Один партнёр делает вид, что флиртует, другой делает вид, что ревнует, и эта маленькая театральная постановка лишь сближает их, превращая обычный вечер в в череду самых жарких и интимных моментов. Это здоровая динамика — но только при условии, что обоим это нравится. Если одному из партнёров эта игра не приносит удовольствия, это уже не игра, это давление. Скажите ей об этом прямо: «Любимая, мне это не нравится. Это не заводит меня, это меня обижает. Давай найдем другой способ выражать наши чувства и подпитывать интерес друг к другу».

— А если она обидится?

— Маркус, — мягко вмешалась Гермиона, — если она обидится на то, что вам некомфортно, — это уже другая, гораздо большая проблема. В здоровых отношениях оба партнёра имеют право говорить «мне это не нравится» и быть услышанными. Это базовое правило, без него вообще ничего не работает.

— Я бы добавил, — снова подхватил Драко, — что есть тысяча способов разогреть друг друга, не вызывая у партнёра неприятных чувств. Если вашей девушке нравится острота, попробуйте вместе ролевые игры или магические артефакты. Я мог бы порекомендовать пару каталогов, но Грейнджер мне не разрешит сделать это эфире.

— Малфой!

— Что? Я же сказал «не разрешит».

Гермиона закатила глаза. Маркус в наушниках тихо рассмеялся — впервые за весь разговор расслабленно.

— Спасибо. Я понял, я поговорю с ней.

— Удачи, Маркус, — тепло произнесла Гермиона.

Связь оборвалась. Гермиона сделала глоток воды и посмотрела на Драко. Они улыбнулись друг другу одновременно.

— Грейнджер, — произнёс он, — я заметил одну вещь.

— Какую?

— Мы сегодня впервые за всё время ни разу не поспорили.

— О Мерлин, ты прав. — Гермиона рассмеялась. — Наши слушатели, наверное, в шоке.

— Не привыкайте, дорогие, — Драко улыбнулся. — Впереди еще множество эфиров, и наверняка, у нас будет предостаточно поводов, чтобы разойтись во мнениях.

— Я в этом не сомневаюсь, Малфой. — Она помолчала. — Ну что,
перейдём к нашей традиционной части эфира?

— С удовольствием. Один вопрос — мне, один вопрос — тебе. Кто первый?

— Я. — Гермиона повернулась к нему. — Драко, скажи мне честно. Ты сам — ревнивый человек?

Он долго смотрел на неё, и его серые глаза в свете студийных ламп казались почти серебряными.

— Был, — наконец произнёс он. — Невероятно ревнивым по отношению к одной единственной девушке. В те годы, когда она была для меня недосягаема, ревность буквально сжигала меня изнутри. Я ревновал её ко всему: к её друзьям, к её книгам, к работе, к любому, кто имел дерзость просто оказаться с ней в одном помещении. Это было изматывающее чувство, от которого я сам же и страдал.

Гермиона почувствовала, как у неё сжалось в груди.

— И что изменилось?

— Моя ревность растворилась, как только она стала частью моей жизни, — Драко тепло улыбнулся, — Когда она, наконец, выбрала меня… знаете, всё как будто встало на свои места. Сейчас, глядя на неё, я чувствую только удивительный покой. Мне больше не нужно оглядываться по сторонам, чтобы проверить, на месте ли моё сокровище. Сейчас я не ревнив. Я чувствую себя счастливым, а счастливые люди не ревнуют. 

В студии стало очень тихо. Гермиона несколько секунд просто смотрела на него, забыв про микрофон, про красную лампу, про слушателей. Кафф за стеклом тактично отвернулся к своим бумагам.

Гермиона почувствовала, как к горлу подступил непрошеный комок. Она до боли прикусила губу, пытаясь сохранить самообладание, но одна-единственная слезинка все же предательски сорвалась, прочертив дорожку по щеке. 

Мерлин, как он это делает? 

Когда она стала такой чувствительной? Раньше она и помыслить не могла о подобной сентиментальности. Но любовь Драко, такая пронзительно красивая и бережная, лишала её всякой возможности сохранять невозмутимый вид.  И удивительно, как он умел облекать свои чувства в такие невероятные признания, что Гермиона едва сдерживалась, чтобы не расклеиться — она была полностью обезоружена этой искренностью.

— Спасибо, — наконец тихо произнесла она в микрофон. — Это очень красивый ответ.

— Теперь моя очередь.

— Давай.

Драко задумчиво улыбнулся и  наклонился к микрофону.