Фенячьи бредни. [18+] on Telegram: “Тихий стук острого ножа о разделочную доску втор…”

Тихий стук острого ножа о разделочную доску вторил клокотанию воды в кастрюле.

В воздухе витал свежий аромат зелени и тунца, а из губ вырывалась тихая, мелодичная песенка, словно колыбельная с едва уловимым привкусом горечи. Хвост за спиной лениво качнулся, кончик едва касался пола, когда слух поймал крадущееся бормотание. Говорит тихо, надеясь остаться незамеченной. Какая наивная девочка.

Не стоит спешить и прерывать игру.

Сама поднялась, какая умница. За такое хочется лишь похвалить и, пожалуй, пересмотреть планировку комнаты… Но пение смолкло, сменившись едва различимым шепотом. Всё внимание сосредоточилось на прерывистых вдохах, придыханиях и предательском скрипе половиц, волей-неволей выдающих её присутствие. Слишком чистый звук для хозяйки этого храма.

Ники не спешила, но где-то в самой глубине души шевельнулось неприятное чувство.

Не то обида, не то досада оттого, что пленница проявила такую нетерпеливость и осмелилась преступить грань, обозначенную пусть и завуалированным, но приказом. "Неужели не поняла? Вряд ли. Глупой её не назовёшь. Значит, нарочно? Выходит, делает назло, проверяет границы дозволенного, щупает и наблюдает за реакцией. Смело. Скучно с ней точно не будет."

Скрип половиц стихал, удаляясь вглубь, а сердцебиение, напротив, набирало силу, превращаясь в лихорадочный барабанный бой. Удар за ударом, прерывистое дыхание… и внезапная замершая тишина. "Что ты там нашла? Детский испуг перед темнотой или что-то куда более серьёзное?"

Это напрягает. Уголки рта слегка дрогнули, а веки сомкнулись в легкой полутени.

Задумалась.

"Быть может, тогда этот любопытный котёнок впредь станет осторожнее, покладистее и перестанет совать свой носик, куда не просят? Нет, нет, так просто это не оставишь."

Это её территория, её зона ответственности, а значит, пора отложить все дела и вновь явиться, чтобы убедиться в сохранности своей диковинки, ради собственного, чёрт возьми, спокойствия…

— Мать моя женщина.

Запинаясь, с хрипотцой проговорила Кэтрин, попытавшись отступить назад, прежде чем с оглушительным, по меркам предыдущих издаваемых звуков, грохотом рухнуть на пол, повредив руку. Это неважно. Сейчас более чем неважно. Боль почти неощутима.

На лице отобразился немой ужас.

Перед ней предстало нечто, не поддающееся здравому объяснению.

Рвотные спазмы вспыхнули мгновенно, рот наполнился вязкой, обволакивающей слюной. Организм отчаянно пытался унять удар желчи, клубящейся в горле, готовой извергнуться наружу. Но, собрав всю волю в кулак, охотник с трудом подавил приступ. Проглотив тошнотворную жижу, она отвернулась, зажимая рот рукой, припадая на локоть, глаза зажмурились, влажные от подступающих слез, вызванных невыносимым зрелищем.

Комната пульсировала зловонием разложения. Полусгнившие тела, багровые реки крови, сладковато-тошнотворный смрад, перебиваемый горькой вонью испражнений и резким, бьющим в ноздри аммиаком, и едва уловимый привкус металла на языке — всё это складывалось в удушающий кошмар.

Взгляд замер, прикованный к юному созданию, обреченному на пытки. Суставы вывернуты, кости переломаны, руки, вырванные из плечевых суставов, затянуты за спину и крепко связаны, прижимая его к огромной колонне. Ноги, покрытые гниющими язвами, кишели червями. Изуродованная грудь, отрезанные уши и язык. Он был жив… "Блять, он жив". Еле слышное мычание, последние конвульсии, как тогда, когда в рот запихивали эту пропитавшуюся собственной кровью тряпку, заталкивая её почти до самой глотки умирающему. Сосуды в глазах лопнули от напряжения, по плечам струились кровавые водопады.

В полуметре лежала зловонная груда.

Лица на теле не было, как и мяса на голове — в процессе ускоренного гниения оно низверглось под своим же весом вниз, обрывками падая, нелицеприятно обнажая череп.
Но сейчас, перемешавшись в кучу и порядком обглоданную тушу, даже не с первого взгляда можно было признать. Помещение без должной вентиляции заполнил смердящий аромат.

Здесь были как живые, так и мёртвые.

Мрак окутывал самые глубины.
Окон не было, а пол, казалось, исчезал, создавая бесконечные тоннели в смердящей бездне.