Спросите Грейнджер 🪄

— Гермиона, скажи мне честно. Ты ведь читала всё, что писали обо мне в прессе, пока я жил за границей. Я знаю, что читала — ты сама как-то проговорилась. И там было много… разного. Светские хроники, фотографии, имена. Скажи мне — сейчас, когда ты со мной, — это тебя задевает? Хоть немного?

Гермиона на секунду замерла. Потом медленно отпила воды. Подумала. И ответила — спокойно, ровно, глядя ему в глаза.

— Нет, Малфой, не задевает. И я скажу тебе, почему. — Она сложила пальцы перед собой. — Потому что ревновать к прошлому, на мой взгляд, — это абсолютно бессмысленное занятие. Всё то, о чём писали газеты, происходило в той реальности, когда у каждого из нас была своя жизнь. Разве можно требовать от человека, чтобы он был тебе верен ещё до того, как вы вообще сошлись? Это абсурд. Это даже требование не к человеку — это требование к самой Вселенной. Мол, она должна была заранее знать твои планы и придерживать для тебя нужного человека, сохраняя под чарами стазиса. Так это не работает.

Драко негромко рассмеялся.

— Очень образно, Грейнджер.

— Я ещё не закончила. — Она едва заметно улыбнулась. — Если уж говорить, к кому я в принципе могла бы ревновать, — то это, пожалуй, не к женщинам из твоего прошлого, а к женщинам из настоящего. К тем, кто, как я регулярно наблюдаю, очень бесстыдно тебя разглядывают, где бы ты ни появлялся. К тем, кто пытаются флиртовать, прекрасно зная, что ты не один. Вот это, теоретически, могло бы меня задевать. — Она сделала паузу. — Но и тут, Малфой, ты не оставляешь мне особого шанса.

— В каком смысле? — тихо спросил он.

— В прямом. — Гермиона посмотрела ему в глаза. — Я вижу, как ты смотришь на них, а точнее, как ты не смотришь. Ты просто их будто не замечаешь. Я не знаю, как ты это делаешь, но рядом с тобой я чувствую себя единственной женщиной в радиусе мили. Это, Драко, та редкая вещь, которая отбивает любые поводы для ревности ещё до того, как они успевают появиться. Поэтому — нет, я не ревную. Ни к прошлому, ни к настоящему. Мне, как выяснилось, просто не к чему.

Драко задержал на ней взгляд, полный глубокой, почти осязаемой нежности и улыбнулся. Он молчал какое-то долгое мгновение, а потом очень медленно наклонился к микрофону.

— Гермиона, — произнёс он негромко, и в его голосе было что-то такое, от чего за стеклом Кафф мгновенно перестал перебирать бумаги и поднял голову. — Я хочу ответить на то, что ты сейчас сказала. И я отвечу публично, чтобы ни у кого больше не было сомнений и дополнительных вопросов.

Гермиона тихо рассмеялась.

— Драко, ты уверен?

— На все сто процентов. — Уголок его губ дёрнулся. — Так вот, Гермиона, ты права. Я действительно никого не вижу, это выходит само собой. Все женщины превратились для меня в одно ровное, неясное, не вполне различимое пятно. Я смотрю на них и вижу… ничего, просто фон.

Гермиона смотрела на него. Не моргая.

Мерлин, он ведь опять доведёт меня до слёз, верно?

— Ни у одной из тех женщин, что пытаются привлечь моё внимание, нет ни единого шанса, — продолжил Драко ровно, спокойно, очень внятно, —  Ни малейшего. Это не потому, что они недостаточно хороши  — я уверен, каждая девушка по-своему прекрасна, — а потому, что всё моё внимание, все мои мысли, всё, что во мне вообще способно чувствовать, занято одной-единственной женщиной. И эта женщина сидит сейчас прямо передо мной, по другую сторону стола, и, судя по её выражению лица, она снова собирается на меня сердиться за то, что я опять обсуждаю её в прямом эфире.

На самом деле, Гермиона не собиралась. Она, чёрт возьми, бросила все силы на то, чтобы снова не заплакать.  Но как будто этого было мало, Драко решил добить её окончательно.

— Я люблю её, — спокойно произнёс Драко в микрофон. — И мне другой не надо. Ни сейчас, ни потом, никогда.

В студии стояла оглушительная тишина. За стеклом Кафф беззвучно зааплодировал. Лампа начала мигать, оповещая о последних минутах эфира. 

Гермиона прокашлялась.

— Что ж, — Гермиона улыбнулась в микрофон, — на этой крайне эмоциональной ноте мы прощаемся с вами, дорогие слушатели. С вами была «Голая правда»…

— …Гермиона Грейнджер и Драко Малфой.

Один партнёр делает вид, что флиртует, другой делает вид, что ревнует, и эта маленькая театральная постановка лишь сближает их, превращая обычный вечер в в череду самых жарких и интимных моментов. Это здоровая динамика — но только при условии, что обоим это нравится. Если одному из партнёров эта игра не приносит удовольствия, это уже не игра, это давление. Скажите ей об этом прямо: «Любимая, мне это не нравится. Это не заводит меня, это меня обижает. Давай найдем другой способ выражать наши чувства и подпитывать интерес друг к другу».

— А если она обидится?

— Маркус, — мягко вмешалась Гермиона, — если она обидится на то, что вам некомфортно, — это уже другая, гораздо большая проблема. В здоровых отношениях оба партнёра имеют право говорить «мне это не нравится» и быть услышанными. Это базовое правило, без него вообще ничего не работает.

— Я бы добавил, — снова подхватил Драко, — что есть тысяча способов разогреть друг друга, не вызывая у партнёра неприятных чувств. Если вашей девушке нравится острота, попробуйте вместе ролевые игры или магические артефакты. Я мог бы порекомендовать пару каталогов, но Грейнджер мне не разрешит сделать это эфире.

— Малфой!

— Что? Я же сказал «не разрешит».

Гермиона закатила глаза. Маркус в наушниках тихо рассмеялся — впервые за весь разговор расслабленно.

— Спасибо. Я понял, я поговорю с ней.

— Удачи, Маркус, — тепло произнесла Гермиона.

Связь оборвалась. Гермиона сделала глоток воды и посмотрела на Драко. Они улыбнулись друг другу одновременно.

— Грейнджер, — произнёс он, — я заметил одну вещь.

— Какую?

— Мы сегодня впервые за всё время ни разу не поспорили.

— О Мерлин, ты прав. — Гермиона рассмеялась. — Наши слушатели, наверное, в шоке.

— Не привыкайте, дорогие, — Драко улыбнулся. — Впереди еще множество эфиров, и наверняка, у нас будет предостаточно поводов, чтобы разойтись во мнениях.

— Я в этом не сомневаюсь, Малфой. — Она помолчала. — Ну что,
перейдём к нашей традиционной части эфира?

— С удовольствием. Один вопрос — мне, один вопрос — тебе. Кто первый?

— Я. — Гермиона повернулась к нему. — Драко, скажи мне честно. Ты сам — ревнивый человек?

Он долго смотрел на неё, и его серые глаза в свете студийных ламп казались почти серебряными.

— Был, — наконец произнёс он. — Невероятно ревнивым по отношению к одной единственной девушке. В те годы, когда она была для меня недосягаема, ревность буквально сжигала меня изнутри. Я ревновал её ко всему: к её друзьям, к её книгам, к работе, к любому, кто имел дерзость просто оказаться с ней в одном помещении. Это было изматывающее чувство, от которого я сам же и страдал.

