на лице, и в следующее мгновение чужой язык скользнул по подбородку, собирая капли крови до последнего следа, пока не достиг линии губ. Смакуя терпкий вкус, Ники лениво потрепала пленницу за щёку, а затем извлекла из кармана шелковый платок и, с ложной заботой, поднесла его к губам Кэтрин, словно предлагая остановить кровотечение.

— Пшл нхц… — неразборчиво прохрипела девица, однако чуть погодя выхватила платок и сама прижала его к кровоточащей лунке на месте вырванного зуба, стиснув челюсти.

Слёзы продолжали неудержимо течь, но Кэтрин, закусив губу, не издала ни звука, отчаянно цепляясь за технику дыхания, стараясь сосредоточиться на чём угодно, лишь бы отвлечься от врага и мучительной боли. Глубокий вдох и выдох, вдох и выдох. Постепенно острая боль начала отступать, а ладони замерли безвольно на лице и талии, в то время как колени слабо покачивались из стороны в сторону в тщетной попытке утешения.
Это раздражало.

Тишину прервала хозяйка:

— Знаешь, сначала я думала, ты будешь кричать громче… а ты молчишь. Какая умница. Но мне совсем не понравилось твоё поведение после моей маленькой "оплошности".

С презрительной ноткой Ники отдёрнула руку от лица девушки и, разжав ладонь, явила пленнице её собственный вырванный зуб. Тот лежал на её ладони, словно диковинная вещица.

— Погляди, какой хорошенький. Разве он не очарователен? Такой здоровый…

— Нтт…

— Ну почему же нет?
Ты должна гордиться такими крепкими и белыми зубками.

Кэтрин отрицательно покачала головой и, дрожащей рукой коснувшись распухшей щеки, почувствовала нестерпимый жар.

"И кто меня за язык тянул…"

Сгорбившись и опустив голову, девушка вытерла глаза, отчаянно пытаясь вернуться к своей технике дыхания и вернуть себе ясность мысли. Но на голодный желудок ничего путного не выйдет. Хочет, чтобы я называла её матерью? Хорошо, пусть будет по её правилам.

— Ма-аа… — слабо протянула Кэтрин, поднимая взгляд в ожидании её реакции.

— О? — На мгновение на лице демона промелькнуло искреннее удивление, но тут же его сменила фальшивая сладость, предвещающая продолжение спектакля. — Да, дорогая?

Фу, блять.

Пересилив отвращение, Кэтрин продолжила:

— Мне хочется пить, и я голоден, — пожалев об этих словах в ту же секунду. Она попыталась отстраниться, но её тут же грубо вернули на место.

— Ну конечно. Оставайся здесь. Я принесу тебе еды и воды. Будь умницей и не перегружай свою ногу, это вредно для организма. Просто лежи и отдыхай.

Демоница осторожно спустила девушку со своих колен и уложила на ложе, заботливо взбив подушку и натянув одеяло почти до подбородка. И когда Ники, прихватив с пола свечу, уже собиралась уйти, Кэтрин резко окликнула её:

— Как ваше имя…?

— Моя девочка такая забывчивая, — с притворной нежностью промурлыкала Ники. — Моё имя Ники Райт, но ты продолжишь звать меня своей матерью.

— Конечно, "мам"…

Ники покинула комнату, оставив дверь полуоткрытой…

— Я нашла тебя бездыханной неподалёку от моего храма, — голос женщины сочился притворством. — Ты лежала без сознания, пока одна из этих тварей не вознамерилась утащить тебя в чащу. Видимо, хотела полакомиться тобой в тишине, без лишних глаз. Мне пришлось отбить тебя из его лап, и тогда стало ясно: ты слишком слаба и ранена, чтобы добраться до дома самостоятельно.

Она обвела комнату взглядом, полным наигранного укора.

— Поэтому я привела тебя сюда. И куда только смотрят твои беспечные родители, раз позволяют юной девице бесцельно бродить по столь опасным местам!

