Штаны Капитана Рейнольдса

Самое милое, что я видела сегодня 💚

Какая-то лень недели кроет,
Замедляют заботы лёгкий миг, —
Но сердце молится, сердце строит:
Оно у нас плотник, не гробовщик.
Весёлый плотник сколотит терем.
Светлый тёс — не холодный гранит.
Пускай нам кажется, что мы не верим:
Оно за нас верит и нас хранит.

Оно всё торопится, бьётся под спудом,
А мы — будто мёртвые: без мыслей, без снов…
Но вдруг проснёмся пред собственным чудом:
Ведь мы всё спали, а терем готов.
Но что это, Боже? Не бьётся ли тише?
Со страхом к сердцу прижалась рука…
Плотник, ведь ты не достроил крыши,
Не посадил на неё конька!

Михаил Кузмин

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Ещё чудесное из «Нови»:

Вы вот как позволяете себе отзываться о человеке, которого уважают такие особы, как граф Блазенкрампф и князь Коврижкин!

Весь этот эпизод с ссорой Нежданова и Калломейцева откровенно стёбный, включая великую примирительную роль Сипягина, сочувственно вспомнившего о Нептуне. Однако мне отдельно доставило, что Тургенев вшил туда детский такой, дурацковатый юморок: ведь несообразная фамилия не только у русского князя, но и у немецкого графа. Нечестно, что заценить это могут только те, кто знает немецкий.

Blasenkrampf — это цисталгия. Князю как-то больше повезло тащемта.

#уцарямидасаослиныеуши

У Тургенева, прекраснейшего, снова нашёлся любезный мне, парфманьяку, пассаж:

Благовоние цветов, наполнявших церковь, сливалось с сильным запахом новых насеренных армяков, дегтярных сапогов и котов — и над теми и другими испарениями удушливо-приятно царил ладан.

Так сразу и не поймёшь: то ли роман «Новь», то ли отзыв с фраги на очередную нишу.

#уцарямидасаослиныеуши

Запахи

Чтобы запах гвоздики услышать,
мальчик встаёт на колени.

Вспышки кармина. А запах
прядёт свои красные тени.

Чтоб дышать апельсинным цветом,
мальчик встаёт на ходули.

Пенятся ветви. А запах —
белее белого тюля.

Чтоб учуять, как пахнут корни,
мальчик на землю ложится.

Когти земли. А запах —
синее синего ситца.

Мигель Эрнандес
{перевод с испанского
Павла Грушко}

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Говорю: Надо мне пойти доредачить главу.

Пауза.

Мы с мужем хором: Дерридачить!

Редактура — тоже своего рода деконструкция, чо.

#уцарямидасаослиныеуши

Если я и пишу тут личное, то обычно только так или иначе связанное с литературой. Но в День Победы — личные истории для меня важнее и глубже книг (какими бы значимыми и сильными те ни были). Такие истории я люблю читать в блогах и соцсетях куда больше «списков произведений на тему» и всегда радуюсь, когда кто-то решается поделиться вот таким сокровенно-семейным, выросшим из огромной печали и/или огромной же радости.

Из четырёх моих прадедов воевали двое. Вернулся один — и возможно, из-за того, что он смог дальше жить жизнь, я думаю в этот день больше не о нём, а о том, которому навсегда теперь 31, которого я переросла почти уже на десять лет.

Анатолий Недремский, отец моей бабушки по маминой линии, пропал без вести летом 1942. Долгие, долгие годы мы не знали ничего, кроме этого. И даже о довоенной его жизни знали совсем мало.

Фронтовые письма затерялись во многих переездах, прабабушка почти не рассказывала о нём, а бабушка была совсем крохой — помнит только, как провожали его, сидели возле кремлёвской стены (солдаты уходили с площади Минина), и он был уже в шинели. А до этого — шил шикарные туфли горьковским модницам, переплывал Волгу, любил жену и дочку. Не очень-то много могу я рассказать детям. Могу вот ещё показать «парадный» портрет и любительское фото, где все молодые и весёлые, — дед был красивым.

Его военную историю я собираю по строчке уже несколько лет. Постепенно появляются новые документы в сети, растёт объём данных. Мы знали, что, вроде бы, он пропал под Севастополем, а Севастополь летом 42-го — это почти без шансов.

Недавно нашли документы: служил в 386-й СД, той, что была расформирована в июле 1942 — там из 14000 выжило человек двести, кажется. А сегодня вот узнала, что остатки его батальона погибли на Сапун-горе. Не знаю, был ли он среди тех оставшихся или погиб раньше. Но вот — ещё одна строчка в этой истории.

В ней нет чуда, нет подтверждённого документами героизма, есть просто родной человек, которого мы никогда не знали, но благодаря которому — как и многим другим людям, вернувшимся и погибшим, — мы сейчас живы.