Гермиона почувствовала, как у неё сжалось в груди.

— И что изменилось?

— Моя ревность растворилась, как только она стала частью моей жизни, — Драко тепло улыбнулся, — Когда она, наконец, выбрала меня… знаете, всё как будто встало на свои места. Сейчас, глядя на неё, я чувствую только удивительный покой. Мне больше не нужно оглядываться по сторонам, чтобы проверить, на месте ли моё сокровище. Сейчас я не ревнив. Я чувствую себя счастливым, а счастливые люди не ревнуют. 

В студии стало очень тихо. Гермиона несколько секунд просто смотрела на него, забыв про микрофон, про красную лампу, про слушателей. Кафф за стеклом тактично отвернулся к своим бумагам.

Гермиона почувствовала, как к горлу подступил непрошеный комок. Она до боли прикусила губу, пытаясь сохранить самообладание, но одна-единственная слезинка все же предательски сорвалась, прочертив дорожку по щеке. 

Мерлин, как он это делает? 

Когда она стала такой чувствительной? Раньше она и помыслить не могла о подобной сентиментальности. Но любовь Драко, такая пронзительно красивая и бережная, лишала её всякой возможности сохранять невозмутимый вид.  И удивительно, как он умел облекать свои чувства в такие невероятные признания, что Гермиона едва сдерживалась, чтобы не расклеиться — она была полностью обезоружена этой искренностью.

— Спасибо, — наконец тихо произнесла она в микрофон. — Это очень красивый ответ.

— Теперь моя очередь.

— Давай.

Драко задумчиво улыбнулся и  наклонился к микрофону.

Если он услышит и постарается работать над собой — это шанс. Если он начнёт обижаться и манипулировать — это ответ.

— Спасибо, — тихо прошептала Лавиния. — Большое спасибо вам обоим.

Связь оборвалась. Гермиона сделала глоток воды.

— Тяжёлый случай, — тихо произнёс Драко.

— Очень тяжёлый. Я надеюсь, она услышит нас.

— Я тоже.

После небольшой музыкальной паузы, Драко с Гермионой были готовы принять следующий звонок.
В наушниках раздался мужской голос — глубокий, спокойный, явно немолодой.

— Добрый вечер, молодые люди. Меня зовут Альфред, мне сорок семь лет. Я звоню не для того, чтобы пожаловаться, а скорее чтобы поделиться своей историей. Возможно, кому-то будет полезно.

— Слушаем вас, Альфред, — отозвался Малфой.

— Двадцать лет назад я был, как Вы, мистер Малфой выразились в начале эфира, монстром. Я допрашивал жену, кто ей пишет, подслушивал её разговору по камину, перехватывал её почту, не разрешал ей встречаться с одной её подругой, которая мне казалась слишком… свободных нравов. Я считал, что я её просто очень люблю и оберегаю. Я думал, что моя ревность — это знак моей преданности.

Гермиона затаила дыхание.

— И что произошло? — мягко спросил Драко.

— Она ушла, — Альфред помолчал. — Однажды утром оставила короткую записку, как сейчас помню, там было написано: «Я тебя люблю, но я больше не могу дышать». И всё, я её больше не видел. Она уехала куда-то заграницу, начала там новую жизнь, и я её, разумеется, не пытался искать — у меня хватило ума понять, что это будет ещё одним нарушением её свободы.

— Сочувствую, — тихо произнесла Гермиона.

— Не стоит, мисс Грейнджер, — ответил Альфред с грустной усмешкой. — Это был лучший урок в моей жизни. После этого я несколько лет работал с целителем разума, я разобрал по косточкам, откуда у меня это взялось — мой отец был таким же, моя мать жила всю жизнь под его контролем, я просто повторил их сценарий. Сейчас я снова женат, уже десять лет. И моя Мэри часто путешествует с подругами, и я провожаю её у камина с улыбкой, потому что я знаю — она вернётся. Потому что ей хорошо со мной, а не потому, что я ей не оставил выхода.

Драко медленно кивнул, хотя Альфред не мог его видеть.

— Альфред, спасибо вам, — Голос Драко прозвучал тише обычного. — Это очень показательная история. Я думаю, что прямо сейчас Вас слушает много волшебников, которые узнали в вашем рассказе себя. И, надеюсь, у них хватит честности признаться в этом хотя бы себе.

— Я надеюсь, — отозвался Альфред. — Самое важное, что я бы хотел донести до ваших слушателей, это то, что ревность — это не любовь. Это страх, а страх лечится. Не вашей женщиной, а  вами самими.

Связь оборвалась.

— Я надеюсь, что наши слушатели действительно прислушаются к словам Альфдреда, — тихо произнесла Гермиона.

— Да уж.

Гермиона перевела взгляд на мигающую лампочку на пульте и заговорила чуть громче:

— И у нас следующий звонок, последний на сегодня.

В наушниках раздался голос — молодой, мужской, чуть смущённый: 

— Здравствуйте. Я Маркус. Я… у меня такой вопрос. Мы с моей девушкой вместе полгода. И иногда она специально… ну, как сказать… дразнит меня. Флиртует с кем-то при мне, не сильно, но заметно, чтобы я ревновал. Говорит, что это её заводит, что когда я ревную, она чувствует, что я её хочу. Это нормально вообще?

Драко издал какой-то странный звук — нечто среднее между смешком и вздохом. Гермиона повернула к нему голову.

— Малфой, что?

— Ничего, — Он невозмутимо отпил воды. — Просто думаю, что это первый звонок за вечер, на который я с большим удовольствием отвечу.

— Тогда отвечай, — улыбнулась Гермиона.

— Маркус, — Драко слегка наклонился к микрофону, — а Вы спрашивали свою девушку, зачем ей это нужно?

— Она говорит, что это игра. Что ей нравится видеть меня… ну, заведённым.

— Хорошо. А вам это нравится?
Пауза.

— Если честно, то нет.

— Вот мы и подошли к самому главному, — Драко откинулся в кресле. — Маркус, знаете, лёгкая ревность как элемент игры между двумя взрослыми людьми — это абсолютно нормально. Многие пары так забавляются.

Что бы он ни делал, этого всегда будет недостаточно, потому что проблема не в нём, проблема в человеке, который ревнует.

— Очень важная мысль, — кивнул Драко. — И, дорогие слушатели, если вы себя сейчас узнали — это не приговор. Это, конечно, проблема, но с этим можно и нужно работать. Обратитесь в Мунго к целителям разума или к частным специалистам по душевному равновесию. Главное — не сваливать это на партнёра под соусом «я просто очень тебя люблю». Любовь так не выглядит. Любовь не контролирует. Любовь доверяет.

Гермиона повернула голову к нему — и какое-то мгновение просто смотрела. Драко поймал её взгляд и едва заметно приподнял бровь. «Что?» — спросил он одними губами. Она едва заметно покачала головой и улыбнулась в микрофон.

— У нас, кажется, первый звонок, — произнесла она в эфир и нажала на кнопку пульта.

В наушниках раздался женский голос — молодой, нервный, чуть прерывистый.

— Здравствуйте. Меня зовут Лавиния. Я… я очень волнуюсь.

— Дышите, Лавиния, — мягко произнесла Гермиона. — Мы вас слушаем, не торопитесь.

