Post #28230
362
Channel Public Channel
АЛ Александр Теней
@teney_a
фэнтези, ужасы, мистика, магия, юмор, психологический триллер, призраки, одержимость, эпос, сознание, мрачная мистика, хоррор, подростковая литература, российский хоррор, оккультизм, паранормальное, мистический триллер, городское фэнтези, № 8175613559
- Subscribers
- 52.7K
- Photos
- 1
- Videos
- 0
- Links
- 1
Recent Posts 20 shown
Post #28229
365
Мир вздрогнул. Холод проник сквозь кожу, растёкся по венам, охватил тело целиком. Боли не было, только покалывание, как от тысячи иголок. На мгновение всё погрузилось во тьму, а затем я снова стоял посреди комнаты. Всё было тем же, но словно вывернутым наизнанку. Мир стал... левосторонним.
Двойник, теперь уже в моем мире, смотрел с той стороны.
— Что теперь? — я спросил.
— Я теперь не слышу тебя, но ты слышишь меня, — раздался его голос, странно глухой, будто из-под воды. — Прочитай инструкцию внимательно. Отличия есть, но серьёзных не много. Я тебе там ещё написал, что мы можем периодически меняться, только сообщи об этом. Я не злодей, просто какую-то дурость, если честно, сделал.
Со стола был взят исписанный лист. Почерк — мой. На пустом листке печатными буквами в ответ написал:
«Тут всё непривычно, отражено. И воздух странный, как будто плотный. Я провёл рукой и ощутил его пальцами».
— Да, кажется, правда плотность разная, — кивнул он. — Тебе будет сложнее адаптироваться, а я чувствую лёгкость. Видимо, притяжение у нас разное. Давай сразу попробуем поменяться. Надеюсь, ты мне будешь больше доверять.
Одновременно приложили руки к стеклу с разных сторон. Тот же холод, та же тьма. Я снова оказался в родном мире, стоя перед зеркалом.
— Ощущения, как в прорубь нырнул, но не так холодно, — выдохнул я. — И правда, могу тебе доверять, раз ты так просто соглашаешься меняться. Давай исследовать миры друг друга.
На этот раз я шагнул в зеркало сам, без страха.
* * *
Так теперь и живём. Меняемся, когда захочется. Сложнее всего было адаптироваться к тому, что всё отражено зеркально: направления, дома, правила дорожного движения. И к воздуху, который в том мире кажется плотным, как вода. Там было что-то похожее на магию, но в целом всё оказалось почти таким же.
Никто из окружения, кажется, не замечает подмены. И это к лучшему. В дурку уезжать не хочется.
Страница 5
Двойник, теперь уже в моем мире, смотрел с той стороны.
— Что теперь? — я спросил.
— Я теперь не слышу тебя, но ты слышишь меня, — раздался его голос, странно глухой, будто из-под воды. — Прочитай инструкцию внимательно. Отличия есть, но серьёзных не много. Я тебе там ещё написал, что мы можем периодически меняться, только сообщи об этом. Я не злодей, просто какую-то дурость, если честно, сделал.
Со стола был взят исписанный лист. Почерк — мой. На пустом листке печатными буквами в ответ написал:
«Тут всё непривычно, отражено. И воздух странный, как будто плотный. Я провёл рукой и ощутил его пальцами».
— Да, кажется, правда плотность разная, — кивнул он. — Тебе будет сложнее адаптироваться, а я чувствую лёгкость. Видимо, притяжение у нас разное. Давай сразу попробуем поменяться. Надеюсь, ты мне будешь больше доверять.
Одновременно приложили руки к стеклу с разных сторон. Тот же холод, та же тьма. Я снова оказался в родном мире, стоя перед зеркалом.
— Ощущения, как в прорубь нырнул, но не так холодно, — выдохнул я. — И правда, могу тебе доверять, раз ты так просто соглашаешься меняться. Давай исследовать миры друг друга.
На этот раз я шагнул в зеркало сам, без страха.
* * *
Так теперь и живём. Меняемся, когда захочется. Сложнее всего было адаптироваться к тому, что всё отражено зеркально: направления, дома, правила дорожного движения. И к воздуху, который в том мире кажется плотным, как вода. Там было что-то похожее на магию, но в целом всё оказалось почти таким же.
Никто из окружения, кажется, не замечает подмены. И это к лучшему. В дурку уезжать не хочется.
Страница 5
- 👍 1
Post #28228
203
— Нет, ну странные у тебя решения. Просто пошёл бы на контакт, не надо угроз и всего прочего. Сейчас ты меня, наоборот, пугаешь. Но интерес поменяться местами есть. Давай ты Настю вернёшь обратно, а потом мы с тобой поменяемся. Только напиши хоть инструкцию. Если ты исследовал параллельные миры, значит, что-то у нас отличается. Хотелось бы основные моменты знать.
«Возможно, я поторопился. Стоял и улыбался скорее нервно. Не учёл, что мы думаем совсем по-разному. То, что влияет на меня, может не влиять на тебя. У меня чисто научный интерес».
— Воу, с этого и нужно было начинать! Давай Настями меняться!
Бесчувственная подруга была подхвачена на руки и придвинута к зеркалу. Как только её макушка коснулась стекла, поверхность пошла рябью. Настя, та, что лежала в отражении, начала втягиваться в прозрачную границу. В реальности её тело, наоборот, словно вытолкнуло обратно. Через мгновение она уже была рядом.
Она застонала и распахнула глаза.
— Что... что произошло? — прошептала она, хватаясь за голову.
— Ты сознание потеряла, — соврал я. — Ударилась об зеркало ещё. Нигде не порезалась? Проверь.
Она села, осмотрела себя и вытряхнула из складок худи пару мелких осколков.
— Дай тапки, чтобы по стёклам не ходить, — попросила она, поморщившись.
— Сек, будь на месте.
Сходил в коридор и принёс её кроссовки, чтобы ей было сподручнее.
— Может, какие-то магнитные бури на солнце, — я помог ей подняться. — У меня шиза, ты теряешь сознание... Иди домой, что-то день не задался.
— Ты мне позвонил! Я ещё не позавтракала, прибежала, подумав, что что-то серьёзное случилось. Просто так ведь не скажешь, что есть срочное дело: бегом-бегом, и видимо, сознание потеряла. Правда, пойду-ка домой.
Я проводил её до порога.
— А где Айзек? — вдруг спохватилась она.
— А, ой, я его закрыл, чтобы он не порезался. Сейчас стёкла доубираю и выпущу.
— Пока, Айзек! — крикнула она. — Я ещё зайду, принесу тебе мохнатую игрушку.
Из-за двери спальни донёсся скребущий звук и жалобный подвыв.
Когда за Настей захлопнулась дверь, я вернулся к зеркалу. Двойник стоял там.
— Не хочу затягивать. Пиши инструкцию и оставь на столе. Можем сразу поменяться.
Отражение кивнуло и принялось корябать на бумаге. Виднелись пункты, подчёркнутые жирными красными линиями. Пока он писал, остатки стекла были сметены, пол вымыт, а Айзек выпущен. Пёс недоверчиво обнюхал место, где упало зеркало, затем подошёл к уцелевшей дверце и зарычал.
— Тихо, Айзеканский, — я погладил его и дал пару кусочков его вкуснях. Тот успокоился, но из комнаты не ушёл, улёгся в дверном проёме, наблюдая.
Двойник помахал рукой и показал большой палец. Подошёл вплотную. Стекло было холодным, от него тянуло сквозняком. «Пора», — решил я и прижал ладонь к гладкой поверхности.
Страница 4
«Возможно, я поторопился. Стоял и улыбался скорее нервно. Не учёл, что мы думаем совсем по-разному. То, что влияет на меня, может не влиять на тебя. У меня чисто научный интерес».
— Воу, с этого и нужно было начинать! Давай Настями меняться!
Бесчувственная подруга была подхвачена на руки и придвинута к зеркалу. Как только её макушка коснулась стекла, поверхность пошла рябью. Настя, та, что лежала в отражении, начала втягиваться в прозрачную границу. В реальности её тело, наоборот, словно вытолкнуло обратно. Через мгновение она уже была рядом.
Она застонала и распахнула глаза.
— Что... что произошло? — прошептала она, хватаясь за голову.
— Ты сознание потеряла, — соврал я. — Ударилась об зеркало ещё. Нигде не порезалась? Проверь.
Она села, осмотрела себя и вытряхнула из складок худи пару мелких осколков.
— Дай тапки, чтобы по стёклам не ходить, — попросила она, поморщившись.
— Сек, будь на месте.
Сходил в коридор и принёс её кроссовки, чтобы ей было сподручнее.
— Может, какие-то магнитные бури на солнце, — я помог ей подняться. — У меня шиза, ты теряешь сознание... Иди домой, что-то день не задался.
— Ты мне позвонил! Я ещё не позавтракала, прибежала, подумав, что что-то серьёзное случилось. Просто так ведь не скажешь, что есть срочное дело: бегом-бегом, и видимо, сознание потеряла. Правда, пойду-ка домой.
Я проводил её до порога.
— А где Айзек? — вдруг спохватилась она.
— А, ой, я его закрыл, чтобы он не порезался. Сейчас стёкла доубираю и выпущу.
— Пока, Айзек! — крикнула она. — Я ещё зайду, принесу тебе мохнатую игрушку.
Из-за двери спальни донёсся скребущий звук и жалобный подвыв.
Когда за Настей захлопнулась дверь, я вернулся к зеркалу. Двойник стоял там.
