— Ну, ну. Не стоит так остро реагировать. Иди сюда, мама пожалеет.

Жрица с лёгкостью потянула содрогающееся и сопротивляющееся тело охотника к себе и устроила у себя на коленях, крепко обнимая за плечи. Вторую руку положила на бедро, чтобы позже надавить и заставить выпрямить колено. Переместив ладонь на талию, женщина повела другую руку снова к лицу, мягче обхватив пальцами нижнюю челюсть.

В словах слышалась не только ирония, но и тошнотворное, болезненное наслаждение. Зрелище чужих страданий было для неё высшей усладой. Блядская садистка.

Глотать кровь было недопустимо — стошнит, но и деваться ей было некуда. Тонкая предательская струйка всё же просочилась сквозь сомкнутые губы, окрашивая подбородок багровым. Леди заметила это.
Хищная ухмылка расцвела на лице, и в следующее мгновение чужой язык скользнул по подбородку, собирая капли крови до последнего следа, пока не достиг линии губ. Смакуя терпкий вкус, Ники лениво потрепала пленницу за щёку, а затем извлекла из кармана шелковый платок и, с ложной заботой, поднесла его к губам Кэтрин, словно предлагая остановить кровотечение.

— Пшл нхц… — неразборчиво прохрипела девица, однако чуть погодя выхватила платок и сама прижала его к кровоточащей лунке на месте вырванного зуба, стиснув челюсти.

Слёзы продолжали неудержимо течь, но Кэтрин, закусив губу, не издала ни звука, отчаянно цепляясь за технику дыхания, стараясь сосредоточиться на чём угодно, лишь бы отвлечься от врага и мучительной боли. Глубокий вдох и выдох, вдох и выдох. Постепенно острая боль начала отступать, а ладони замерли безвольно на лице и талии, в то время как колени слабо покачивались из стороны в сторону в тщетной попытке утешения.
Это раздражало.

Тишину прервала хозяйка:

— Знаешь, сначала я думала, ты будешь кричать громче… а ты молчишь. Какая умница. Но мне совсем не понравилось твоё поведение после моей маленькой "оплошности".

С презрительной ноткой Ники отдёрнула руку от лица девушки и, разжав ладонь, явила пленнице её собственный вырванный зуб. Тот лежал на её ладони, словно диковинная вещица.

— Погляди, какой хорошенький. Разве он не очарователен? Такой здоровый…

— Нтт…

— Ну почему же нет?
Ты должна гордиться такими крепкими и белыми зубками.

Кэтрин отрицательно покачала головой и, дрожащей рукой коснувшись распухшей щеки, почувствовала нестерпимый жар.

"И кто меня за язык тянул…"

Сгорбившись и опустив голову, девушка вытерла глаза, отчаянно пытаясь вернуться к своей технике дыхания и вернуть себе ясность мысли. Но на голодный желудок ничего путного не выйдет. Хочет, чтобы я называла её матерью? Хорошо, пусть будет по её правилам.

— Ма-аа… — слабо протянула Кэтрин, поднимая взгляд в ожидании её реакции.

— О? — На мгновение на лице демона промелькнуло искреннее удивление, но тут же его сменила фальшивая сладость, предвещающая продолжение спектакля. — Да, дорогая?

Фу, блять.

Пересилив отвращение, Кэтрин продолжила:

— Мне хочется пить, и я голоден, — пожалев об этих словах в ту же секунду. Она попыталась отстраниться, но её тут же грубо вернули на место.

— Ну конечно. Оставайся здесь. Я принесу тебе еды и воды. Будь умницей и не перегружай свою ногу, это вредно для организма. Просто лежи и отдыхай.

Демоница осторожно спустила девушку со своих колен и уложила на ложе, заботливо взбив подушку и натянув одеяло почти до подбородка. И когда Ники, прихватив с пола свечу, уже собиралась уйти, Кэтрин резко окликнула её:

— Как ваше имя…?

— Моя девочка такая забывчивая, — с притворной нежностью промурлыкала Ники. — Моё имя Ники Райт, но ты продолжишь звать меня своей матерью.

— Конечно, "мам"…

Ники покинула комнату, оставив дверь полуоткрытой…