— Спасибо. Я… в общем, у меня вот какая ситуация. Мы с моим молодым человеком вместе два года. Он замечательный, правда, замечательный. Но он… он не разрешает мне видеться с друзьями. То есть, не запрещает прямо, но каждый раз, когда я собираюсь, у него такое лицо, что я в итоге остаюсь дома. Он говорит, что просто скучает, что хочет проводить со мной всё время. И мне сначала это даже нравилось, ну, знаете, это казалось романтичным. А теперь я… я почти ни с кем не вижусь. И мне как будто стыдно об этом говорить, потому что он же ничего не запрещает. Я не знаю, как мне быть.

Гермиона медленно выдохнула. Драко чуть наклонился к микрофону, явно собираясь ответить, но Гермиона едва заметно подняла палец, как бы говоря «дай я».

— Лавиния, — мягко произнесла она, — спасибо вам за этот звонок. Это очень смелый вопрос, и я очень рада, что Вы его задали. Послушайте меня внимательно, то, что вы описываете, — это ревность в её самой коварной форме. Это тот самый контроль, который, на первый взгляд, выглядит как любовь, забота, как невинное желание быть всегда рядом с Вами.

— Но он действительно ничего не запрещает…

— Лавиния, — мягко перебила Гермиона, — давайте проверим. Когда вы в последний раз видели свою лучшую подругу?

Спустя недолгую паузу девушка выдохнула и тихо ответила:

— Полгода назад.

— А до отношений с ним,  как часто вы виделись?

— Несколько раз в неделю, иногда чаще.

— Понятно. — Гермиона сделала паузу. — Лавиния, дорогая. Запрет не обязательно бывает словесным. Иногда запрет — это лицо,  тон или банально недовольный вздох. Это называется эмоциональный шантаж, и, к сожалению, это как раз та форма контроля, о которой мы с Драко ранее говорили в эфире. Возможно, ваш молодой человек делает это неосознанно — из своей собственной неуверенности, из страха Вас потерять, но от этого Вам не легче. 

— И что мне делать? — голос Лавинии задрожал.

— Грейнджер, можно я? — мягко вмешался Драко. Гермиона кивнула. — Лавиния, послушайте, то, что я сейчас скажу, может вам не понравиться, но я обязан это сделать. Любой мужчина, который любит женщину по-настоящему, хочет, чтобы она была счастлива. Целиком, а не только в той части жизни, которая принадлежит ему. Он хочет, чтобы у неё была работа, которая её зажигает; друзья, с которыми ей приятно проводить время; увлечения, в которых она забывает обо всём. Любовь — это когда ты любишь весь сад, а не только ту клумбу, которую сам посадил, понимаете? Если Ваш молодой человек не выдерживает того, что у вас есть жизнь за пределами вашей пары, — это не любовь. Это страх. И, простите за прямоту, но это его проблема, не ваша.

— Но он действительно меня любит…
— Лавиния, — серьёзно произнёс Драко, — я не сомневаюсь, что он Вас любит. Но любовь может быть токсичной, а может быть здоровой — это совершенно разные вещи. И Вы имеете полное право требовать второго. Поговорите с ним прямо, без обвинений, но и без оправданий. Скажите ему, что Вы скучаете по своим друзьям, что Вам это нужно. И посмотрите, как он отреагирует.

Он недовольно цокнул языком, снова бросив взгляд на кольцо:

— Правда, меня как перфекциониста это пока не устраивает. Отголоски передают эффект лишь процентов на шестьдесят. Я до сих пор бьюсь над расчетами по арифмантике, пытаясь доработать формулу, чтобы добиться абсолютной нейронной синхронизации.

— Драко…Это же…Чёрт возьми, я даже не знаю, что меня больше возбуждает — ты или твой невероятный интеллект…

Малфой, явно довольный произведенным эффектом, тихо рассмеялся.

— Мерлин, ты сведёшь меня с ума, — тихо сообщила она.

Драко улыбнулся.

— По крайней мере, тогда мы будем на равных.

***

К семи вечера лампа ON AIR над дверью студии «Голой правды» вспыхнула красным светом.

— Добрый вечер, магическая Британия. — Гермиона привычно склонилась к микрофону. — С вами Гермиона Грейнджер…

— …и Драко Малфой, — лениво подхватил он.

— В эфире «Голая правда» и сегодня мы поговорим о ревности, а именно о том, яд это или проверка на прочность. 

— Интересная тема, есть над чем подумать, верно? — Драко приблизился к микрофону. — Итак, ревность, Грейнджер. Давай начнём с тебя, лично ты — за или против?

— Я за честный разговор, — Гермиона сложила пальцы перед собой. — Я не люблю слово «ревность», потому что оно слишком общее. Под ним прячется всё подряд: и нормальная тревога за отношения, и патологический контроль, и здоровая потребность в исключительности, и токсичное собственничество. Это, как минимум, четыре разных явления. Их нельзя обсуждать как одно.

— Прекрасное начало, — кивнул Драко. — И я, представь себе, с тобой полностью согласен.
Гермиона удивлённо посмотрела на него.

— Что?

— Что «что»?

— Ты со мной согласен?

— А ты ожидала, что я скажу, что ревность — это прекрасно и романтично?

— Не знаю...может быть? — неуверенно произнесла она.

— Грейнджер, — Драко покачал головой, — я тебя удивлю, в таком случае. Я считаю ревность одним из самых уродливых чувств, которые может испытать взрослый человек. Особенно, если она переходит из категории «лёгкая тревога» в категорию «контроль». Я видел, во что это превращает людей. Если коротко — в монстров.

Гермиона молча смотрела на него. Что-то странное происходило сегодня в студии — впервые за несколько месяцев совместной работы они с первых же реплик оказались на одной стороне.

— Давай уточним для слушателей, — продолжил Драко. — Лёгкое чувство собственничества — это нормально. Если твой партнёр тебе небезразличен, ты, разумеется, не хочешь делить его ни с кем. Это здоровая реакция. Это даже приятно — и для того, кто чувствует, и для того, кого ревнуют, при условии, что это не выходит за определённые рамки. Грейнджер, согласна?

— Полностью, — Гермиона кивнула. — Лёгкая ревность — это знак внимания. Это сигнал партнёру: «Ты мне важен. Я тебя ценю. Я бы не хотел тебя потерять». В разумных дозах это даже укрепляет отношения, но именно в разумных. Граница проходит там, где ревность перестаёт быть просто эмоцией и перерастает в навязчивое поведение.

— Точнее не скажешь.

— Малфой, ты сегодня подозрительно покладистый.

— Что поделать, если мы сошлись во мнениях, — невозмутимо ответил он. — Слава Мерлину, и такое бывает. И мне не хочется тратить время на пустые пререкания, когда я действительно с тобой согласен.

За стеклом Кафф изобразил большим пальцем «всё прекрасно» и сделал пометку в блокноте.

 Драко продолжил:

— Поведение, о котором говорит Грейнджер, — это когда вы начинаете проверять чужие письма, допрашивать, где была, с кем разговаривала, почему улыбнулась официанту, почему задержалась на работе. Это — уже не ревность. Это контроль, замаскированный под заботу. И я скажу прямо: это форма эмоционального и психологического насилия, такое нельзя романтизировать.

— Я бы добавила, — мягко вступила Гермиона, — что часто такая ревность не имеет никакого отношения к реальному поведению партнёра. Она вырастает изнутри — из неуверенности в себе, из прошлых травм, из глубинного ощущения, что «меня нельзя любить просто так, без причины». И тогда партнёр становится заложником чужих внутренних демонов.

У стойки две молоденькие ведьмочки шептались, поглядывая в их сторону, — но они шептались, поглядывая в их сторону, с момента их прихода, и это уже не было новостью.

Она едва заметно кивнула.