— Не хочу затягивать. Пиши инструкцию и оставь на столе. Можем сразу поменяться.
Отражение кивнуло и принялось корябать на бумаге. Виднелись пункты, подчёркнутые жирными красными линиями. Пока он писал, остатки стекла были сметены, пол вымыт, а Айзек выпущен. Пёс недоверчиво обнюхал место, где упало зеркало, затем подошёл к уцелевшей дверце и зарычал.
— Тихо, Айзеканский, — я погладил его и дал пару кусочков его вкуснях. Тот успокоился, но из комнаты не ушёл, улёгся в дверном проёме, наблюдая.
Двойник помахал рукой и показал большой палец. Подошёл вплотную. Стекло было холодным, от него тянуло сквозняком. «Пора», — решил я и прижал ладонь к гладкой поверхности.
Страница 4
Post #28227
112
В отражении Настя лежала без сознания на полу. И тут, в реальности, она тоже лежала без сознания, но у моих ног. А из зеркала смотрело... Оно. Я. Уже не пытаясь повторять движения. Оно улыбалось.
Прибежал Айзек и разразился яростным лаем, прыгая на шкаф. Пёс с рычанием цапнул зубами за нижнюю кромку дверцы и с неожиданной силой рванул её на себя. Дверца слетела с направляющих и с оглушительным звоном рухнула на пол, разлетевшись на тысячи осколков.
— Айзек, фу! — я заорал, хватая собаку за загривок.
Пса пришлось увести в спальню и закрыть дверь, чтобы не порезал лапки. Сам сунул ноги в тапки и вернулся в большую комнату. Вторая, уцелевшая зеркальная дверца всё ещё висела на месте. В ней по-прежнему была сцена: Настя на полу, а он, мой двойник, стоит и улыбается. Колени задрожали, но удалось заставить себя заговорить:
— Чего тебе нужно?
Он начал говорить, шевеля губами, но не слышалось ни звука.
— Я тебя не слышу, звук не проходит!
Двойник досадливо поморщился, исчез из кадра и вернулся с листком бумаги. Корявыми печатными буквами он написал фразу. Читалась она задом наперёд.
«Я взял твою подругу в заложники, если ты не поменяешься со мной, я её скину в окно».
— Не надо! — выдохнул. — Кто ты? Или что ты? Зачем тебе это? Ты это я или не я?
Двойник поднял бровь, словно его утомили, и начал быстро писать:
«Так много вопросов. Я в параллельном мире. Я это ты, только с нюансами. Тебе вот прям всё нужно рассказать?»
— Конечно! Я сижу на очке, ты мне угрожаешь, как я могу тебе верить, что значит поменяться?
Он вздохнул и снова вывел:
«Так, присядь или осколки пока убери, мне время нужно, что бы написать».
— Я в панике сижу, а ты мне предлагаешь уборкой заняться?
«Настя лежит в осколках, может пораниться, лучше убрать», — парировал он.
— Ладно. Пиши объяснение, я уберу.
Следующие десять минут ушли на сбор осколков в мусорное ведро. Я старался не смотреть в уцелевшее зеркало. Сердце колотилось где-то в горле. Когда всё закончилось, на стекле красовался огромный текст.
«Ты это я, я это ты, но в параллельном мире. Зеркала — это мосты в другой мир. Проход истончается в тех зеркалах, в которые ты смотришь чаще всего: это в коридоре и в большой комнате. Могло быть в ванной, но ты по какой-то причине туда редко смотришь...»
— Так, а чего мне туда смотреть? Я умылся да пошёл, — буркнул я.
«В зеркалах, которыми редко пользуешься, всё плюс-минус совпадает. Я в своём мире занимался вопросом параллельных миров и хочу перейти в другой и исследовать его...»
— Но ты мог просто попросить! Зачем заложника-то брать? Мне, может, тоже интересно исследовать.
«Мне нужно было, чтобы ты приложил ладонь к зеркалу или коснулся его. Тогда мы сможем поменяться местами. Но ты никогда так не делаешь. Поэтому решил пойти на хитрость с Настей. Это было спонтанное решение...»
Страница 3
Прибежал Айзек и разразился яростным лаем, прыгая на шкаф. Пёс с рычанием цапнул зубами за нижнюю кромку дверцы и с неожиданной силой рванул её на себя. Дверца слетела с направляющих и с оглушительным звоном рухнула на пол, разлетевшись на тысячи осколков.
— Айзек, фу! — я заорал, хватая собаку за загривок.
Пса пришлось увести в спальню и закрыть дверь, чтобы не порезал лапки. Сам сунул ноги в тапки и вернулся в большую комнату. Вторая, уцелевшая зеркальная дверца всё ещё висела на месте. В ней по-прежнему была сцена: Настя на полу, а он, мой двойник, стоит и улыбается. Колени задрожали, но удалось заставить себя заговорить:
— Чего тебе нужно?
Он начал говорить, шевеля губами, но не слышалось ни звука.
— Я тебя не слышу, звук не проходит!
Двойник досадливо поморщился, исчез из кадра и вернулся с листком бумаги. Корявыми печатными буквами он написал фразу. Читалась она задом наперёд.
«Я взял твою подругу в заложники, если ты не поменяешься со мной, я её скину в окно».
— Не надо! — выдохнул. — Кто ты? Или что ты? Зачем тебе это? Ты это я или не я?
Двойник поднял бровь, словно его утомили, и начал быстро писать:
«Так много вопросов. Я в параллельном мире. Я это ты, только с нюансами. Тебе вот прям всё нужно рассказать?»
— Конечно! Я сижу на очке, ты мне угрожаешь, как я могу тебе верить, что значит поменяться?
Он вздохнул и снова вывел:
«Так, присядь или осколки пока убери, мне время нужно, что бы написать».
— Я в панике сижу, а ты мне предлагаешь уборкой заняться?
«Настя лежит в осколках, может пораниться, лучше убрать», — парировал он.
— Ладно. Пиши объяснение, я уберу.
Следующие десять минут ушли на сбор осколков в мусорное ведро. Я старался не смотреть в уцелевшее зеркало. Сердце колотилось где-то в горле. Когда всё закончилось, на стекле красовался огромный текст.
«Ты это я, я это ты, но в параллельном мире. Зеркала — это мосты в другой мир. Проход истончается в тех зеркалах, в которые ты смотришь чаще всего: это в коридоре и в большой комнате. Могло быть в ванной, но ты по какой-то причине туда редко смотришь...»
— Так, а чего мне туда смотреть? Я умылся да пошёл, — буркнул я.
«В зеркалах, которыми редко пользуешься, всё плюс-минус совпадает. Я в своём мире занимался вопросом параллельных миров и хочу перейти в другой и исследовать его...»
— Но ты мог просто попросить! Зачем заложника-то брать? Мне, может, тоже интересно исследовать.
«Мне нужно было, чтобы ты приложил ладонь к зеркалу или коснулся его. Тогда мы сможем поменяться местами. Но ты никогда так не делаешь. Поэтому решил пойти на хитрость с Настей. Это было спонтанное решение...»
Страница 3
Post #28226
104
По спине пробежал холодок. «Шиза», — подумалось. — «Или мигрень с аурой». Обычно перед приступами мельтешит в глазах и немеет половина тела, но существовали и другие варианты ауры. Зрительные галлюцинации, например.
Чашка была взята и выпита залпом. Кофеин иногда помогал купировать приступ. Нужно было срочно лечь, пока не разыгралась головная боль. Проходя на кухню, старался не смотреть в сторону шкафа. Заварил вторую кружку и остался сидеть за кухонным столом. Тут не было зеркал. Позвал Айзека, и тот улёгся у ног, громко вздыхая.
Немного посидев в телефоне, решил выйти на улицу подышать. Хотелось сбежать из квартиры, от этого липкого ощущения слежки. В прихожей, проходя мимо зеркала у входной двери, я прикрыл половину лица ладонью, как от назойливого папарацци.
Погода стояла промозглая, совсем не летняя. С неба моросило, дул холодный ветер. Вдвоём с Айзеком пошли по давно натоптанному маршруту. Собака деловито обнюхивала кусты, а в голове всё прокручивался утренний эпизод.
«Может, Насте позвонить? Она живёт рядом. Зайдёт, глянет в зеркало, скажет, что я в край рехнулся, и наступит успокоение. Или придётся сдаться в психушку».
Ей было отправлено сообщение. Ответ пришёл моментально, с согласием зайти. Шаг ускорился.
У подъезда мы встретились. Айзек, разумеется, бросился её обнимать, перепачкав джинсы мокрыми лапами и обшерстив толстовку. Настя засмеялась, но в её глазах читалось беспокойство.
— Ну, рассказывай, что за паранормальщина? — спросила она, пока поднимались по лестнице.
Вкратце обрисовал ситуацию: «отражение отстаёт, моргать не хочет». Подруга скептически хмыкнула, но спорить не стала. Пока я мыл собачьи лапы, она уже стояла в большой комнате перед зеркальным шкафом и придирчиво себя разглядывала.
— Вроде всё на месте, — крикнула она, когда я вышел, вытирая руки полотенцем.
Я подошёл к зеркалу и помахал рукой. Всё было синхронно. Идеально. Никаких задержек.
— Ну, по ходу я не проснулся и словил шизу, — резюмировал я.
— Ну конечно, ты же шиз по жизни, — фыркнула Настя, поправляя рукав худи.
— Согласен, но у меня такое первый раз.