С каждой фразой фальшивая обеспокоенность в голосе женщины становилась все более густой. Кэтрин же, мягко говоря, терялась, не понимая, с какого момента ей следовало начать верить в эту откровенную чепуху.

— Так что, пока ты не окрепнешь, я всецело возьму тебя под свою опеку и обеспечу всем необходимым и даже больше. Скажи, как тебя зовут, дитя моё?

— Кэтрин, и, простите, но я далеко не ребёнок. И то, что вы рассказали, кажется мне… сомнительным. Я, безусловно, благодарен вам за "спасение", но…

— Никаких "но"! Ты останешься здесь, пока не встанешь на ноги, пока твои косточки не окрепнут. Ты такая хрупкая, кожа да кости! Разве это простительно? Неужели твои родители так жестоки, что морят тебя голодом?

— Dа у меня нет родителей. Я не морю себя голодом и, к вашему сведению, не собираюсь находиться под попечительством грёбаного демона!

Алые глаза вспыхнули недобрым огоньком, и ладонь, до этого покоившаяся, молниеносно взметнулась, обрушившись на щеку оглушительной пощёчиной. В следующее мгновение пальцы впились в другую щеку, жадно и болезненно сминая нежную кожу.
Секунды хватило, чтобы осознать своё положение. Конечно, она не станет церемониться. Каждое неверно сказанное слово— мина замедленного действия. Неизвестно, когда рванёт.

На коже пылал огненный отпечаток, дёсны слабо заныли, словно удара хватило, чтобы выбить несколько зубов. Девушка поморщилась, опустила взгляд, но не успела до конца осознать происходящее, как её голову резко дёрнули вверх, а ударившая ладонь с натиском легла на плечо, впиваясь в него.

— Подними глаза! Не смей отводить их, когда я смотрю на тебя или говорю с тобой. Где твои манеры?!

Нехотя распахнув глаза, смотрела прямо на мучительницу, слабо щурясь, пока плечо не пронзила острая, тянущая боль. Стало очевидно, какой силы был удар и с каким остервенением её сжали. Глаза наполнились слезами, что лишь забавляло садистку.

— О? Что случилось, лапочка? Почему ты плачешь?

Требовала ответа.

— Вы мне, кажется, зуб выбили…

— Что, у тебя выпал зуб? – с наигранным удивлением протянула та. – Ну-ка, позволь я посмотрю.

— Я сам…

— Нет, я настаиваю.

Спорить было бесполезно. Пальцы демона, предварительно расшатав едва державшийся молочный зуб, коснулись совершенно здорового, крепкого коренного.

— Этот?

Вопрос прозвучал скорее как формальность, а затем последовал резкий рывок – боковой резец был вырван с корнем. Здоровый зуб, недавно выросший…

— БЛЯDЬ!

Кэтрин отшатнулась, женщина не стала держать. Рухнула на спину, ударившись затылком о пол, что, в общем-то, было меньшим из зол. Прижав обе руки ко рту, охотница схватилась за челюсть,съёжилась, согнувшись пополам, и встала на колени. Пульсирующая боль пронзила все тело, и пришлось перекатиться на бок, чтобы не нагружать травму. Но было уже поздно.
Кровь капала на язык, щека начала распухать. Из свежей лунки кровь лилась ручьём, боль была почти невыносимой. Зубная боль – самая жестокая.

— О? Не тот? Как жаль…

Сжимая между средней и указательной подушечками пальцев только что вырванный зуб, леди с издёвкой интересовалась. Наклонив голову набок, посмеиваясь, наблюдала, как юное тело корчится во мраке, как вздрагивают плечи, как тяжело вздымается и опускается грудь. Ну, заплачь! Но она терпела. Слёзы ручьём катились из глаз, губы сжались в тонкую линию, не позволяя вырваться ни единому звуку.

Всё вернулось на круги своя, и теперь, помимо зубной боли, ее терзала пульсирующая боль в больном колене и запястье, которое было так неосторожно задето.