Драко соблазнительно улыбнулся, медленно поднял руку, лежащую на столе, и подушечкой указательного пальца провёл по выпуклой змее на печатке — один-единственный лёгкий, почти ленивый штрих.

Гермиона мгновенно почувствовала тепло в районе шеи, прямо там, где под кожей бился пульс. Ощущение было настолько реалистичным, что она едва не обернулась: это чувствовалось как прикосновение горячей мужской ладони. Тепло задержалось на её шее, а затем медленно, тягуче поползло вниз по руке, соскользнув под ткань платья на спину и талию. Это не было похоже на согревающие чары — это было физическое ощущение его пальцев, нежно гладящих её по обнаженной коже.  

— Мерлин… — выдохнула она, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки. — Это… чертовски приятно. И очень возбуждающе.

— Это только начало, — прицельно прошептал Драко, продолжая едва заметно поглаживать печатку. — У этого кольца гораздо более широкий спектр чар, чем у фамильного. Я разработал его специально для тех случаев, когда мне невыносимо хочется коснуться тебя на глазах у всех этих идиотов, но приходится соблюдать приличия.

— Ты невозможен, — Гермиона постаралась вернуть лицу невозмутимое выражение, хотя дыхание уже сбилось.

Гермиона тихо ахнула, когда почувствовала прикосновение к своей груди. 

Драко смотрел на неё через стол с видом совершеннейшей невинности, только в его серых глазах плясали маленькие чертята.

— Малфой, — выдохнула Гермиона, и её голос вышел чуть хриплее, чем она планировала. — Это…

— Что, любовь моя? — невозмутимо отозвался он, поднося чашку кофе к губам.

В этот момент невидимые пальцы, управляемые магией кольца, начали дразнить её сосок через тонкую ткань платья. Гермиона едва подавила вскрик, чувствуя, как внутри всё плавится от этого невыносимо дерзкого контраста: вокруг шумело кафе, люди обсуждали утренние новости, официанты разносили заказы, а она прямо здесь, под прицелом десятков глаз, буквально сходила с ума от его скрытой ласки.

— Драко, — она вцепилась в край стола, — Ты же знаешь, что у меня чувствительная грудь, — последние слова она прошептала почти безввучно и опустила голову, пытаясь скрыть за копной волос свой румянец,  — Прекрати, если не хочешь, чтобы я кончила на виду у всех этих людей. 

— Ты так очаровательна, когда смущаешься, Гермиона, — Малфой медленно провёл указательным пальцем по змее в обратном направлении. Призрачная ладонь на её груди сделала последнее, почти ласковое движение и растворилась.

Гермиона выдохнула и сделала большой глоток капучино. 

— А ты чувствуешь что-нибудь, когда используешь кольцо или тебе достается только роль наблюдателя?

Драко медленно, почти гипнотически покрутил печатку на пальце, и уголок его губ изогнулся в откровенно порочной полуулыбке.

— Гермиона, роль наблюдателя недооценена, — его голос понизился, приобретая тот самый бархатный, интимный тембр, от которого у нее по спине побежали мурашки. — Во-первых, смею заверить, видеть, как ты теряешь над собой контроль, как сбивается твое дыхание и вспыхивают щеки — это само по себе совершенно восхитительное… зрелище.

Он сделал небольшую паузу, давая ей время впитать эту фразу, а затем продолжил уже более серьезным, почти профессорским тоном:

— Но если говорить о магической механике — нет, канал не односторонний. Я сплёл очень сложную модификацию Протеевых чар и эмпатической магии, буквально завязав артефакт на собственной нервной системе.

Гермиона удивленно приоткрыла губы, мгновенно улавливая масштаб работы:

— Ты привязал чужеродную магию к своим нейронным связям?

— Именно, — кивнул Драко, и его серые глаза потемнели. — Поэтому, когда магия перстня касается тебя, я получаю отклик, небольшой отголосок. Мой мозг считывает жар твоей кожи, текстуру, то, как бьется твой пульс под невидимым давлением. Это фантомное прикосновение, но даже на расстоянии я чувствую это так, словно мои собственные пальцы скользят по твоему телу.

Глава 9. Ситуация волшебная

Три месяца спустя

Кофейня «Сахарный Люмос» в магической части Лондона была одним из тех мест, куда Гермиона раньше старалась не ходить, потому что, несмотря на вкусный кофе и восхитительную выпечку, там всегда было слишком людно. А еще слишком велик был шанс, что какая-нибудь дамочка из «Ведьмополитена» сидит за соседним столиком, делая вид, что читает газету, а на самом деле фиксирует, какое именно пирожное Гермиона Грейнджер ела на завтрак во вторник.

Теперь Гермиона завтракала здесь по крайней мере два раза в неделю. С Драко Малфоем. И каждый раз они выбирали столик у окна.

Это была их собственная маленькая стратегия. Спустя ровно сутки после того, как «Ведьмополитен», «Пророк» и еще ряд менее популярных изданий одновременно опубликовали их фотографии, Драко и Гермиона сели на её кухне с чашками кофе и пришли к одному и тому же выводу: скрываться смысла нет. Более того, скрываться — значит подкармливать интерес. А вот появляться везде, открыто, спокойно, как самая обычная пара, — это рано или поздно должно было приесться даже самой жадной до сенсаций публике.

Такова была теория.

К сожалению, пока она с треском проваливалась. Несмотря на то, что прошло уже два месяца, интерес общественности не угасал.

Людям было интересно всё: что они ели на завтрак, во что были одеты, в какой ресторан пошли ужинать, в какой магазин зашли, что Драко купил Гермионе в подарок (и купил ли вообще), что Гермиона подарила Драко на месяц их отношений (никто, разумеется, не знал, что они вообще отмечают такие даты, но «Ведьмополитен» был совершенно уверен, что отмечают, и подробно описывал все возможные варианты). Колонки с их фотографиями стали регулярной рубрикой. Один особо находчивый журналист как-то умудрился запечатлеть, как Драко на ходу поправляет Гермионе шарф у входа в книжный магазин, и эта фотография продержалась на первой полосе три дня.

— Грейнджер, — Драко поднял на неё глаза поверх свежего номера «Финансового вестника волшебников», — ты уверена, что наша стратегия работает?

— Абсолютно не уверена.

— Я тоже.

— Но альтернатива хуже.

— Согласен.

Он перевернул страницу. Гермиона помешивала ложечкой свой капучино. За окном кофейни лил типичный лондонский сентябрьский дождь, и от этого внутри было особенно уютно — пахло свежемолотым кофе, корицей и тёплым тестом. Их небольшой круглый столик у окна уже стал «их столиком» — официантка, миловидная ведьмочка с веснушками, приносила им заказы, не спрашивая. Капучино без сахара для Гермионы, двойной эспрессо для Драко, две порции омлета и  корзинка свежих круассанов на двоих.

— Передай соль, пожалуйста, — попросила Гермиона.

Драко, не отрываясь от газеты, протянул руку к солонке, и в этот момент Гермиона замерла. Её взгляд упал на его левую кисть. Тяжелая фамильная печатка, которую он всегда носил на большом пальце, теперь красовалась на безымянном. А на её прежнем месте появилось другое кольцо — круглое, из темного серебра, с искусно выгравированной выпуклой змеёй факультета Слизерин.  

Гермиона недоуменно перехватила его ладонь, рассматривая украшение. Драко наконец оторвался от газеты, посмотрел на неё, потом на их сцепленные руки, потом на кольцо. Уголок его губ дёрнулся.

— Это то, о чем я подумала? — спросила она, подняв на него глаза.