— Так ты дед, рассыпаешься весь.
— Э, харе меня так называть, обидно, так-то.
— Ладно, не буду.
— Ты каждый раз так говоришь...
Она стояла, опираясь спиной на зеркальную дверцу, и улыбалась. Хотелось ещё что-то добавить, но слова застряли в горле. Потому что моё отражение за её спиной перестало улыбаться. Оно смотрело холодно и отстранённо. А затем — схватило Настю за волосы.
Всё произошло мгновенно. Отражение рвануло её назад, прямо в стеклянную гладь. Тело бросилось вперёд, пальцы вцепились в её рукав, но сила, с которой её тащили, оказалась нечеловеческой. Худи выскользнуло из руки, и Настя исчезла, растворившись в зеркале, как в воде.
Крик вырвался сам, незнакомый, дикий:
— Что происходит?!
Страница 2
Чашка была взята и выпита залпом. Кофеин иногда помогал купировать приступ. Нужно было срочно лечь, пока не разыгралась головная боль. Проходя на кухню, старался не смотреть в сторону шкафа. Заварил вторую кружку и остался сидеть за кухонным столом. Тут не было зеркал. Позвал Айзека, и тот улёгся у ног, громко вздыхая.
Немного посидев в телефоне, решил выйти на улицу подышать. Хотелось сбежать из квартиры, от этого липкого ощущения слежки. В прихожей, проходя мимо зеркала у входной двери, я прикрыл половину лица ладонью, как от назойливого папарацци.
Погода стояла промозглая, совсем не летняя. С неба моросило, дул холодный ветер. Вдвоём с Айзеком пошли по давно натоптанному маршруту. Собака деловито обнюхивала кусты, а в голове всё прокручивался утренний эпизод.
«Может, Насте позвонить? Она живёт рядом. Зайдёт, глянет в зеркало, скажет, что я в край рехнулся, и наступит успокоение. Или придётся сдаться в психушку».
Ей было отправлено сообщение. Ответ пришёл моментально, с согласием зайти. Шаг ускорился.
У подъезда мы встретились. Айзек, разумеется, бросился её обнимать, перепачкав джинсы мокрыми лапами и обшерстив толстовку. Настя засмеялась, но в её глазах читалось беспокойство.
— Ну, рассказывай, что за паранормальщина? — спросила она, пока поднимались по лестнице.
Вкратце обрисовал ситуацию: «отражение отстаёт, моргать не хочет». Подруга скептически хмыкнула, но спорить не стала. Пока я мыл собачьи лапы, она уже стояла в большой комнате перед зеркальным шкафом и придирчиво себя разглядывала.
— Вроде всё на месте, — крикнула она, когда я вышел, вытирая руки полотенцем.
Я подошёл к зеркалу и помахал рукой. Всё было синхронно. Идеально. Никаких задержек.
— Ну, по ходу я не проснулся и словил шизу, — резюмировал я.
— Ну конечно, ты же шиз по жизни, — фыркнула Настя, поправляя рукав худи.
— Согласен, но у меня такое первый раз.
— Так ты дед, рассыпаешься весь.
— Э, харе меня так называть, обидно, так-то.
— Ладно, не буду.
— Ты каждый раз так говоришь...
Она стояла, опираясь спиной на зеркальную дверцу, и улыбалась. Хотелось ещё что-то добавить, но слова застряли в горле. Потому что моё отражение за её спиной перестало улыбаться. Оно смотрело холодно и отстранённо. А затем — схватило Настю за волосы.
Всё произошло мгновенно. Отражение рвануло её назад, прямо в стеклянную гладь. Тело бросилось вперёд, пальцы вцепились в её рукав, но сила, с которой её тащили, оказалась нечеловеческой. Худи выскользнуло из руки, и Настя исчезла, растворившись в зеркале, как в воде.
Крик вырвался сам, незнакомый, дикий:
— Что происходит?!
Страница 2
Post #28225
173
Отражение
Основано на реальных событиях
Пробуждение наступило посреди ночи, как обычно. Организм сам выдернул из сна, требуя сходить в туалет. В комнате стояла густая, вязкая темнота, поэтому свет решено было не включать, чтобы не растерять остатки дремоты. Я босиком вышел в коридор. В квартире царил полумрак: единственным источником света служила кухня, куда сквозь незашторенное окно лился холодный свет уличных фонарей. Глаза уже адаптировались к темноте, а маршрут был выучен до автоматизма, так что путь до туалета нашелся без труда.
Сел на унитаз, снова не включая свет. Дверь осталась открытой. Прямо напротив, в простенке коридора, висело зеркало, купленное ещё на новоселье. Подняв голову и машинально скользнув взглядом по его тёмной глади, почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
В отражении никого не было.
Вместо привычной фигуры там виднелась лишь чернота дверного проема. Тело замерло. Сонная муть мигом выветрилась, уступив место липкому, иррациональному страху. «Ещё не проснулся», — пронеслось в голове. Пришлось ущипнуть себя за бедро, довольно сильно. Больно. Не сон. Тогда рука помахала перед лицом в надежде увидеть хоть смазанный силуэт, но отражение оставалось пустым, будто зазеркалье не желало признавать чужого существования.
«Слишком темно, — пришло успокоение. — Просто тени так легли».
Доделав дела, всё же рискнул остатками сна и щёлкнул выключателем. Зеркало мгновенно ожило: из его глубины уставился заспанный мужик с всклокоченными волосами. Ничего сверхъестественного. Тревога, сжимавшая горло, отступила, оставив после себя неприятное послевкусие. По пути в спальню удалось погладить пса, развалившегося на кухне. Айзек лениво стукнул хвостом по полу.
Следующий день начался, как обычно, со звука пылесоса. Ровно в 9:00 робот отправлялся в свой ежедневный рейд по квартире, гудя, как рассерженный шмель. Я назвал его «Бэлэш» за белоснежный корпус. Предшественника, старенького и вечно застревающего в проводах, звали «Жучара».
Чтобы проснуться, пришлось прошлёпать на кухню и насыпать в кружку растворимый кофе. По дороге по привычке погладил Айзека, который проводил меня сонным взглядом. С кружкой в руке перебрался в большую комнату, где стоял рабочий стол. Вдоль всей стены там возвышался здоровенный шкаф-купе с зеркальными раздвижными дверцами.
Чашка опустилась на край стола, тело потянулось, разминая шею, а боковое зрение зацепило отражение. Оно не поспевало.
Моя рука уже опускалась вниз, а в зеркале всё ещё висела в воздухе. Задержка была крошечной, в доли секунды, но достаточной, чтобы мозг взвыл сиреной. Движение замерло, затем голова резко повернулась. В зеркале повторили жест, но с той же едва уловимой, отвратительной задержкой, словно копия жила в мире с другой частотой кадров.
«Может, всё ещё не проснулся».
Шаг вперёд, вплотную к стеклу. Взгляд в собственное лицо. Черты те же: та же щетина, тот же шрам на брови. Но чувство фальши не покидало. Ладонь помахала перед лицом — отражение повторило с опозданием на миллисекунду, от которого закружилась голова.
Я протёр глаза. Померещилось? Отражение смотрело в упор. Веки моргнули резко, нарочито.
Отражение не моргнуло.
Страница 1
Основано на реальных событиях
Пробуждение наступило посреди ночи, как обычно. Организм сам выдернул из сна, требуя сходить в туалет. В комнате стояла густая, вязкая темнота, поэтому свет решено было не включать, чтобы не растерять остатки дремоты. Я босиком вышел в коридор. В квартире царил полумрак: единственным источником света служила кухня, куда сквозь незашторенное окно лился холодный свет уличных фонарей. Глаза уже адаптировались к темноте, а маршрут был выучен до автоматизма, так что путь до туалета нашелся без труда.
Сел на унитаз, снова не включая свет. Дверь осталась открытой. Прямо напротив, в простенке коридора, висело зеркало, купленное ещё на новоселье. Подняв голову и машинально скользнув взглядом по его тёмной глади, почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
В отражении никого не было.
Вместо привычной фигуры там виднелась лишь чернота дверного проема. Тело замерло. Сонная муть мигом выветрилась, уступив место липкому, иррациональному страху. «Ещё не проснулся», — пронеслось в голове. Пришлось ущипнуть себя за бедро, довольно сильно. Больно. Не сон. Тогда рука помахала перед лицом в надежде увидеть хоть смазанный силуэт, но отражение оставалось пустым, будто зазеркалье не желало признавать чужого существования.
«Слишком темно, — пришло успокоение. — Просто тени так легли».
Доделав дела, всё же рискнул остатками сна и щёлкнул выключателем. Зеркало мгновенно ожило: из его глубины уставился заспанный мужик с всклокоченными волосами. Ничего сверхъестественного. Тревога, сжимавшая горло, отступила, оставив после себя неприятное послевкусие. По пути в спальню удалось погладить пса, развалившегося на кухне. Айзек лениво стукнул хвостом по полу.
Следующий день начался, как обычно, со звука пылесоса. Ровно в 9:00 робот отправлялся в свой ежедневный рейд по квартире, гудя, как рассерженный шмель. Я назвал его «Бэлэш» за белоснежный корпус. Предшественника, старенького и вечно застревающего в проводах, звали «Жучара».
Чтобы проснуться, пришлось прошлёпать на кухню и насыпать в кружку растворимый кофе. По дороге по привычке погладил Айзека, который проводил меня сонным взглядом. С кружкой в руке перебрался в большую комнату, где стоял рабочий стол. Вдоль всей стены там возвышался здоровенный шкаф-купе с зеркальными раздвижными дверцами.