С Днём Победы!

Это интервью Веркина мне таки не приснилось!

Стоило мне пожаловаться, что я не могу ничего ни вспомнить, ни отыскать, как всё тут же нашлось в «Мире фантастики».

Есть наполовину готовый внецикловый роман «Фастлит», про образ и место литературы.

Вот эту книжку я и жду.
Она существует.
По крайней мере, где-то в компе Эдуарда Николаевича:)

#уцарямидасаослиныеуши

«Дракон не дремлет» Джона Форда порадовал меня как читателя не больше, чем рассказ Брюсова, но ни педагогическую, ни филологическую пользу из него я не знаю, как извлечь, такой пользы будто бы и не найти, а запомнился мне этот роман, скорее, чувством недоумения, что у меня вызвал. Форд написал его рано, так что, наверное, неудивительно, что он попытался впихнуть в него все свои гиперфиксы и все удивительные знания о всяком.

Начало меня обрадовало и заворожило, но потом всё понеслось, перемешалось и слиплось, а финал напомнил эффектом не «В ожидании Годо» или там «В ожидании варваров», а советскую детскую страшилку с неожиданным дурацким концом, где, скажем, Чёрная рука интересуется, не кончился ли хлебушек в доме, или — опубликованный в том же сборнике стих (кажется, не народный, а за авторством Успенского) про Хозяина Кладбища, который совершал долгие драматические и пафосные приготовления, но так никого и не дождался.

Вот и я ждала-ждала обещанного Дракона и развязки, во второй половине книги — уже из чистого упрямства, а как дождалась, не смогла сказать ничего, кроме «Ну и чо?» Отдельные моменты книги хороши и даже прекрасны, но вся она рассыпается, распадается, как тот дракон. Для чего нужен был альтернативный нашему мир? Для чего магия и вампиризм? Для чего так подробно и обильно описывать то, что не имело, по сути, для истории никакого значения? Для меня это загадка. Зато я теперь знаю о подагре больше, чем мне бы того хотелось.

Медичи, на мой взгляд, как-то не слишком повезло попасть в роман Форда, а вот Борджа, кажется, вытащили вполне себе счастливый билет, став героями романа Марии Воробьи «На червлёном поле».

В школьной и ранне-университетской юности у меня, среди прочих, было два таких вот — pardon my French — краша: Джулиано Медичи и Чезаре Борджа, не спрашивайте. Упоминаю я этот дивный факт только потому, что именно «старая любовь» побудила меня прочесть и Форда, и Воробьи. Конечно, было бы куда лучше, если бы «На червлёном поле» был опубликован лет двадцать пять назад — тогда это была бы вообще чистейшая радость для моего сердца, ибо в романе есть и ворох сказок, не просто рассыпанных по сюжету, а органично вплетённых в него, и поэтичный слог, и аккуратная игра в стилизацию, и деликатная (sic!) романтическая экзальтация. Теперь же я читала роман с удовольствием, но, случалось, всё же немного захлёбывалась в прихотливом плетении словес, пусть и понимала, что это намеренный приём.

По прошествии времени текст этот кажется мне сном, увиденным мной после прочтения энного количества ренессансных новелл и “Il racconto dei racconti” Джамбаттисты Базиле, и всё в этом сне дрожит и расплывается в золотом зное, сквозь который спешит куда-то Чезаре Борджа, пусть и знает, что уже везде опоздал. Красиво, чего уж.

Большое спасибо Ирине Епифановой, которая упомянула об этой книге на своём канале: после того поста я немедленно её и прочла. И вот этому-то чтению весьма порадовалась.


Продолжение неизбежно:)

Вы не поверите, но я таки потихоньку дорасскажу вам о прочитанном в 2025.

Да, в мае.

Да, без заветного блокнота, куда в прежние годы записывала впечатления сразу по прочтении, что помогало мне потом подводить книжные итоги вовремя и адекватно.

Впрочем, в мире теперь что ни день происходят вещи куда более дурацкие, чем посты о прошлогодних книгах между майскими праздниками.

Вообще довольно занятно было выяснить, какие книги — без заметок — осели в моей памяти настолько, что я могу о них рассказать спустя столько времени, и не только могу, а вот, получается, прям хочу отчего-то вдруг. Если раньше я сортировала прочитанное по категориям вроде: «блеск», «хорошо, но не очень», «не очень, но хорошо», «трэш и унылость», такое, то в этот раз категория получилась одна — «что запомнилось», а уж полюбилось или нет, дело другое.

О двух книгах я, кстати, написала посты — почти сразу, как прочла.