— А о чем ты подумала, дорогая? — лукаво осведомился он, не спеша высвобождать руку.

— Малфой.

— Грейнджер.

— Драко.

— Гермиона?

Она закатила глаза. Драко наслаждался каждой секундой, он лениво откинулся на спинку стула, сложил газету, отложил её в сторону и посмотрел на Гермиону с тем самым выражением, которое в последнее время появлялось у него в самые неподходящие моменты.

— Если ты так настойчиво интересуешься, любовь моя, — произнёс он негромко, наклонившись к ней через стол, — то я могу немного утолить твоё любопытство. С твоего, разумеется, разрешения. — Он скользнул глазами по кольцу. — Можно?

Гермиона почувствовала, как у неё начинает приливать кровь к щекам. Она с опаской огляделась. За соседним столиком пожилая пара мирно завтракала и совершенно не обращала на них внимания.

Скоро опубликую 9 главу 💥
Ждете?

Миниатюра «Драко на мальчишнике Поттера» 🤭

— Это ужасная компания, — Драко уронил лицо в ладони. — Это худшая компания, в которую я когда-либо попадал. Я хочу домой.
— Малфой, — Блейз похлопал его по плечу, — это мальчишник. Ты не можешь хотеть домой.
— Могу.
— Не можешь.
— У меня дома Гермиона.

Вот ссылка на работу)

https://ficbook.net/readfic/019e218b-c9e6-7ccb-8a59-abf269791800

Пу-пу-пу)))

Мне осталось дописать пару глав, поэтому я решила потихоньку публиковать сие творение на фикбуке🙃

Буду рада, если оставите там лайк или отзыв, чтобы не быть там нулевой😆😆😆😆

Спросите Грейнджер 🪄 pinned a file

Драко обреченно застонал:

— Пожалуйста, только не говори, что ты устраиваешь ему чаепития в Азкабане!

Гермиона звонко рассмеялась:

— Отличная идея, Драко, я возьму на заметку. Но нет, всё куда проще: примерно год назад он прислал мне письмо, в котором извинялся за… ну, за всё. Он писал о том, что провёл много времени, размышляя о своей жизни и допущенных ошибках, и искренне переосмыслил свои взгляды. Он даже добавил, что за всю жизнь не встречал более блистательной ведьмы, чем я. Это было пугающе откровенно и мило. Я ответила ему, что пока не готова простить всё до конца, но ценю его попытку и признаю искренность его раскаяния.

— Мерлин… — он прижал пальцы к вискам. — Мне нужно выпить что-то покрепче вина.

Гермиона ласково обхватила его лицо руками и нежно поцеловала.

— Тогда пошли в дом, пока у тебя окончательно не случился нервный срыв.

— Пошли, — согласился Драко, отвечая на поцелуй.

Пока они возвращались по тропинке к дому, Гермиону снова охватило чувство, что всё вокруг — этот мужчина рядом, этот сад и даже стрекот цикад в сгущающихся сумерках — ощущалось до невозможности правильно.
 
 

Они вышли первыми, поглощённые разговорами о вазах, антикварных лавках и каком-то новом сорте чая, который Нарцисса якобы открыла для себя в прошлый четверг. Драко медленно поднялся следом, подхватил со стола свою чашку и какое-то время просто стоял, глядя им вслед.

Впереди, неторопливо ступая по ковру, шла его мать, а рядом с ней — женщина, которую он любил. Сейчас они были увлечены собственным разговором, в котором для него не было места, но это отстраненное наблюдение за их близостью приносило ему непривычный  покой.
«Чёртовы женщины», — подумал Драко с такой нежностью, что сам себе удивился. И пошёл за ними в столовую.

Обед в поместье прошел безупречно: Нарцисса, как никто другой, умела создавать атмосферу истинного уюта, где за изысканно сервированным столом даже самые невероятные сочетания людей чувствовали себя непринужденно. Воздух был наполнен ароматами ягнёнка с розмарином, вкус которого оказался поистине изумительным, а хорошее вино лишь подчеркивало непринужденность момента. Беседа текла легко и плавно, перескакивая с тонкостей маггловскойлитературы на светские новости, и в этом мягком переплетении голосов, звоне хрусталя и неспешности движений Драко впервые за долгое время ощутил, что его маленький, прежде разрозненный мир наконец обрел удивительную и долгожданную гармонию.

Когда горячие блюда сменились десертами, Нарцисса вдруг отставила чашку и пристально посмотрела на сына. Она чуть наклонилась вперед, и в её взгляде читалась несвойственная ей до этого момента серьёзность.

— Драко, дорогой, — начала она, — я хочу сказать тебе кое-что важное. Я очень за тебя рада. И очень рада, что Гермиона, наконец, сидит здесь, рядом с тобой и держит твою руку. — Нарцисса выразительно посмотрела на их сцепленные пальцы — Драко даже не уловил, в какой момент Гермиона успела перехватить его ладонь. — Я счастлива, что ты наконец решился, — добавила она с мягкой улыбкой.

— Что? — Мужчина растерянно моргнул.

— Ты думал, я не замечу? — Нарцисса вздохнула с легкой улыбкой. — Я твоя мать, в конце концов. Ты всегда был неравнодушен к этой девочке. Думаю, если бы мы жили в более спокойные времена, вы бы сошлись гораздо раньше. Оба умные, амбициозные, сильные… вы стоите друг друга.

Гермиона тепло посмотрела на Нарциссу.

— Цисса, — тихо произнесла она.

— Да, дорогая?

— Спасибо, я рада это слышать.

Драко смотрел на этих двух женщин, и в груди у него разливалось странное, почти невыносимое тепло. Это ощущение не имело ничего общего с тем, что он привык называть «счастьем». Оно было глубже, спокойнее, словно после долгого, изматывающего пути он наконец переступил порог родного дома.

— Мама, — его голос прозвучал с хрипотцой, — я всё ещё немного в шоке, но… спасибо тебе.

Нарцисса кивнула, принимая его благодарность, и вдруг добавила:

— Дорогой, я очень хочу, чтобы вы остались на ночь. Гостевая спальня уже готова.

— Мама…

— Одна, — невозмутимо уточнила она, и Драко едва удержался от улыбки. — Я осознаю, что вы взрослые люди, поэтому не буду делать вид, что не понимаю. Просто останьтесь. Завтра утром на террасе нас ждет чудесный завтрак, а ещё я хочу показать Гермионе свой розарий — в утреннем свете он особенно прекрасен.

Драко вопросительно взглянул на Гермиону, она лишь едва заметно кивнула.

— Останемся, — мягко ответил он. — С удовольствием.

Нарцисса улыбнулась — так искренне и светло, что Драко на мгновение замер. Он не видел такой улыбки у матери целую вечность.

Позже, когда Нарцисса ушла на послеобеденный отдых, они вдвоем вышли в сад. Воздух пропитался ароматами юга: нагретым камнем, сухой травой и густым запахом цветов.

— Не могу поверить, — усмехнулся Драко, нарушая тишину, — что ты целую неделю молчала, пока я сходил с ума из-за этого визита. Ты коварная, безжалостная ведьма.

— Ты злишься? — с легким беспокойством спросила Гермиона.

— Конечно, нет, милая. Просто в следующий раз прояви милосердие. Не уверен, что вынесу ещё одно такое потрясение.

— Что ж, тогда мне стоит признаться в кое-чем ещё… — Гермиона замялась.

Драко посмотрел на неё со смесью ужаса и любопытства .

— Твой отец… — начала она.