Чашка опустилась на край стола, тело потянулось, разминая шею, а боковое зрение зацепило отражение. Оно не поспевало.
Моя рука уже опускалась вниз, а в зеркале всё ещё висела в воздухе. Задержка была крошечной, в доли секунды, но достаточной, чтобы мозг взвыл сиреной. Движение замерло, затем голова резко повернулась. В зеркале повторили жест, но с той же едва уловимой, отвратительной задержкой, словно копия жила в мире с другой частотой кадров.
«Может, всё ещё не проснулся».
Шаг вперёд, вплотную к стеклу. Взгляд в собственное лицо. Черты те же: та же щетина, тот же шрам на брови. Но чувство фальши не покидало. Ладонь помахала перед лицом — отражение повторило с опозданием на миллисекунду, от которого закружилась голова.
Я протёр глаза. Померещилось? Отражение смотрело в упор. Веки моргнули резко, нарочито.
Отражение не моргнуло.
Страница 1
Post #28222
1.56K
Post #28221
1.5K
Он закрыл глаза и провалился в сон, глубокий, спокойный, без сновидений.
В больнице, куда его отвезли для осмотра, врачи констатировали нервное истощение и прописали отдых. Мама сидела у его кровати, держала за руку и молчала. Ей уже всё рассказали, и про донора, и про убийство, и про то, что её сын помог поймать преступника. Как она это восприняла, Кирилл не знал. Но когда он открыл глаза, она просто сказала:
— Ты молодец. Я горжусь тобой.
И это было лучшее, что он мог услышать.
Эпилог. Двойное зрение
Прошёл год.
Кирилл сидел за мольбертом в своей комнате. За окном светило весеннее солнце, заливая помещение тёплым, золотистым светом. На мольберте была закреплена последняя страница комикса «Донор», мрачной, автобиографической истории о мальчике, который получил чужие глаза и чужую душу.
Комикс начинался с чёрной страницы, просто темнота, и подпись: «Год назад я был слеп». Дальше шли кадры: операция, первое пробуждение, спирали с глазами, сны о падении, встреча с убийцей. История, которую он прожил сам, только с некоторыми художественными допущениями. В финале два силуэта, сливающиеся в один на фоне огромного глаза. И подпись: «Иногда, чтобы обрести себя, нужно принять другого».
Комикс готовился к публикации в небольшом независимом издательстве. Кириллу прочили большое будущее. Его рисунки стали глубже, мрачнее, но в то же время живее. В них появилось что-то, чего не было раньше. Какая-то искра. Какое-то двойное зрение.
Он больше не слышал голос Алексея. Но иногда, очень редко, по ночам, ему казалось, что отражение в зеркале моргает чуть медленнее, чем он сам. Или что в толпе кто-то смотрит на него чуть дольше, чем нужно, словно узнаёт.
Спирали с глазами больше не появлялись на его рисунках. Но он знал, если когда-нибудь они вернутся, он не испугается. Потому что он уже пережил самое страшное. И потому что, возможно, Алексей не ушёл до конца. Возможно, он остался, не как паразит, а как тихий попутчик. Или как муза. Или как старый друг, который иногда заходит в гости, но больше не пытается захватить гостиную.
Кирилл отложил кисть и посмотрел на законченную страницу. Два силуэта, сливающиеся в один. Он и Алексей. Живой и мёртвый. Художник и его наследие. Мальчик, который боялся темноты, и парень, который боялся света.
Он улыбнулся. Потом взял карандаш и в углу листа, мелким, почти неразборчивым почерком, написал:
«Спасибо, Алексей. За всё. Я всё ещё держу зубную щётку в кулаке».
И, кажется, только кажется, где-то внутри него прозвучал тихий, почти неслышный смешок.
страница 63 Конец
В больнице, куда его отвезли для осмотра, врачи констатировали нервное истощение и прописали отдых. Мама сидела у его кровати, держала за руку и молчала. Ей уже всё рассказали, и про донора, и про убийство, и про то, что её сын помог поймать преступника. Как она это восприняла, Кирилл не знал. Но когда он открыл глаза, она просто сказала:
— Ты молодец. Я горжусь тобой.
И это было лучшее, что он мог услышать.
Эпилог. Двойное зрение
Прошёл год.
Кирилл сидел за мольбертом в своей комнате. За окном светило весеннее солнце, заливая помещение тёплым, золотистым светом. На мольберте была закреплена последняя страница комикса «Донор», мрачной, автобиографической истории о мальчике, который получил чужие глаза и чужую душу.
Комикс начинался с чёрной страницы, просто темнота, и подпись: «Год назад я был слеп». Дальше шли кадры: операция, первое пробуждение, спирали с глазами, сны о падении, встреча с убийцей. История, которую он прожил сам, только с некоторыми художественными допущениями. В финале два силуэта, сливающиеся в один на фоне огромного глаза. И подпись: «Иногда, чтобы обрести себя, нужно принять другого».
Комикс готовился к публикации в небольшом независимом издательстве. Кириллу прочили большое будущее. Его рисунки стали глубже, мрачнее, но в то же время живее. В них появилось что-то, чего не было раньше. Какая-то искра. Какое-то двойное зрение.
Он больше не слышал голос Алексея. Но иногда, очень редко, по ночам, ему казалось, что отражение в зеркале моргает чуть медленнее, чем он сам. Или что в толпе кто-то смотрит на него чуть дольше, чем нужно, словно узнаёт.
Спирали с глазами больше не появлялись на его рисунках. Но он знал, если когда-нибудь они вернутся, он не испугается. Потому что он уже пережил самое страшное. И потому что, возможно, Алексей не ушёл до конца. Возможно, он остался, не как паразит, а как тихий попутчик. Или как муза. Или как старый друг, который иногда заходит в гости, но больше не пытается захватить гостиную.
Кирилл отложил кисть и посмотрел на законченную страницу. Два силуэта, сливающиеся в один. Он и Алексей. Живой и мёртвый. Художник и его наследие. Мальчик, который боялся темноты, и парень, который боялся света.
Он улыбнулся. Потом взял карандаш и в углу листа, мелким, почти неразборчивым почерком, написал:
«Спасибо, Алексей. За всё. Я всё ещё держу зубную щётку в кулаке».
И, кажется, только кажется, где-то внутри него прозвучал тихий, почти неслышный смешок.
страница 63 Конец
- ❤ 3
- ❤🔥 1
Post #28220
825
Глава 10. Освобождение (или нет?)
Полицейские машины, скорая, журналисты. Всё смешалось в один сплошной шум. Градова увели в наручниках, он не сопротивлялся, только продолжал тихо плакать. Запись с телефона, рисунки из сейфа, свидетельства матери Алексея, которую вызвали позже, всё это легло в основу нового дела. Дело о плагиате и убийстве.
Кирилл сидел на заднем сиденье полицейской машины, завернувшись в чьё-то одеяло, и смотрел в одну точку. С ним пытались говорить, следователь, психолог, мама, которая примчалась сразу же, как только ей позвонили. Он отвечал коротко, односложно. Он был вымотан до предела. Внутри было тихо.
Слишком тихо.
— Алексей? — позвал он мысленно.
Тишина.
— Алексей, ты здесь?
«Здесь», — голос прозвучал едва слышно, как радиостанция, которую почти невозможно поймать. — «Я здесь. Просто... устал. Очень устал».
— Ты злишься на меня? За то, что я не дал тебе его убить?
«Нет. Я не злюсь. Ты был прав. Я... я не хотел становиться им. Я просто так долго этого ждал, что забыл, зачем. Спасибо. Спасибо, что напомнил».
Кирилл откинулся на сиденье и закрыл глаза. Он чувствовал, как присутствие Алексея внутри него постепенно слабеет, словно свеча, которая догорает. Связь, которая держала их вместе, ярость, незавершённый гештальт, она распадалась. И вместе с ней распадался сам Алексей. Его голос становился всё тише, мысли, всё более обрывочными.
— Ты уходишь? — спросил Кирилл, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Навсегда?
«Похоже на то. Я сделал, что хотел. Гештальт закрыт. Теперь мне... пора».
— Но ты говорил, что слияние необратимо. Что мы срослись.
«Срослись. Но это не значит, что я не могу уйти. Просто это будет... как отрезать часть себя. Больно. Но возможно. Я не хочу быть паразитом, Кирилл. Ты заслуживаешь жить своей жизнью. Без меня».
По щекам Кирилла потекли слёзы. Он сам не ожидал такой реакции. Месяц назад он мечтал избавиться от Алексея. А теперь, когда это наконец происходило, ему было... грустно. Потому что, несмотря ни на что, Алексей стал частью его жизни. Частью его самого. И терять эту часть было так же больно, как терять зрение.
— Я буду скучать, — прошептал он. — Странно, да? Скучать по призраку, который чуть не свёл меня с ума.
«Я тоже буду скучать. Ты хороший парень, Кирилл. Лучше, чем я заслуживал. Обещай мне кое-что».
— Что?
«Продолжай рисовать. Твой комикс про робота-бухгалтера, он правда хорош. Допиши его. И... если когда-нибудь тебе покажется, что в твоих рисунках есть что-то моё, не пугайся. Может быть, я оставил тебе немного своего таланта. В качестве компенсации за аренду тела».
Кирилл усмехнулся сквозь слёзы.
— Ты даже напоследок не можешь без шуток?