Про «Сороку на виселице» Эдуарда Веркина я периодически вспоминаю и даже думаю, не перечитать ли, но на самом деле жду его следующего романа — о литературе и литпроцессе, о котором он упомянул как-то интервью после выхода «Сороки», а я теперь не могу это интервью отыскать (скриншот сделала, но и он потерялся). Возможно, это всё вообще мне приснилось, но уж пусть тогда сон будет вещим, штоли.

Про «Время старого бога» Себастьяна Барри я тоже иногда вспоминаю, когда речь заходит о ненадёжном рассказчике, например, да и просто так, хотя любимым его романом для меня по-прежнему остаются «Бесконечные дни». Зато мне понравилось, как я про эту вот книгу написала, что со мной случается не так уж и часто.

Но вообще я мало писала о художественной литературе в прошлом году, да и прочла её меньше обычного, как уже говорила, другие были приоритеты у моего чтения в 2025.

Вот правда впервые прочла довольно известный, кажется, рассказ Валерия Брюсова «Республика Южного Креста» и хочу его развидеть крепко так офигела. Да, сейчас ни сюжет, ни его повороты, ни сама стилистика не выглядят необычными: мы уже знаем десятки историй, где запланированная людьми утопия обрушивается в антиутопию, в плач и скрежет зубов, в век бурь и волков, в час безумия и час презрения, в такое вот всё. Однако весь этот символический кошмар, в котором ироничная по сути своей, злая метафора воплощается в жизнь и превращает её в ад, ад же снова способен сделаться лишь метафорой в глазах читателя, так вот, весь этот кошмар Брюсов написал в 1905 — до Замятина, например. И мне дико жаль, что, когда кафедра моя не была ещё воображаемой, я не говорила об этом рассказе на семинаре об антиутопиях. Мы со студентами разбирали Брэдбери, Оруэлла и Хаксли и во имя компаративистики обращались к роману «Мы», а Брюсов бы, конечно, этот семинар украсил. Ведь «Республика Южного Креста» — это такой концентрат, не рассказ, а, знаете, эдакий роман — чёрная дыра, где вся дистопическая материя сжата до предела. Чудный учебный материал, найденный мной с большим опозданием, увы.

↓ ↓ ↓

Я воспитан природой суровой,
Мне довольно заметить у ног
Одуванчика шарик пуховый,
Подорожника твёрдый клинок.
Чем обычней простое растенье,
Тем живее волнует меня
Первых листьев его появленье
На рассвете весеннего дня.
В государстве ромашек, у края,
Где ручей, задыхаясь, поёт,
Пролежал бы всю ночь до утра я,
Запрокинув лицо в небосвод.
Жизнь потоком светящейся пыли
Всё текла бы, текла сквозь листы,
И туманные звёзды светили,
Заливая лучами кусты.
И, внимая весеннему шуму
Посреди очарованных трав,
Все лежал бы и думал я думу
Беспредельных полей и дубрав.

Николай Заболоцкий

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Снова читаю параллельно Достоевского и Тургенева для души и дела, и, вспомнила ещё прекрасное о них из Шкловского:

Достоевский не уважал романы, которые писал, а хотел писать другие, и ему казалось, что его романы — газетные; он писал в письмах, что «если бы мне платили столько, сколько Тургеневу, я бы не хуже его писал».
Но ему не платили столько, и он писал лучше.

Лет в двадцать я бы, наверное, даже энергично покивала, а сейчас просто радуюсь, что все они писали так хорошо и так по-разному. И Достоевский, и Тургенев. И сам Виктор Борисович, чего уж.

#уцарямидасаослиныеуши

***
Чудеса маскировки — просто ещё одно из освоенных в срок чудес.
Это мир — метафора, этот город — вечность, Вавилон, непроглядный лес.
Чем ты занимаешься с девяти до шести, какие освоила языки во славу и вопреки ноябрю?
Я умею читать на птичьем, переводить с лисьего и на рыбьем как носительница говорю.

Чудеса эволюции — выживает не самая смелая, а та, кому есть — зачем.
Этот год — метафора. Сядь ко мне поближе, я спою тебе песенку, я возьму тебя за руку в текст, и, конечно, съем.
Упадёт рукав. Показалось, милый? Золотое перо, сверкающая чешуя?
Чшшшш, тише-тише, родной, никаких чудес. Это просто фантазии. Это же просто я.

Ольга Лишина

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

На улице идёт дождь, а у нас идёт концерт (с)

Вместо весны происходит какой-то сплошной макабрь, а Поэзия по понедельникам тем временем заходит на четвёртый годовой круг, что, надеюсь, радует не только меня, но и вас🖤

Возможно, мне пора уже заволноваться, что эти самые Штаны вот-вот превратятся в элегантный блог районной библиотеки с непременными постами по случаю знаменательных дат и профессиональных праздников.

Но.

Разве могу я пройти мимо такого дня?

24 апреля — Международный день просмотра «Светлячка».

Хотя, само собой, любой день для этого хорош.