Нарцисса смерила его снисходительным взглядом, поправляя тонкую нить жемчуга:

— Дорогой, я была на «Аиде» в Ковент-Гардене, и это было куда интереснее, чем многое из того, что ставят на  волшебных сценах. Гермиона, — она перевела взгляд на девушку, — ты непременно должна показать Драко «Аиду».

Гермиона, едва сдерживая смех, лукаво посмотрела на Драко.

— Не переживай, Драко, тебе понравится.

— То есть вы в течение пяти лет регулярно общались, организовали клуб любителей маггловской классики, устраивали обеды и чаепития и ни одна из вас даже не подумала, что мне, возможно, стоит это сообщить.

— Драко, — мягко произнесла Нарцисса, — Ты не отвечал на половину моих писем. Ты приезжал ко мне раз в год на Рождество, и эти три дня мы говорили исключительно о делах. Более того, дорогой, — добавила Нарцисса с ноткой нарочитой невинности, — мы с тобой никогда не обсуждали мой круг общения. Я просто была уверена, что тебе это совсем не интересно.

— Ну, — он попытался подобрать слова, запинаясь от возмущения, — ты могла бы упомянуть об этом хотя бы в одном из писем. Всё-таки ты завязала дружбу не с кем-нибудь, а с… весьма примечательной особой.

— «Дорогой Драко, надеюсь, у тебя всё хорошо? Кстати, я подружилась с твоим школьным заклятым врагом, мы пьём вместе чай по средам. Целую, мама»? — Нарцисса приподняла бровь. — Ты бы немедленно бросил все дела за границей и вернулся бы выяснять, не сошла ли я с ума.

— Это… — он хотел было возразить, но ничего путного не приходило в голову, — это, в общем, справедливо.
Гермиона тихо хмыкнула в свою чашку.

— Грейнджер, — Драко медленно повернулся к ней, — А ты? Я полагал, что в последнее время мы были достаточно близки.

— Драко, — мягко произнесла Гермиона, — по правде говоря, я была уверена, что ты знаешь. Я и предположить не могла, что Нарцисса тебе не рассказала. Поняла, что ты не в курсе, только когда ты так настойчиво начал отговаривать меня от поездки.

— Зачем ты ее отговаривал, Драко? — возмущенно спросила Нарцисса, слегка нахмурившись.

— Я не… чёрт, — Драко заметно сконфузился, пытаясь подобрать оправдание.

— Он думал, что ты съешь меня с потрохами, — подхватила Гермиона с лукавой улыбкой.

— О… — только и смогла вымолвить Нарцисса.

— «О»? — возмутился он, перехватив их взгляды. — Та версия Нарциссы, которую я знал, именно так бы и поступила!

Миссис Малфой лишь загадочно улыбнулась в свою чашку.

— Если бы ты привёл в мой дом незнакомку, конечно, я бы попыталась её изучить, — невозмутимо ответила она. — В конце концов, ты мой единственный сын.

— Вот именно, — кивнул Драко, переводя дух и посмотрел на Гермиону. — А зная нашу общую историю, я просто не хотел, чтобы ты чувствовала себя некомфортно. И раз уж на то пошло, — он чуть прищурился, — разве в тот самый момент, когда я, как дурак, убеждал тебя остаться дома, у тебя не возникло желания рассказать мне о вашем «тайном клубе»?

— Честно говоря, я хотела, — беззаботно ответила Гермиона, — но потом подумала, что было бы куда забавнее увидеть твое лицо, когда ты всё поймешь сам.

— И это было действительно забавно, — усмехнулась Нарцисса.
Женщины были так расслаблены и веселы, что раздражение Драко постепенно сходило на нет, уступая место спокойствию.

— Ну, надеюсь, вы обе по крайней мере получили удовольствие от вида моей растерянности, — проворчал он.

— Я определенно сохраню это воспоминание, чтобы периодически пересматривать его в омуте памяти, — кивнула Гермиона.

Нарцисса негромко рассмеялась — и это был такой непривычный, лёгкий звук, что Драко на секунду показалось, что он попал в чужой дом.

— Пришли мне копию с совой, дорогая, — добавила она, весело подмигнув Гермионе.

Драко лишь тяжело вздохнул, закатил глаза и невольно улыбнулся.

— Что ж, думаю, Рокси уже накрыла на стол. Нарцисса грациозно поднялась. — Гермиона, пойдём, я хочу показать тебе одну вещь в столовой, ты оценишь. Это новая ваза, я нашла её на блошином рынке в Антибе.

— О, ты всё-таки съездила! Ты же говорила, что не любишь блошиные рынки.

— Я попробовала. Ты была права, дорогая, в этом есть свой шарм.

— Прекрати, Цисса, тебя никто не подозревал, — Гермиона улыбнулась, глянув на женщину исподлобья.

— Конечно, Гермиона, — закатила глаза Нарцисса, — Так вот, Драко, — Нарцисса аккуратно отпила чай, — По иронии судьбы этим министерским представителем оказалась Гермиона.

Драко медленно повернул голову к Гермионе.

— Грейнджер.

— Да? — невинно отозвалась она, отламывая кусочек лимонного кекса.

— Ты двенадцать раз была у моей матери и ни разу мне об этом не сказала.

— Вообще-то, — Гермиона деловито поправила ложку на блюдце, — я была у неё гораздо чаще. А что касается остального… Драко, мы с тобой ещё два месяца назад едва общались. Я должна была отправить тебе сову с запиской: «Дорогой Малфой, только что пила чай с твоей матушкой, она просила передать, что ты редко её навещаешь»?

— Салазар, конечно, нет… Но ты могла сообщить мне об этом в любой момент, как только я вернулся в Лондон!

— Драко, отстань от девочки, — Нарцисса пренебрежительно махнула рукой в сторону сына, защищая свою союзницу.

Гермиона добавила к этому жесту победную улыбку, в которой читалось предельно ясно: «Твоя мать на моей стороне, Малфой». Драко лишь обреченно выдохнул, чувствуя, как его челюсть, уже уставшая от сегодняшних открытий, вновь собирается встретиться с дорогущим антикварным ковром.

— Ну, хорошо. Гермиона стала твоим министерским надзирателем, я понял. Но как это переросло в дружбу? — спросил Драко.

— Поначалу, — Нарцисса задумчиво посмотрела куда-то в окно, — это было крайне неловко. Гермиона приходила, чопорно проводила свою проверку, задавала какие-то вопросы, записывала мои ответы. Мы обе делали вид, что ничего особенного не происходит, хотя, учитывая наше прошлое, ситуация была, мягко говорянестандартная.

Гермиона тихо кивнула, держа чашку обеими руками.

— А потом, — продолжила Нарцисса, — на третий или четвёртый визит я предложила ей чай. Просто из вежливости. И она, к моему удивлению, согласилась. Мы пили чай, она, как обычно, задавала свои вопросы, я на них привычен отвечала. Но в какой-то момент, я уже не помню, как это получилось, мы заговорили о книгах. Кажется, она увидела на столике мой томик Бронте.

— Шарлотта Бронте, — уточнила Гермиона, кивнув. — «Джейн Эйр».

— Да, дорогая. — Нарцисса улыбнулась ей. — И мы проговорили о ней два часа. Я тогда впервые за полгода почувствовала себя живым человеком, а не отбывающей наказание преступницей.

Он молчал, изучая лицо матери, и внутри, прямо под ребрами, что-то болезненно сжалось.