«Не могу. Это сильнее меня. Прощай, Кирилл. И спасибо. За всё».
Голос затих. Связь оборвалась. Кирилл остался один. Впервые за долгое время, по-настоящему один. В голове было пусто, тихо и как-то... просторно. Как в квартире, из которой съехал шумный сосед.
страница 62
Полицейские машины, скорая, журналисты. Всё смешалось в один сплошной шум. Градова увели в наручниках, он не сопротивлялся, только продолжал тихо плакать. Запись с телефона, рисунки из сейфа, свидетельства матери Алексея, которую вызвали позже, всё это легло в основу нового дела. Дело о плагиате и убийстве.
Кирилл сидел на заднем сиденье полицейской машины, завернувшись в чьё-то одеяло, и смотрел в одну точку. С ним пытались говорить, следователь, психолог, мама, которая примчалась сразу же, как только ей позвонили. Он отвечал коротко, односложно. Он был вымотан до предела. Внутри было тихо.
Слишком тихо.
— Алексей? — позвал он мысленно.
Тишина.
— Алексей, ты здесь?
«Здесь», — голос прозвучал едва слышно, как радиостанция, которую почти невозможно поймать. — «Я здесь. Просто... устал. Очень устал».
— Ты злишься на меня? За то, что я не дал тебе его убить?
«Нет. Я не злюсь. Ты был прав. Я... я не хотел становиться им. Я просто так долго этого ждал, что забыл, зачем. Спасибо. Спасибо, что напомнил».
Кирилл откинулся на сиденье и закрыл глаза. Он чувствовал, как присутствие Алексея внутри него постепенно слабеет, словно свеча, которая догорает. Связь, которая держала их вместе, ярость, незавершённый гештальт, она распадалась. И вместе с ней распадался сам Алексей. Его голос становился всё тише, мысли, всё более обрывочными.
— Ты уходишь? — спросил Кирилл, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Навсегда?
«Похоже на то. Я сделал, что хотел. Гештальт закрыт. Теперь мне... пора».
— Но ты говорил, что слияние необратимо. Что мы срослись.
«Срослись. Но это не значит, что я не могу уйти. Просто это будет... как отрезать часть себя. Больно. Но возможно. Я не хочу быть паразитом, Кирилл. Ты заслуживаешь жить своей жизнью. Без меня».
По щекам Кирилла потекли слёзы. Он сам не ожидал такой реакции. Месяц назад он мечтал избавиться от Алексея. А теперь, когда это наконец происходило, ему было... грустно. Потому что, несмотря ни на что, Алексей стал частью его жизни. Частью его самого. И терять эту часть было так же больно, как терять зрение.
— Я буду скучать, — прошептал он. — Странно, да? Скучать по призраку, который чуть не свёл меня с ума.
«Я тоже буду скучать. Ты хороший парень, Кирилл. Лучше, чем я заслуживал. Обещай мне кое-что».
— Что?
«Продолжай рисовать. Твой комикс про робота-бухгалтера, он правда хорош. Допиши его. И... если когда-нибудь тебе покажется, что в твоих рисунках есть что-то моё, не пугайся. Может быть, я оставил тебе немного своего таланта. В качестве компенсации за аренду тела».
Кирилл усмехнулся сквозь слёзы.
— Ты даже напоследок не можешь без шуток?
«Не могу. Это сильнее меня. Прощай, Кирилл. И спасибо. За всё».
Голос затих. Связь оборвалась. Кирилл остался один. Впервые за долгое время, по-настоящему один. В голове было пусто, тихо и как-то... просторно. Как в квартире, из которой съехал шумный сосед.
страница 62
Post #28219
413
Градов сделал шаг вперёд. Кирилл инстинктивно отшатнулся.
— Не подходите.
— Я не причиню вам вреда. Я просто хочу... попросить прощения. У вас. У него.
Он посмотрел Кириллу прямо в глаза, и вдруг Кирилл почувствовал, как внутри него что-то рванулось. Алексей. Он больше не мог сдерживаться. Ярость, копившаяся целый год, прорвала все барьеры.
— Ты хочешь прощения? — голос, вырвавшийся из горла Кирилла, был не его. — Ты убил меня, украл мои работы, разрушил мою жизнь и хочешь прощения?
Градов побледнел, но не отступил.
— Алексей... Я знаю, это ты. Я слышал тебя тогда, в кабинете. Я... мне жаль. Мне правда жаль.
— Жаль?! Тебе жаль?! — Кирилл (или уже не Кирилл) рванулся вперёд и схватил профессора за грудки. Ноги сами собой понесли его к краю крыши. Границы между ним и Алексеем стёрлись, он не знал, кто из них сейчас действует, кто управляет телом. Возможно, они оба. Возможно, никто.
— Давай, — прохрипел Градов, не сопротивляясь. — Сделай это. Столкни меня. Я заслужил. Но тогда ты станешь таким же, как я. Ты убийца. Ты тот, кто не смог простить. Ты будешь жить с этим всю оставшуюся жизнь.
Рука, сжимавшая воротник пальто, дрогнула. Кирилл, именно Кирилл, не Алексей, вдруг осознал, что происходит. Они на краю. Ещё секунда, и они оба рухнут вниз. Или он столкнёт Градова и станет убийцей. Или Градов утянет его за собой.
— Нет, — прошептал он. — Нет. Я не ты. Мы не ты.
«Кирилл!» — голос Алексея звучал отчаянно. — «Не отпускай его! Он должен ответить!»
— Он ответит. Но не так.
С нечеловеческим усилием Кирилл разжал пальцы. Отступил на шаг. Потом ещё на шаг. Тело слушалось плохо, Алексей всё ещё боролся за контроль, но Кирилл держал. Держал изо всех сил.
Градов покачнулся на краю, но устоял. Его лицо было белее мела. Он тяжело дышал.
— Почему? — спросил он. — Почему вы меня не убили?
— Потому что мы не вы, — ответил Кирилл, и голос его звучал уже спокойно. — Вы отправитесь в тюрьму. Будете сидеть и думать о том, что сделали. А он... он будет свободен.
«Кирилл...» — начал Алексей, но Кирилл перебил его:
— Нет. Слушай меня. Ты хотел справедливости, ты её получишь. Но убийство, это не справедливость. Это месть. Мы не такие. Ты не такой. Ты же сам говорил, ты хотел, чтобы твоё имя что-то значило. Так пусть оно значит правосудие, а не убийство.
Внутри него что-то дрогнуло. Напряжение, копившееся неделями, начало спадать. Гнев уходил, как вода в песок. Алексей молчал. Но в этом молчании больше не было ярости. Только усталость. И, возможно, облегчение.
Градов, всё ещё стоявший у края, вдруг опустился на колени. Он закрыл лицо руками и заплакал, громко, навзрыд, как ребёнок. Кирилл смотрел на него и чувствовал только пустоту. Никакого торжества. Никакой радости. Только пустота и холодный ветер.
Он достал телефон и набрал номер полиции.
страница 61
— Не подходите.
— Я не причиню вам вреда. Я просто хочу... попросить прощения. У вас. У него.
Он посмотрел Кириллу прямо в глаза, и вдруг Кирилл почувствовал, как внутри него что-то рванулось. Алексей. Он больше не мог сдерживаться. Ярость, копившаяся целый год, прорвала все барьеры.
— Ты хочешь прощения? — голос, вырвавшийся из горла Кирилла, был не его. — Ты убил меня, украл мои работы, разрушил мою жизнь и хочешь прощения?
Градов побледнел, но не отступил.
— Алексей... Я знаю, это ты. Я слышал тебя тогда, в кабинете. Я... мне жаль. Мне правда жаль.
— Жаль?! Тебе жаль?! — Кирилл (или уже не Кирилл) рванулся вперёд и схватил профессора за грудки. Ноги сами собой понесли его к краю крыши. Границы между ним и Алексеем стёрлись, он не знал, кто из них сейчас действует, кто управляет телом. Возможно, они оба. Возможно, никто.
— Давай, — прохрипел Градов, не сопротивляясь. — Сделай это. Столкни меня. Я заслужил. Но тогда ты станешь таким же, как я. Ты убийца. Ты тот, кто не смог простить. Ты будешь жить с этим всю оставшуюся жизнь.
Рука, сжимавшая воротник пальто, дрогнула. Кирилл, именно Кирилл, не Алексей, вдруг осознал, что происходит. Они на краю. Ещё секунда, и они оба рухнут вниз. Или он столкнёт Градова и станет убийцей. Или Градов утянет его за собой.
— Нет, — прошептал он. — Нет. Я не ты. Мы не ты.
«Кирилл!» — голос Алексея звучал отчаянно. — «Не отпускай его! Он должен ответить!»
— Он ответит. Но не так.
С нечеловеческим усилием Кирилл разжал пальцы. Отступил на шаг. Потом ещё на шаг. Тело слушалось плохо, Алексей всё ещё боролся за контроль, но Кирилл держал. Держал изо всех сил.
Градов покачнулся на краю, но устоял. Его лицо было белее мела. Он тяжело дышал.
— Почему? — спросил он. — Почему вы меня не убили?
— Потому что мы не вы, — ответил Кирилл, и голос его звучал уже спокойно. — Вы отправитесь в тюрьму. Будете сидеть и думать о том, что сделали. А он... он будет свободен.
«Кирилл...» — начал Алексей, но Кирилл перебил его:
— Нет. Слушай меня. Ты хотел справедливости, ты её получишь. Но убийство, это не справедливость. Это месть. Мы не такие. Ты не такой. Ты же сам говорил, ты хотел, чтобы твоё имя что-то значило. Так пусть оно значит правосудие, а не убийство.
