Он недовольно цокнул языком, снова бросив взгляд на кольцо:

— Правда, меня как перфекциониста это пока не устраивает. Отголоски передают эффект лишь процентов на шестьдесят. Я до сих пор бьюсь над расчетами по арифмантике, пытаясь доработать формулу, чтобы добиться абсолютной нейронной синхронизации.

— Драко…Это же…Чёрт возьми, я даже не знаю, что меня больше возбуждает — ты или твой невероятный интеллект…

Малфой, явно довольный произведенным эффектом, тихо рассмеялся.

— Мерлин, ты сведёшь меня с ума, — тихо сообщила она.

Драко улыбнулся.

— По крайней мере, тогда мы будем на равных.

***

К семи вечера лампа ON AIR над дверью студии «Голой правды» вспыхнула красным светом.

— Добрый вечер, магическая Британия. — Гермиона привычно склонилась к микрофону. — С вами Гермиона Грейнджер…

— …и Драко Малфой, — лениво подхватил он.

— В эфире «Голая правда» и сегодня мы поговорим о ревности, а именно о том, яд это или проверка на прочность. 

— Интересная тема, есть над чем подумать, верно? — Драко приблизился к микрофону. — Итак, ревность, Грейнджер. Давай начнём с тебя, лично ты — за или против?

— Я за честный разговор, — Гермиона сложила пальцы перед собой. — Я не люблю слово «ревность», потому что оно слишком общее. Под ним прячется всё подряд: и нормальная тревога за отношения, и патологический контроль, и здоровая потребность в исключительности, и токсичное собственничество. Это, как минимум, четыре разных явления. Их нельзя обсуждать как одно.

— Прекрасное начало, — кивнул Драко. — И я, представь себе, с тобой полностью согласен.
Гермиона удивлённо посмотрела на него.

— Что?

— Что «что»?

— Ты со мной согласен?

— А ты ожидала, что я скажу, что ревность — это прекрасно и романтично?

— Не знаю...может быть? — неуверенно произнесла она.

— Грейнджер, — Драко покачал головой, — я тебя удивлю, в таком случае. Я считаю ревность одним из самых уродливых чувств, которые может испытать взрослый человек. Особенно, если она переходит из категории «лёгкая тревога» в категорию «контроль». Я видел, во что это превращает людей. Если коротко — в монстров.

Гермиона молча смотрела на него. Что-то странное происходило сегодня в студии — впервые за несколько месяцев совместной работы они с первых же реплик оказались на одной стороне.

— Давай уточним для слушателей, — продолжил Драко. — Лёгкое чувство собственничества — это нормально. Если твой партнёр тебе небезразличен, ты, разумеется, не хочешь делить его ни с кем. Это здоровая реакция. Это даже приятно — и для того, кто чувствует, и для того, кого ревнуют, при условии, что это не выходит за определённые рамки. Грейнджер, согласна?

— Полностью, — Гермиона кивнула. — Лёгкая ревность — это знак внимания. Это сигнал партнёру: «Ты мне важен. Я тебя ценю. Я бы не хотел тебя потерять». В разумных дозах это даже укрепляет отношения, но именно в разумных. Граница проходит там, где ревность перестаёт быть просто эмоцией и перерастает в навязчивое поведение.

— Точнее не скажешь.

— Малфой, ты сегодня подозрительно покладистый.

— Что поделать, если мы сошлись во мнениях, — невозмутимо ответил он. — Слава Мерлину, и такое бывает. И мне не хочется тратить время на пустые пререкания, когда я действительно с тобой согласен.

За стеклом Кафф изобразил большим пальцем «всё прекрасно» и сделал пометку в блокноте.

 Драко продолжил:

— Поведение, о котором говорит Грейнджер, — это когда вы начинаете проверять чужие письма, допрашивать, где была, с кем разговаривала, почему улыбнулась официанту, почему задержалась на работе. Это — уже не ревность. Это контроль, замаскированный под заботу. И я скажу прямо: это форма эмоционального и психологического насилия, такое нельзя романтизировать.

— Я бы добавила, — мягко вступила Гермиона, — что часто такая ревность не имеет никакого отношения к реальному поведению партнёра. Она вырастает изнутри — из неуверенности в себе, из прошлых травм, из глубинного ощущения, что «меня нельзя любить просто так, без причины». И тогда партнёр становится заложником чужих внутренних демонов.