— На следующий визит я уже ждала её. Не как своего надзирателя, а как…собеседника. — Нарцисса сделала паузу. — А она пришла на полчаса раньше, потому что прочитала одну книгу, которую я ей в прошлый раз порекомендовала, и хотела её обсудить.

— «Грозовой перевал», — снова уточнила Гермиона. — И я с тобой не согласилась.  По правде говоря, до сих пор не согласна.

— Ах, Гермиона, ты просто слишком гриффиндорка, чтобы оценить Хитклиффа.

— Снова ты об этом, Цисса! — всплеснула руками Гермиона, — Хитклифф — это эмоционально нестабильный абьюзер, а не романтический герой.

— А я и не говорила, что он романтический герой. Я говорила, что он сложный. — невозмутимо ответила Нарцисса.

Драко переводил взгляд с матери на Гермиону, не в силах поверить, что они сидят и спорят о характере какого-то Хитклиффа. Несмотря на всю нелепость момента, Драко чувствовал странное тепло: ему чертовски нравилось наблюдать за тем, как мать искренне смеется, а Гермиона увлеченно размахивает руками. Он был готов простить им любые тайны, лишь бы эта невероятная близость не исчезала.

Они бы так и продолжили болтать, не обращая на него никакого внимания, но Драко снова дал о себе знать.

— Значит, когда прошло полгода, вы просто продолжили общаться ?

— Да, — просто ответила Нарцисса, — Гермиона продолжала навещать меня в Уилтшире, а потом уже и здесь, в Грасе. Иногда я приезжала к ней в гости, иногда мы выбирались куда-нибудь вместе. Один раз мы даже ходили в маггловский театр, и это, надо признать, был очень любопытный опыт.

Драко подавился воздухом, округлив глаза:

— Ты ходила в магловский театр?!

Нарцисса Малфой пересекла гостиную лёгким, быстрым шагом, остановилась перед Гермионой и протянула обе руки.

— Гермиона, дорогая. — В её голосе появилась такая тёплая, искренняя нотка, какой Драко не слышал у матери, кажется, со времён своего детства. — Я так рада, что ты, наконец, здесь. Дай-ка я на тебя посмотрю.

Гермиона улыбнулась — мягко, привычно — и шагнула вперёд. Они обнялись. Обнялись, Мерлин подери, как старые подруги.

— Цисса, ты прекрасно выглядишь, — тепло произнесла Гермиона, отстраняясь. — Лаванда уже зацвела?

— Ещё нет, дорогая, на следующей неделе. Но я попросила Рокси срезать первые ветви розмарина к обеду — помнишь, как ты в прошлый раз говорила, что любишь его с ягнёнком?

— Конечно, помню. Так мило с твоей стороны — позаботиться о таких мелочах.

Драко стоял посреди гостиной с лицом человека, на голову которого только что одновременно опрокинулись два ведра ледяной воды и одно ведро крутого кипятка.

— Прошу прощения, — медленно произнёс Драко, — может быть, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?

Две женщины, самые главные в его жизни, как он только что осознал, синхронно повернули к нему головы с совершенно одинаковым выражением лица. Это было выражение лёгкого, благожелательного удивления, с которым взрослые смотрят на ребёнка, задающего очевидно глупый вопрос. Драко в эту секунду понял, что попал в гораздо большую беду, чем предполагал.

— Что именно тебя удивляет, дорогой? — невозмутимо спросила Нарцисса.

— Всё. — Драко обвёл рукой пространство между ними. — Эти ваши объятия, лаванда, розмарин. Гермиона, ради Мерлина, ты только что назвала мою мать «Цисса».

— Она сама попросила, — пожала плечами Гермиона.

— Когда?!

— Года четыре назад, — спокойно отозвалась Нарцисса, аккуратно поправляя складку на платье. — Драко, не стой столбом, сядь, а то ты заставляешь меня нервничать.
Драко медленно опустился на ближайший диван, Гермиона устроилась рядом, прижавшись бедром к его бедру. Нарцисса грациозно опустилась в кресло напротив.

— Рокси, — негромко позвала Нарцисса.

Эльфийка возникла перед ними с тихим хлопком. Увидев Драко, она просияла и, неуклюже переминаясь с ноги на ногу от избытка чувств, пролепетала:

— Хозяин Драко! Мы дождались вас, хозяин Драко!

Драко тепло улыбнулся, слегка наклонившись, чтобы поприветствовать эльфийку:

— Здравствуй, Рокси.

Когда эльфийка перевела взгляд на Гермиону, её огромные глаза внезапно вспыхнули таким неподдельным, почти фанатичным восторгом, что она тут же бросилась к ней. Рокси обхватила ладони Гермионы и сжала их своими крошечными пальчиками.

— Наша дорогая Мисс Гермиона! Какое счастье, что Вы вернулись, Вас так давно не было!

Гермиона, тронутая до глубины души, мягко улыбнулась, ласково погладив эльфийку по тонким, сухим запястьям.

— Я тоже очень рада тебя видеть, Рокси, — тихо ответила она.

Драко, который и без того пребывал в состоянии полного шока, окончательно утратил дар речи. Его челюсть была готова отвиснуть, но, по правде говоря, она уже и так покоилась на дорогущем антикварном ковре.

— Рокси, давай угостим наших гостей чаем, — предложила Нарцисса.

Эльфийка щелкнула пальчиками, и на столе мгновенно появился чайный сервиз, серебряный чайник, лимонный кекс и множество маленьких пирожных.
Убедившись, что стол накрыт должным образом, Рокси тихо удалилась.

Драко переводил взгляд с одной женщины на другую, чувствуя, как реальность начинает трещать по швам. Наконец, не выдержав давящего спокойствия, он спросил:

— Мама, Гермиона, может, кто-нибудь из вас наконец объяснит мне, как так получилось, что вы ведете себя как давние подруги? Я чувствую себя так, будто пропустил какую-то очень важную главу нашей жизни.

— Ох, дорогой, — мягко начала Нарцисса, — Что ж, всё началось, когда ты уехал доучиваться в Ильвеморни, а я осталась в Уилтшире отбывать свой домашний арест. Раз в две недели ко мне должен был наведываться представитель Министерства. Официально — для проверки моей палочки и душевного состояния, но думаю, они хотели убедиться в том, что я не замышляю государственный переворот в свободное от садоводства время.

Он ещё какое-то время разглядывал её  с тем самым малфоевским подозрением, с которым обычно изучал особо мутные контракты, но Гермиона лишь невозмутимо допила чай, ускользнула от его взгляда за пододвинутой газетой и принялась с преувеличенным интересом изучать собственное предполагаемое свадебное платье с оборками.

Драко лишь коротко кивнул, хотя чувство тревоги никуда не делось. В глубине души он всё еще не мог отделаться от подозрения, его настораживало то, с какой пугающей лёгкостью она согласилась на встречу с Нарциссой.

***

Воскресенье наступило быстрее, чем хотелось бы. По крайней мере, для Драко.

К двум часам дня они стояли перед камином в его лондонской квартире. Гермиона была в простом, но безупречно сидящем тёмно-синем платье до щиколоток, с тем самым серебряным браслетом из Сорренто на запястье. Драко — в бежевых брюках и белом поло. Он держал её за руку и выглядел заметно более напряжённым, чем она.

— Гермиона, — произнёс он в десятый раз за день, — ещё раз. Если в любой момент тебе будет некомфортно, мы уходим. Без объяснений, без извинений. Я просто беру тебя за руку и мы возвращаемся домой, договорились?

— Договорились, — легко ответила Гермиона, заправив высившуюся прядь за ухо.