Внутри него что-то дрогнуло. Напряжение, копившееся неделями, начало спадать. Гнев уходил, как вода в песок. Алексей молчал. Но в этом молчании больше не было ярости. Только усталость. И, возможно, облегчение.
Градов, всё ещё стоявший у края, вдруг опустился на колени. Он закрыл лицо руками и заплакал, громко, навзрыд, как ребёнок. Кирилл смотрел на него и чувствовал только пустоту. Никакого торжества. Никакой радости. Только пустота и холодный ветер.
Он достал телефон и набрал номер полиции.
страница 61
Post #28218
328
— К.? — прошептал Кирилл. — Это я? Он хочет встретиться со мной на крыше?
«Похоже на то. Видимо, хочет договориться. Или... решить вопрос иначе».
— Как в прошлый раз. Заманить на крышу и столкнуть.
«В прошлый раз он не ожидал, что я буду записывать. В этот раз мы будем готовы. Это наш шанс, Кирилл. Мы можем записать его признание на видео. С доказательствами в руках, с рисунками, с записью, у него не останется выбора».
Кирилл колебался. Идти на крышу, да ещё и вечером, один на один с убийцей, звучало как идеальный рецепт для того, чтобы стать вторым трупом в деле Ветрова. Но Алексей был прав, это был их шанс. Если они не доведут дело до конца сейчас, потом будет поздно.
— Хорошо, — сказал он. — Мы пойдём. Но если что-то пойдёт не так, ты не вмешиваешься. Ты слышишь? Я сам разберусь.
«Я слышу. Но, Кирилл... если что-то пойдёт не так, я вмешаюсь. Прости, но это выше меня. Я не дам ему сделать это снова».
Семь вечера. Дождь наконец прекратился, но небо оставалось затянутым тучами, низкими, тяжёлыми, подсвеченными оранжевым заревом города. Кирилл стоял у двери, ведущей на крышу. Это была та самая крыша. Он узнал её по граффити на стене и по проржавевшим петлям. Сердце колотилось где-то в горле, ладони были мокрыми от пота и дождя. В рюкзаке лежали рисунки, и старые, и новый. В кармане флешка с записью и телефон, включённый на диктофон.
«Готов?» — спросил Алексей.
— Нет. Но пошли.
Он толкнул дверь и вышел на крышу.
Ветер ударил в лицо, холодный, пронизывающий, пахнущий дождём и выхлопными газами. Перед ним открылось пространство, залитое тусклым светом городских огней. У края крыши, спиной к нему, стоял человек в сером пальто.
Градов.
Он обернулся на звук шагов, и в его глазах мелькнуло узнавание, на этот раз без страха, а с какой-то странной, усталой решимостью.
— Вы пришли, — сказал он. — Я знал, что вы придёте. Вы, или тот, кто говорит вашими устами.
Кирилл остановился в нескольких метрах от него, стараясь держаться подальше от края.
— Вы хотели встретиться. Я здесь.
— Да. Я хотел встретиться. Я устал. Устал бояться. Устал прятаться. Устал видеть его лицо в каждом прохожем. Вы были правы, прошлое возвращается. Я думал, что похоронил его, но оно выбралось из могилы.
— Вы признаётесь? — Кирилл достал телефон. — Я записываю.
Градов горько усмехнулся.
— Записывайте. Мне уже всё равно. Да, это я украл его работы. Да, это я столкнул его с крыши. Я не хотел, так вышло. Но я сделал это. И теперь я готов ответить.
Кирилл не верил своим ушам. Неужели так просто? Неужели этот человек, который ещё три дня назад вызывал охрану и отрицал всё, теперь сдаётся без боя?
«Осторожно», — предупредил Алексей. — «Слишком гладко. Он что-то задумал».
— Почему сейчас? — спросил Кирилл. — Почему вы передумали?
— Потому что вы показали мне, что он жив. Что его душа не умерла. Что она здесь, в вас. Я не верю в мистику, но я видел ваш взгляд. Я слышал его голос из ваших уст. Это невозможно игнорировать. Я стар, я болен. Я не хочу умирать с этим грузом.
страница 60
«Похоже на то. Видимо, хочет договориться. Или... решить вопрос иначе».
— Как в прошлый раз. Заманить на крышу и столкнуть.
«В прошлый раз он не ожидал, что я буду записывать. В этот раз мы будем готовы. Это наш шанс, Кирилл. Мы можем записать его признание на видео. С доказательствами в руках, с рисунками, с записью, у него не останется выбора».
Кирилл колебался. Идти на крышу, да ещё и вечером, один на один с убийцей, звучало как идеальный рецепт для того, чтобы стать вторым трупом в деле Ветрова. Но Алексей был прав, это был их шанс. Если они не доведут дело до конца сейчас, потом будет поздно.
— Хорошо, — сказал он. — Мы пойдём. Но если что-то пойдёт не так, ты не вмешиваешься. Ты слышишь? Я сам разберусь.
«Я слышу. Но, Кирилл... если что-то пойдёт не так, я вмешаюсь. Прости, но это выше меня. Я не дам ему сделать это снова».
Семь вечера. Дождь наконец прекратился, но небо оставалось затянутым тучами, низкими, тяжёлыми, подсвеченными оранжевым заревом города. Кирилл стоял у двери, ведущей на крышу. Это была та самая крыша. Он узнал её по граффити на стене и по проржавевшим петлям. Сердце колотилось где-то в горле, ладони были мокрыми от пота и дождя. В рюкзаке лежали рисунки, и старые, и новый. В кармане флешка с записью и телефон, включённый на диктофон.
«Готов?» — спросил Алексей.
— Нет. Но пошли.
Он толкнул дверь и вышел на крышу.
Ветер ударил в лицо, холодный, пронизывающий, пахнущий дождём и выхлопными газами. Перед ним открылось пространство, залитое тусклым светом городских огней. У края крыши, спиной к нему, стоял человек в сером пальто.
Градов.
Он обернулся на звук шагов, и в его глазах мелькнуло узнавание, на этот раз без страха, а с какой-то странной, усталой решимостью.
— Вы пришли, — сказал он. — Я знал, что вы придёте. Вы, или тот, кто говорит вашими устами.
Кирилл остановился в нескольких метрах от него, стараясь держаться подальше от края.
— Вы хотели встретиться. Я здесь.
— Да. Я хотел встретиться. Я устал. Устал бояться. Устал прятаться. Устал видеть его лицо в каждом прохожем. Вы были правы, прошлое возвращается. Я думал, что похоронил его, но оно выбралось из могилы.
— Вы признаётесь? — Кирилл достал телефон. — Я записываю.
Градов горько усмехнулся.
— Записывайте. Мне уже всё равно. Да, это я украл его работы. Да, это я столкнул его с крыши. Я не хотел, так вышло. Но я сделал это. И теперь я готов ответить.
Кирилл не верил своим ушам. Неужели так просто? Неужели этот человек, который ещё три дня назад вызывал охрану и отрицал всё, теперь сдаётся без боя?
«Осторожно», — предупредил Алексей. — «Слишком гладко. Он что-то задумал».
— Почему сейчас? — спросил Кирилл. — Почему вы передумали?
— Потому что вы показали мне, что он жив. Что его душа не умерла. Что она здесь, в вас. Я не верю в мистику, но я видел ваш взгляд. Я слышал его голос из ваших уст. Это невозможно игнорировать. Я стар, я болен. Я не хочу умирать с этим грузом.
страница 60
Post #28217
260
— Мы понесём это к нему? — спросил он.
«Да. Но сначала заберём мои старые работы из его кабинета. Я знаю, где он их прячет. В сейфе за картиной. Той, что висит за его столом, "Закат над городом". Это единственная моя работа, которую он не уничтожил. Держит как трофей».
— Ты уверен?
«Я видел её в тот день, когда мы были у него. Видел краем глаза. Он даже не перевесил. Самоуверенный какой».
Кирилл аккуратно снял рисунок с мольберта, свернул в трубку и убрал в тубус, который нашёлся тут же, в мастерской. Потом оглядел помещение, прощаясь. Он знал, что, возможно, больше никогда сюда не вернётся. Эта мастерская была мавзолеем Алексея, теперь, когда его дух обрёл голос, она больше не была нужна.
— Пошли, — сказал он. — Закончим это.
В университет они проникли под видом студентов, благо, учебный день был в разгаре, и охрана не обращала внимания на очередного подростка с рюкзаком. Кирилл поднялся на четвёртый этаж, стараясь держаться как можно незаметнее. Дверь кабинета Градова была приоткрыта, профессор был внутри. Кирилл услышал его голос, он с кем-то разговаривал по телефону.
— ...нет, я не знаю, кто этот мальчишка. Но он опасен. Если он объявится снова, немедленно вызывайте полицию. Запись? Да, у него какая-то запись. Но это фальшивка. Я уверен. Нет, адвокат уже в курсе. Да, до вторника меня не будет...
Кирилл прижался к стене и затаил дыхание. Градов уезжает. Значит, времени мало. Если он скроется, ищи ветра в поле.
— Что будем делать? — прошептал он.
«Жди. Когда он выйдет, проскользнём внутрь. Заберём работы и уйдём. Быстро и тихо».
— А если он нас заметит?
«Не заметит. Я прослежу».