— Ребят, я всё понимаю и принимаю вас любыми, как и вы, надеюсь, но давайте вы добьёте эти три жалкие реакции, и мы с вами будем в расчёте? Не надо прикидываться дохлыми опоссумами.

#щп

— Отписываться было не обязательно. Ну всё. Грусть печаль.

#щп

И в то же мгновение из этой бездны возникло нечто.
Сердце бешено заколотилось, девушка отпрянула назад, в панике задев фонарь, который, кувыркнувшись, погас, оставив её в темноте.

— Нет, нет… Чёрт возьми!

Ноги словно приросли к прогнившим доскам, парализованные ужасом. Замерла, не в силах пошевелиться, и сквозь съехавшие на кончик носа очки наблюдала, как существо с поразительной легкостью взгромоздилось на пирс. Его переливающийся чешуей хвост скрывался в глубине, а размеры внушали благоговейный страх. Оно было выше Джодаха, но лишено его грузной массивности.

Плавные, гибкие линии тела, торчащие вдоль предплечий почти метровые плавники, едва различимые жабры, пульсирующие в такт дыханию под кожей ребер и шеи, спутанные, мокрые пряди иссиня-черных волос, длинные пальцы, оканчивающиеся острыми когтями, и обнаженные в безмолвном оскале зубы – всё кричало об опасности.

Фигура согнулась, подобно дикому зверю, обнажая гребень, тянущийся вдоль позвоночника и теряющийся где-то в глубине хвоста.
Глаз не было видно, но безошибочно угадывалась принадлежность к женскому полу. Выразительные изгибы тела не оставляли сомнений.

Минута тянулась вечностью. Они смотрели друг на друга. Никто не знал, чего ожидать от другой, но обе замерли в напряженном ожидании.

Превозмогая сковывающий ужас и вопреки отчаянным крикам сознания: "Беги, дура!", Райя медленно поднялась на колени, отчаянно пытаясь нащупать под собой твердую опору. Все то время, пока ученая пыталась принять более устойчивое положение, существо не сводило с нее глаз, наблюдая за каждым движением с пристальным, немигающим вниманием.

Набравшись храбрости, девушка решилась заговорить.

— Bonjour?.. Tu me comprends? Tu entends ma voix?

(Здравствуйте?.. Ты меня понимаешь? Ты слышишь мой голос?)

В ответ — тишина, но русалка проявила интерес, наклонив голову набок, словно пытаясь уловить смысл незнакомых звуков.

— Tu ne comprends pas et tu ne sais pas parler, hein?
Oui, qui est-ce que je demande…

(Ты не понимаешь и не умеешь говорить, да?
Да, кого я спрашиваю…)

Стараясь унять дрожь в голосе, Райя осторожно протянула руку, избегая резких движений, лишь бы не испугать. В ответ на этот жест женщина проявила не меньший интерес и начала медленно приближаться, что, конечно, напугало Райю до дрожи, но она осталась на месте, позволяя незнакомке приблизиться почти вплотную, прежде чем её холодная, скользкая рука коснулась лица девушки.

— Оо?.. — замерла, не смея пошевелиться, позволяя себя изучать, и сама в то же время старалась запомнить каждую деталь, хотя и без лишних прикосновений.

Руки существа были холодными и мокрыми, словно лёд, а острые когти слегка впивались в щёки, заставляя поморщиться. Русалка тут же отдёрнула руку и даже, как показалось Райе, с сожалением взглянула на неё. Она испугалась?

— Oh, non, non, non. Tout va bien, pas de problème, pas de problème.

(О, Нет, нет, нет. Все в порядке, нет проблем, нет проблем.)

Райя попыталась убедить её в том, что ей совсем не больно и что она может продолжить столько, сколько ей нужно и как угодно, но морская дива в мгновение ока отдалилась и исчезла под водой.