Драко шумно выдохнул, проводя ладонью по волосам, и его взгляд стал тяжелым, почти отсутствующим. Он не спешил на неё смотреть.

— Она… она очень сложная женщина, — проговорил он, едва шевеля губами.

Гермиона лишь едва заметно улыбнулась, не отводя от него внимательного взгляда.

— Я в курсе, — отозвалась она спокойно.

Драко наконец поднял на неё глаза. В них по-прежнему металась тень беспокойства, которую он никак не мог спрятать.

— Она будет очень внимательно тебя изучать и задавать неудобные вопросы, — он на мгновение замолчал, словно подбирая слова, чтобы передать масштаб грозящих трудностей. — Ты даже не представляешь, насколько это будет выматывающе.

— Я подозреваю, — снова ответила она, чуть наклонив голову набок.

Драко поджал губы, явно намереваясь добавить еще одну порцию предостережений о том, насколько ядовитой может быть его мать, но Гермиона не дала ему закончить. Она подалась вперед и обхватила руками его лицо. Её большие пальцы мягко и успокаивающе поглаживали его скулы, заставляя парня замереть и выдохнуть накопившееся напряжение.

— Драко, — тихо и уверенно позвала она. Она дождалась, пока он посмотрит ей прямо в глаза, и мягко, но уверенно продолжила. — Я справлюсь. Поверь мне.

Он вздохнул, и они шагнули в камин.

— Поместье Малфоев, Грас, — чётко произнёс Драко, бросая им под ноги пепел, и зелёное пламя вспыхнуло, унося их в Прованс.

Гостиная поместья в Грасе встретила их мягким солнечным светом — высокие окна, выходящие на лавандовые поля, светлые льняные диваны, букет белых роз на массивном столе из тёмного дерева, едва уловимый запах жасмина и чего-то цитрусового. Это было совсем не похоже на поместье в Уилтшире. Этот дом казался уютным, обжитым и тёплым.

Нарцисса была погружена в чтение, пока резкая вспышка огня в камине не заставила её прерваться. Женщина перевела взгляд на появившуюся пару и  поднялась из своего кресла, откладывая книгу в сторону. Миссис Малфой, как и полагается аристократке, выглядела безупречно: строгий узел волос с едва заметной сединой у виска, простое атласное платье мятного цвета и единственный жемчужный браслет подчеркивали её сдержанную элегантность.

— Драко, — мягко произнесла, и её взгляд изучающе скользнул по сыну, отмечая всё сразу — состояние, настроение, степень напряжения. — Здравствуй, мой дорогой.

Драко шагнул к ней, наклонился, поцеловал её в обе щеки. Гермиона осталась стоять позади.

— Мама.

— Ты выглядишь хорошо. — Она едва заметно улыбнулась. — Честно говоря, намного лучше, чем на любой другой нашей встрече за последние пять лет.

Драко неловко кашлянул, явно не зная, куда деть себя от этой материнской прямоты, и повернулся к Гермионе.

— Мама, позволь представить тебе…

И тут случилось то, к чему Драко Малфой, наследник одного из древнейших родов магической Британии, был совершенно не готов.

Так, спустя две недели после того незабываемого свидания в Сорренто, в одно самое обычное утро, когда Гермиона только успела сесть за завтрак, в открытое окно влетела сова. Она тяжело опустилась на стол, сбросив увесистую стопку газет и глянцевых журналов, в которых уже вовсю пестрели заголовки, не оставляющие им никакой надежды на прежнюю тишину.

На первой странице Пророка была фотография. Они с Драко выходили из маленького ресторанчика в Челси, держась за руки, он что-то говорил ей на ухо, а она смеялась, запрокинув голову.

Заголовок гласил:

«НЕОЖИДАННЫЙ СОЮЗ: ЧТО СВЯЗЫВАЕТ НАСЛЕДНИКА МАЛФОЕВ И ГЕРОИНЮ ВОЙНЫ?»

Гермиона уронила тост.

На обложке Ведьмоплитена красовалась другая фотография — этот снимок, сделанный через витрину маггловского ресторана, был куда интимнее. Они сидят за маленьким круглым столиком, Гермиона что-то увлеченно рассказывает, подавшись вперед, а Драко, перебивая её на полуслове, берет её руку и бережно прижимается губами к запястью, совершенно не заботясь о том, что кто-то может наблюдать за ними снаружи. Несмотря на размытость стекла и блики неоновых вывесок, отчетливо видно, с какой нежностью и исключительным вниманием он на неё смотрит.

Над колдографией расположился заголовок:

«ОТ ЯРОСТНЫХ СПОРОВ В ЭФИРЕ ДО РОМАНА ВЕКА: ЧТО ПРОИСХОДИТ В СТУДИИ ГОЛОЙ ПРАВДЫ?

Дальше шла развёрнутая статья, в которой неизвестный автор подробно перечислял все рестораны, в которых их видели вместе, предполагал дату их свадьбы и рассуждал о свадебных платьях, которые могли бы «подчеркнуть достоинства» Гермионы.

Девушка, к собственному удивлению, расхохоталась. Просматривая колдографии, многие из которых, стоит признать, были на редкость удачными, и вчитываясь в до нелепости пафосные строки статей, она не почувствовала ничего, кроме искреннего веселья.

Камин в её гостиной вспыхнул через минуту. Драко, в безупречном чёрном костюме, шагнул к ней и протянул сложенную газету.

— Видела?

— Видела, и не только это. У меня тут много всего, — сказала Гермиона, указыв рукой на стопку газет и глянцевых журналов, буквально заполонивших стол.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он.

— Я в восторге. — Она встала на цыпочки и поцеловала его. — Ты видел моё свадебное платье на четвёртой странице Ведьмополитена?  Там оборки. Оборки, Драко. Я думаю подать в суд за приченённый моральный ущерб.

Он облегчённо рассмеялся,  и в этот момент в окно кухни постучал клювом большой чёрный филин с ярко-зелёной лентой на лапе. Драко мгновенно перестал смеяться.

— О нет.

— Что?

— Это от моей матери.

Он снял свиток с лапы филина, развернул его, пробежал глазами и поморщился так, будто откусил лимон.

— Что? — повторила Гермиона.

— Она, вероятно,  прочитала газеты, потому что она ждёт нас обоих к обеду в это воскресенье. В Грасе.

— В Грасе?

— У неё там поместье. Она перебралась туда после завершения её полугодичного домашнего ареста. — Он провёл рукой по лицу. — Гермиона, послушай. Тебе не обязательно соглашаться. Я знаю, как это звучит. Знакомство с матерью — это уже само по себе кошмар, а в случае с НарциссойМалфой это кошмар в квадрате. Я могу пойти один, объясниться, что-нибудь придумать, мы можем…

— Не глупи, Драко,  конечно я пойду.
Малфой внезапно замолчал, нахмурившись так, словно услышал нечто совершенно не укладывающееся в голове.

— Что?

— Я пойду, — спокойно повторила Гермиона, отпивая чай. — Воспользуемся твоим портключом?

Он посмотрел на неё с таким выражением, будто она только что заявила, что собирается завтракать с гриндилоу.

— Ты уверена?

— Вполне. Будешь чай?

— Нет, спасибо, — недоумённо пробормотал он, — Ты подозрительно быстро согласилась.

— Я уверенная в себе ведьма, Малфой. Меня не пугает твоя мать. Что тебя удивляет?

Драко прищурился.

— Я не говорю, что она тебя пугает. Я говорю, что, возможно, ты не хочешь её видеть после.. ну, после всего.

— Не выдумывай.