Кирилл хотел спросить, как именно Алексей собирается «проследить», но тут дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Градов. Он был в том же сером пальто, с портфелем в руке, и выглядел взвинченным, глаза бегали, губы были сжаты в тонкую линию. Он быстро оглядел коридор (Кирилл едва успел юркнуть в нишу за колонной) и направился к лифту.
Как только лифт закрылся, Кирилл скользнул в кабинет. Сердце колотилось как бешеное. Он закрыл дверь на замок, на всякий случай, и подошёл к сейфу. За картиной «Закат над городом» действительно обнаружилась маленькая металлическая дверца.
— Код знаешь?
«Попробуй 1204. День его дочери. Он всегда использовал эту дату».
Кирилл набрал цифры. Сейф щёлкнул и открылся. Внутри лежали папки с документами, деньги, какие-то бумаги и стопка рисунков, перевязанных бечёвкой. Он достал их. Даже не разворачивая, он почувствовал, как от них исходит та же энергия, что и от рисунка в тубусе.
— Это они?
«Да. Мои. Мои лучшие работы. Те, что он украл. Те, за которые я заплатил жизнью».
Кирилл хотел уже уходить, но тут его взгляд упал на стол. На нём лежал ежедневник Градова, раскрытый, с заметками на сегодняшнее число. Одна из записей была обведена красным: «Встреча с К. на крыше. 19:00. Решить вопрос».
страница 59
«Да. Но сначала заберём мои старые работы из его кабинета. Я знаю, где он их прячет. В сейфе за картиной. Той, что висит за его столом, "Закат над городом". Это единственная моя работа, которую он не уничтожил. Держит как трофей».
— Ты уверен?
«Я видел её в тот день, когда мы были у него. Видел краем глаза. Он даже не перевесил. Самоуверенный какой».
Кирилл аккуратно снял рисунок с мольберта, свернул в трубку и убрал в тубус, который нашёлся тут же, в мастерской. Потом оглядел помещение, прощаясь. Он знал, что, возможно, больше никогда сюда не вернётся. Эта мастерская была мавзолеем Алексея, теперь, когда его дух обрёл голос, она больше не была нужна.
— Пошли, — сказал он. — Закончим это.
В университет они проникли под видом студентов, благо, учебный день был в разгаре, и охрана не обращала внимания на очередного подростка с рюкзаком. Кирилл поднялся на четвёртый этаж, стараясь держаться как можно незаметнее. Дверь кабинета Градова была приоткрыта, профессор был внутри. Кирилл услышал его голос, он с кем-то разговаривал по телефону.
— ...нет, я не знаю, кто этот мальчишка. Но он опасен. Если он объявится снова, немедленно вызывайте полицию. Запись? Да, у него какая-то запись. Но это фальшивка. Я уверен. Нет, адвокат уже в курсе. Да, до вторника меня не будет...
Кирилл прижался к стене и затаил дыхание. Градов уезжает. Значит, времени мало. Если он скроется, ищи ветра в поле.
— Что будем делать? — прошептал он.
«Жди. Когда он выйдет, проскользнём внутрь. Заберём работы и уйдём. Быстро и тихо».
— А если он нас заметит?
«Не заметит. Я прослежу».
Кирилл хотел спросить, как именно Алексей собирается «проследить», но тут дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Градов. Он был в том же сером пальто, с портфелем в руке, и выглядел взвинченным, глаза бегали, губы были сжаты в тонкую линию. Он быстро оглядел коридор (Кирилл едва успел юркнуть в нишу за колонной) и направился к лифту.
Как только лифт закрылся, Кирилл скользнул в кабинет. Сердце колотилось как бешеное. Он закрыл дверь на замок, на всякий случай, и подошёл к сейфу. За картиной «Закат над городом» действительно обнаружилась маленькая металлическая дверца.
— Код знаешь?
«Попробуй 1204. День его дочери. Он всегда использовал эту дату».
Кирилл набрал цифры. Сейф щёлкнул и открылся. Внутри лежали папки с документами, деньги, какие-то бумаги и стопка рисунков, перевязанных бечёвкой. Он достал их. Даже не разворачивая, он почувствовал, как от них исходит та же энергия, что и от рисунка в тубусе.
— Это они?
«Да. Мои. Мои лучшие работы. Те, что он украл. Те, за которые я заплатил жизнью».
Кирилл хотел уже уходить, но тут его взгляд упал на стол. На нём лежал ежедневник Градова, раскрытый, с заметками на сегодняшнее число. Одна из записей была обведена красным: «Встреча с К. на крыше. 19:00. Решить вопрос».
страница 59
Post #28216
236
«Добро пожаловать в мою берлогу», — в голосе Алексея слышалась смесь гордости и грусти. — «Здесь я провёл последние месяцы жизни. За этим столом я придумал свой план. Здесь я медитировал, пытаясь перенести сознание в рисунки. И, кажется, отчасти преуспел. Ты чувствуешь?»
Кирилл чувствовал. Воздух в мастерской был плотным, как будто наэлектризованным. У него слегка кружилась голова и покалывало кончики пальцев. Рисунки на стенах словно следили за ним, их глаза (а глаз там было много, очень много) двигались в полутьме.
— Жутковато, — признался он. — Как в музее современного искусства, если бы музей был построен на кладбище.
«Мне нравится это сравнение. Возьми уголь. Вон там, в банке на столе. И подойди к мольберту».
Кирилл подчинился. Уголь был крошащийся, но всё ещё пригодный для рисования. Он встал перед мольбертом, на котором был закреплён чистый лист бумаги.
— Что рисовать?
«Ничего. Просто дай мне руку. Я сделаю остальное».
— Нет. Мы договаривались, никаких захватов.
«Это не захват. Это сотрудничество. Ты держишь уголь, я направляю. Мы сделаем это вместе. Доверься мне».
Кирилл заколебался. Но вспомнил их разговор на остановке, вспомнил свой комикс про супергероев, вспомнил, что обещал помочь. И разжал пальцы.
— Хорошо. Только аккуратно.
Он взял уголёк, и почти сразу же его рука пришла в движение. Мягкое, плавное, уверенное, как тогда, в школе. Только теперь он не сопротивлялся. Он наблюдал. Он чувствовал, как чужая воля мягко обнимает его собственную, не подчиняя, а скорее сливаясь с ней. Это было странное, почти медитативное ощущение, быть одновременно и зрителем, и творцом.
Уголь заскользил по бумаге, оставляя чёрные следы. Линии, изгибы, тени. Сначала смутные очертания, потом детали. Кирилл смотрел и не верил своим глазам. На листе проступало лицо. Не Градова, нет. Лицо самого Алексея. Точёные скулы, тёмные глаза, резкая линия подбородка. Но это был не просто портрет. Это был автопортрет, наполненный такой силой, такой экспрессией, что, казалось, он сейчас шагнёт с листа.
— Ты рисуешь себя, — прошептал Кирилл.
«Я рисую правду. Это, я. Тот, кем я был. Тот, кого он убил. Пусть все увидят».
Рисунок становился всё более детальным. Вокруг портрета начали проявляться другие элементы, спирали, глаза, силуэты. Знакомая символика. Но теперь она складывалась в осмысленную картину. Это была история, история жизни и смерти Алексея Ветрова, рассказанная на одном листе.
И вдруг Кирилл почувствовал это. Связь. Рисунок на мольберте пульсировал, не в переносном смысле, а в самом прямом. От него исходило тепло. И одновременно холод. И боль. И ярость. Все эмоции, которые Алексей пережил в последние минуты жизни, хлынули в Кирилла, как вода из прорванной трубы. Он покачнулся, но устоял.
«Готово», — голос Алексея был тихим, уставшим, но удовлетворённым. — «Теперь это не просто рисунок. Это якорь. Катализатор. Если принести его туда, где находятся украденные работы... они "проснутся". Заговорят. И тогда Градову конец».
Кирилл отступил на шаг, разглядывая законченный рисунок. От него действительно исходило какое-то излучение, невидимое, но ощутимое. Он чувствовал его кожей, как солнечный свет или холодный ветер.
страница 58
Кирилл чувствовал. Воздух в мастерской был плотным, как будто наэлектризованным. У него слегка кружилась голова и покалывало кончики пальцев. Рисунки на стенах словно следили за ним, их глаза (а глаз там было много, очень много) двигались в полутьме.
— Жутковато, — признался он. — Как в музее современного искусства, если бы музей был построен на кладбище.
«Мне нравится это сравнение. Возьми уголь. Вон там, в банке на столе. И подойди к мольберту».
Кирилл подчинился. Уголь был крошащийся, но всё ещё пригодный для рисования. Он встал перед мольбертом, на котором был закреплён чистый лист бумаги.
— Что рисовать?
«Ничего. Просто дай мне руку. Я сделаю остальное».
— Нет. Мы договаривались, никаких захватов.
«Это не захват. Это сотрудничество. Ты держишь уголь, я направляю. Мы сделаем это вместе. Доверься мне».
Кирилл заколебался. Но вспомнил их разговор на остановке, вспомнил свой комикс про супергероев, вспомнил, что обещал помочь. И разжал пальцы.
— Хорошо. Только аккуратно.
Он взял уголёк, и почти сразу же его рука пришла в движение. Мягкое, плавное, уверенное, как тогда, в школе. Только теперь он не сопротивлялся. Он наблюдал. Он чувствовал, как чужая воля мягко обнимает его собственную, не подчиняя, а скорее сливаясь с ней. Это было странное, почти медитативное ощущение, быть одновременно и зрителем, и творцом.