— Нет, нет! Подожди! Пожалуйста! Извини! Я не хотела…

Бросившись к самому краю пирса, она попыталась выманить её обратно, но было уже поздно… Особь была странно притягательной и больше не пугала так сильно. Её поведение казалось детским, но она не похожа на молодую представительницу рода. Вдруг её пальцы наткнулись на что-то странное, до боли знакомое…

— Мои очки?.. Ты принесла их сюда?
Какая умница...

Звук возник из ниоткуда прежде, чем незнакомец успел обернуться. Заметив приближающуюся фигуру, чья сомнительность бросалась в глаза, он что-то пробормотал на своем непонятном языке и рванул с места с такой скоростью, будто за ним гналась целая свора демонов, жаждущих его погибели. Это было почти комично, но Райю это вводило в заблуждение.

Куда он сорвался? Отчего такая спешка? Что за неведомые опасности пронеслись мимо неё, оставив в неведении? И что за муть скрывается в головах этих существ…

— Attendez! Monsieur, je ne vous ferai pas de mal!

(Постойте! Сэр, я не причиню вам вреда!)

Но беглец и слушать не стал, а любая попытка догнать его казалась бессмысленной тратой времени и сил.

— Что это было? — с укоризной в голосе спросил Ави, словно возникший из воздуха перед девушкой.

— А! Господь всемогущий, это вы… По правде говоря, я и сама не знаю, но мне показалось, что этот "человек" был похож на вас… У него тоже были крылья. Правда, он был ниже вас, намного, и у него была всего одна пара, черная… Кажется.

— Существо с черными крыльями, говоришь? — с оттенком подозрения проговорил мужчина, поглаживая небольшую бородку. — Кажется, я догадываюсь, кто этот богохульник.

— Богохульник? Вы его знаете?

— К несчастью, однажды наши пути пересеклись.
Вернее, он ступил на мою территорию без зазрения совести и должного приглашения. Бесцеремонно и нагло.

Вторая пара крыльев едва заметно дернулась, а глаза, что таились на них, распахнулись. Их тусклое свечение ненадолго рассеяло мрак. Райя застыла в изумлении, а Джодах остался невозмутим.

Когда они вернулись домой, глаз больше не было видно. Снова закрылись…

— Подождите… Что это сейчас было? Они сами двигаются? Это вы им приказали открыться?

Интересуется с долей надежды на ответ.

— Как всё прошло?

Снова уходит от ответа.

— Да, все хорошо, только пришлось долго объяснять, откуда я родом и почему я вся в царапинах. Отшутилась о неудачном склоне. Но это пустяки… Спасибо вам огромное.

— Благо. Теперь ты сыта, чиста. Самое время заняться своими делами.

— Постойте!

— Да?

— Что вам известно об этом человеке?

Джодах покачал головой.

— Я почти не знаком с ним. Наша встреча закончилась на том, что этот юродивый вздумал бросить, представь себе, кусок кирпича мне в затылок прямо во время проповеди!

Процедил сквозь зубы, нахмурив брови, и потер переносицу, не скрывая раздражения. Меньшая пара крыльев встрепенулась, прикрывая глаза мужчины.

— Вот это да… Какое безобразие. Что с ним сделали за это?
А вам не сильно больно?

— К сожалению, кара Божья ещё не настигла его, но это лишь вопрос времени… Нет. Я не чувствителен к боли. А теперь, если у тебя больше нет вопросов, позволь мне вернуться к делам.

— Ой, да-да. Разумеется! Доброй ночи.

Слабая улыбка тронула губы Райи. Она прикрыла глаза и машинально поправила очки, но Джодаха и след простыл. Лишь несколько невесомых перьев и пушинок медленно оседали на пол.

— Вот оно как…

Снова одна. Наедине с собой и внезапно всплывшими в памяти словами священника: "Они вернутся к тебе к ночи". За окном непроглядная тьма, а в душе кошки скребутся. Нужно выйти, проверить. Как бы ни было страшно.