А в этом году есть повод для дополнительной радости: в марте анонсировали мультсериал по «Светлячку», и подло убитый Уидоном Уош там пока ещё жив, например.

Кароч, keep calm and watch Firefly.

Сегодня день книги и шекспировский день, но так-то в любой день хорошо, что это всё у нас есть. Тут будто бы надо актуально и злободневно иронизировать про «пока», но я не стану. А лучше замечу, что это ужасно занятно (пусть иногда и просто ужасно, если вспомнить мой притомившийся канал «Видят фигу» или, никуда без этого всё-таки, иные недавние новости) как по-разному мы воспринимаем тексты — хоть «Вильяма нашего»™, хоть какие угодно другие.

Автора похоронили, конечно, рановато, но в процессе чтения прямо в мозг нам транслируют разные фильмы (с), пусть и актёры порой совпадают, и настроение, даже детали какие-то, ну и сюжет худо-бедно, но всё равно выходит, как в детском журнале: найди семь отличий.

Уж десять лет тому британские актёры и один примазавшийся к ним почётный любитель сделали совершенно дивный скетч и о Шекспире, и об искусстве, и о бесконечных возможностях прочтения — не всего Шекспира даже, а только лишь одной строчки.

Если уж строчку так можно крутить, вкладывая разные смыслы, что уж говорить о книгах, где этих строк тысячи и тысячи. А значит, читать нам их не перечитать, что бы там ни случилось.

Ваш мамкин исландист двое суток не мог вспомнить, как зовут Бальдра.

То есть вот буквально вместо имени — пустота. Всё помню, а имя как ластиком стёрли. Гуглёж и «спросить мужа» сочла неспортивным, два дня отбивалась от докучливых валлийских Бранов, решивших занять свято место в моей голове.

Сегодня вот вспомнила наконец.

Старость ближе, чем мне казалось, етить.

#уцарямидасаослиныеуши

Снег в апреле

И я вступаю, как во сне,
в летящий на закате снег.
Уже весна. Летит прощально
над миром света пелена.
Любимая удивлена,
по телефону сообщая,
что выпал снег.

Как описать его паденье,
замедленный его полёт?
Да, снег идёт не в наступленье,
он отступает, но идёт.

Летит он, тихий, ненахальный,
иной у снега цели нет —
чтобы рукою помахали
ему, летящему, вослед.

Геннадий Шпаликов

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Как парфманьяк порадовалась в «Дыме» ещё вот такому чудесному описанию:

Все эти воины были превосходно вымыты, выбриты, продушены насквозь каким-то истинно дворянским и гвардейским запахом, смесью отличнейшего сигарного дыма и удивительнейшего пачули.

Тоже вот примета времени. Теперь-то и трепетные девы пахнут, как офицеры Русской Императорской Армии.

#уцарямидасаослиныеуши

В очередной раз прильнув к русской классике, подумала о том, как же всё-таки великие наши умели в неожиданные, но меткие метафоры, которые шикарнейше выглядят и по сей день.

Вот, в «Дыме» Тургенева глядите, какова красота:

голова начинала ходить кругом от этой яичницы незнакомых ему имён

ему точно копоти в голову напустили; он ничего не мог сделать путного, и вечер тоже пропал даром

пополневшее лицо совершенно застыло в какое-то величавое желе уже ничем не обузданной добродетели

Строки эти преспокойно можно представить и в современном тексте (хотя нынче, случается, внезапность метафор доходит до потери всякого сродства меж предметами).

Вместе с тем, будут в классических романах и такие пассажи, которые сейчас трудно воспринимать без иронии, и есть соблазн приписать иронию самим классикам, но тут, на мой взгляд, другое всё-таки: это маркер времени. То, что звучало красиво и романтически когда-то, сейчас девальвировалось, обтрепалось, стало характерно уже для последних рядов жанровой литературы или, в лучшем случае, для пародии или сатиры.

вот уже перед ним, словно из мягкой, душистой мглы, выступал пленительный облик, поднимались лучистые ресницы — и тихо и неотразимо вонзались ему в сердце волшебные глаза

Я не русист и русскую литературу знаю на обывательском уровне, и, возможно, ошибаюсь. Тургенев же мог и в эту фразу вшить ту иронию, которой «Дым» переполнен, но мне отчего-то всё-таки кажется, что глаза вонзались в сердце для пущей страсти, чтоб облик выглядел особенно пленительно, да.

Метафора-то снова меткая, кстати, очень легко эти ощущения себе вообразить, однако в современном тексте она бы смотрелась неуместно и как-то, не знаю, наивно: будто школьник писал о любви, искренне и дурацко. А в XIX веке вполне себе умный да ироничный дяденька, Иван Сергеевич, мог такое выдать и не париться.

Такое вот временное и вечное видится мне.