В спешке схватив со стоящей у входа полки старый фонарь, Райя чиркнула спичкой о шершавый коробок, что услужливо ютился там же, и, освещая себе путь, вышла на пирс. Босыми ногами ступает по доскам пирса. Двигалась медленно, почти крадучись, боясь потревожить то, что, возможно, уже наблюдало за ней из темноты. Вглядывалась в зыбкую даль, но не смела задерживать взгляд надолго. Неприятное, сосущее чувство страха сковывало движения, заставляя дрожать всем телом. Волны лениво покачивались, умиротворяюще плескаясь о сваи. Застыв в трех метрах от края, не решаясь подойти ближе, Райя опустилась на колени и, аккуратно поставив рядом керосиновый фонарь, перешла на четвереньки, медленно подползая к самой кромке, пока лицо не оказалось наравне с черной, бездонной пучиной.

— Нужно пройти дальше. Прогуляемся немного.

И вот шаг возобновился. Ранее шумный порт стих. На базаре больше не буйствовали торги, не кричали купцы, не толпился народ. Во многих окнах горел свет, а местные фонарщики уже зажигали столбы, озаряя улицы светом. Буквально в сорока метрах от края порта был океан, длинные пирсы, к чьим бокам были прибиты корабли, мирно отдыхающие до рассвета. Утром их уже не будет. По пути удалось лицезреть один знакомый.

— Корабль Буриса, — не нарочно обронила Райя, уже желая указать туда рукой, но вовремя осеклась.

— Знакомое имя, — вливаясь в монолог, заметил Джодах.

— Он меня сюда привез. Не за дёшево, конечно, — с ноткой раздражительности ответила она, — но вполне оправданно.

Мужчина лишь кивнул, показывая, что согласен, и на этом диалог прервался. Пройдя через арку и углубившись в город и, поплутав какое-то время по улицам, они дошли до пункта назначения. Внеся оплату, мужчина махнул рукой в сторону двери.

— Прошу. Как и договаривались, я вернусь через два часа.

— Да, спасибо, —как только порог был переступлен, Райя вдруг обернулась, но Джодаха уже не было, — чудеса, да и только…

Не столь важен сам процесс омовения, сколько то, что после окончания банных процедур, поймав на себе, наверное, каждый взгляд, Райя сидела на лавочке, мирно дожидаясь священника, который должен был подойти совсем скоро. На улицах совсем стемнело, не было видно ни единой живой души. Расслабившись и томно вздыхая, она вслушивалась в еле различимый шум волн, вдыхая сладковатый аромат собственных масел. Но тут в полумраке улицы раздалось чье-то невнятное бормотание, а затем звонкий удар и бранная мужская речь на непонятном языке.

Приподнявшись и насторожившись, Райя прищурилась, обращая своё внимание на неуклюжий силуэт, что с презрением пинал мусорное ведро, куда, вероятнее, минуту назад угодил. Но что-то было в нём необычного… Крылья?! Их было не так легко различить, но они были. Почти как у Джодаха, но меньше, ведь и сам хозяин крыльев не выделялся особым ростом. Кажется, он был даже ниже её… Забавно.

Неразборчивая речь звучала крайне чудно и вычурно. Он не был здешним.

— Đồ khốn nạn, ai nghĩ đến việc đưa anh vào đây?!

(Ублюдское ведро, да кто только додумался поставить тебя сюда?!)

И тут из одного окна высовывается разъяренная и явно сонная женщина, которая незамедлительно кидает в нарушителя тишины увесистый предмет, который с грохотом падает прямо возле него.

Запрокинув голову, незнакомец показывает ей средний палец и, что-то выкрикнув, поспешно начал убираться отсюда прочь, как тут Райе вздумалось познакомиться. Рисково, опасно, но не каждый день встретишь людей с крыльями. Ведь возможно, это мог быть родственник Джодаха?

— Monsieur, attendez!

(Сэр, подождите!)