Уголь заскользил по бумаге, оставляя чёрные следы. Линии, изгибы, тени. Сначала смутные очертания, потом детали. Кирилл смотрел и не верил своим глазам. На листе проступало лицо. Не Градова, нет. Лицо самого Алексея. Точёные скулы, тёмные глаза, резкая линия подбородка. Но это был не просто портрет. Это был автопортрет, наполненный такой силой, такой экспрессией, что, казалось, он сейчас шагнёт с листа.
— Ты рисуешь себя, — прошептал Кирилл.
«Я рисую правду. Это, я. Тот, кем я был. Тот, кого он убил. Пусть все увидят».
Рисунок становился всё более детальным. Вокруг портрета начали проявляться другие элементы, спирали, глаза, силуэты. Знакомая символика. Но теперь она складывалась в осмысленную картину. Это была история, история жизни и смерти Алексея Ветрова, рассказанная на одном листе.
И вдруг Кирилл почувствовал это. Связь. Рисунок на мольберте пульсировал, не в переносном смысле, а в самом прямом. От него исходило тепло. И одновременно холод. И боль. И ярость. Все эмоции, которые Алексей пережил в последние минуты жизни, хлынули в Кирилла, как вода из прорванной трубы. Он покачнулся, но устоял.
«Готово», — голос Алексея был тихим, уставшим, но удовлетворённым. — «Теперь это не просто рисунок. Это якорь. Катализатор. Если принести его туда, где находятся украденные работы... они "проснутся". Заговорят. И тогда Градову конец».
Кирилл отступил на шаг, разглядывая законченный рисунок. От него действительно исходило какое-то излучение, невидимое, но ощутимое. Он чувствовал его кожей, как солнечный свет или холодный ветер.
страница 58
Post #28215
235
Глава 9. Крыша
Прошло три дня. Три дня дождя, тревожного ожидания и осторожных приготовлений. Кирилл почти не выходил из дома, сказал маме, что заболел, что было недалеко от истины, он действительно простыл после того побега по карнизу. Мама хлопотала вокруг него, поила чаем с малиной, мерила температуру. Она думала, что у него обычная простуда. Она не знала, что каждую ночь он просыпается в холодном поту, потому что Алексей снова и снова прокручивает у него в голове сцену падения с крыши, словно готовится. Репетирует.
На четвёртый день Алексей сказал:
«Пора. Я знаю, как активировать рисунки. Но нам нужно быть рядом с ними. В мастерской».
— В мастерской? В том подвале, куда ты меня водил?
«Да. Там остались мои вещи, мои инструменты. И, главное, там есть мольберт. Если я нарисую что-то через тебя, используя те же материалы, ту же технику... это сработает как катализатор. Свяжет мои старые работы с настоящим моментом. Как замыкание цепи».
Кирилл колебался. Идти в тот двор-колодец, в подвал, одному, в компании призрака, звучало как начало очень плохого фильма ужасов. Но другого плана не было. Запись лежала у него в кармане, но без дополнительных доказательств она была просто звуковым файлом. Им нужно было нечто большее. Нечто неопровержимое.
Он оделся потеплее, написал маме записку («ушёл в аптеку, скоро буду») и вышел из дома. На улице моросил всё тот же противный дождь, превращавший город в серую акварель. Кирилл поёжился и зашагал к остановке.
Двор-колодец встретил его всё той же кислой вонью мокрой штукатурки и тишиной, нарушаемой только звуком капель. Ржавый велосипед, граффити «Лена + Дима», разбитое окно, всё было на месте. Кирилл подошёл к неприметной двери в углу двора, которую он заметил ещё в первый раз, и потянул за ручку. Дверь поддалась с мерзким скрипом, обнажив тёмный провал лестницы, уходящей вниз.
— Там есть свет? — спросил Кирилл.
«Был. Но я давно там не был. Может, перегорел. В кармане рюкзака должен быть фонарик, я всегда носил с собой».
— Ты носил. А у меня нет.
«Проверь. В левом кармане».
Кирилл сунул руку в рюкзак и к своему удивлению, действительно нащупал маленький фонарик-брелок. Он не помнил, чтобы клал его туда. Но, видимо, Алексей снова сделал это во время одной из своих «ночных прогулок». Кирилл уже перестал удивляться таким вещам. Сожительство с призраком приучает к сюрпризам.
Фонарик осветил узкую лестницу, пахнущую плесенью и старыми газетами. Спуск занял минуту. Внизу обнаружилась тяжёлая железная дверь с засовом. Кирилл отодвинул засов и вошёл.
Мастерская была небольшой, метров двадцать, не больше, но удивительно уютной, несмотря на запустение. Стены, выкрашенные в тёмно-синий, были увешаны рисунками, эскизами, чертежами. У одной стены стоял мольберт, слегка уже покрытый пылью. У другой стол, заваленный кистями, тюбиками краски, карандашами и какими-то инструментами, о назначении которых Кирилл мог только догадываться. В углу старая тахта с пледом, на которой, видимо, Алексей спал, когда работал допоздна. И всюду рисунки. Десятки, сотни рисунков. Спирали с глазами, фигуры, пейзажи, абстрактные композиции. И все они, казалось, были заряжены какой-то мрачной энергией.
страница 57
Прошло три дня. Три дня дождя, тревожного ожидания и осторожных приготовлений. Кирилл почти не выходил из дома, сказал маме, что заболел, что было недалеко от истины, он действительно простыл после того побега по карнизу. Мама хлопотала вокруг него, поила чаем с малиной, мерила температуру. Она думала, что у него обычная простуда. Она не знала, что каждую ночь он просыпается в холодном поту, потому что Алексей снова и снова прокручивает у него в голове сцену падения с крыши, словно готовится. Репетирует.
На четвёртый день Алексей сказал:
«Пора. Я знаю, как активировать рисунки. Но нам нужно быть рядом с ними. В мастерской».
— В мастерской? В том подвале, куда ты меня водил?
«Да. Там остались мои вещи, мои инструменты. И, главное, там есть мольберт. Если я нарисую что-то через тебя, используя те же материалы, ту же технику... это сработает как катализатор. Свяжет мои старые работы с настоящим моментом. Как замыкание цепи».
Кирилл колебался. Идти в тот двор-колодец, в подвал, одному, в компании призрака, звучало как начало очень плохого фильма ужасов. Но другого плана не было. Запись лежала у него в кармане, но без дополнительных доказательств она была просто звуковым файлом. Им нужно было нечто большее. Нечто неопровержимое.
Он оделся потеплее, написал маме записку («ушёл в аптеку, скоро буду») и вышел из дома. На улице моросил всё тот же противный дождь, превращавший город в серую акварель. Кирилл поёжился и зашагал к остановке.
Двор-колодец встретил его всё той же кислой вонью мокрой штукатурки и тишиной, нарушаемой только звуком капель. Ржавый велосипед, граффити «Лена + Дима», разбитое окно, всё было на месте. Кирилл подошёл к неприметной двери в углу двора, которую он заметил ещё в первый раз, и потянул за ручку. Дверь поддалась с мерзким скрипом, обнажив тёмный провал лестницы, уходящей вниз.
— Там есть свет? — спросил Кирилл.
«Был. Но я давно там не был. Может, перегорел. В кармане рюкзака должен быть фонарик, я всегда носил с собой».
— Ты носил. А у меня нет.
«Проверь. В левом кармане».
Кирилл сунул руку в рюкзак и к своему удивлению, действительно нащупал маленький фонарик-брелок. Он не помнил, чтобы клал его туда. Но, видимо, Алексей снова сделал это во время одной из своих «ночных прогулок». Кирилл уже перестал удивляться таким вещам. Сожительство с призраком приучает к сюрпризам.
Фонарик осветил узкую лестницу, пахнущую плесенью и старыми газетами. Спуск занял минуту. Внизу обнаружилась тяжёлая железная дверь с засовом. Кирилл отодвинул засов и вошёл.
Мастерская была небольшой, метров двадцать, не больше, но удивительно уютной, несмотря на запустение. Стены, выкрашенные в тёмно-синий, были увешаны рисунками, эскизами, чертежами. У одной стены стоял мольберт, слегка уже покрытый пылью. У другой стол, заваленный кистями, тюбиками краски, карандашами и какими-то инструментами, о назначении которых Кирилл мог только догадываться. В углу старая тахта с пледом, на которой, видимо, Алексей спал, когда работал допоздна. И всюду рисунки. Десятки, сотни рисунков. Спирали с глазами, фигуры, пейзажи, абстрактные композиции. И все они, казалось, были заряжены какой-то мрачной энергией.
страница 57
Post #28214
248
«Я не знаю», — сказал он наконец. — «Я думал об этом. Но мне страшно. Я не знаю, что там. Вдруг ничего нет? Вдруг темнота, и всё? Я уже был в темноте. Это невыносимо».
— Но сейчас ты не в темноте. Ты со мной. И пока ты со мной, ты можешь быть уверен, я не дам тебе исчезнуть просто так. Мы найдём способ. Может, после того, как с Градовым будет покончено, ты сможешь... уйти. По-настоящему. Не потому что я тебя выгоняю, а потому что ты сам захочешь.
«Ты странный человек, Кирилл. Я вторгся в твою жизнь, захватил твоё тело, угрожал тебе, а ты пытаешься мне помочь. Почему?»
Кирилл усмехнулся.
— Наверное, потому что я прочитал слишком много комиксов про супергероев. А там всегда так, даже злодею нужно дать шанс на искупление. Ты, конечно, не злодей, а скорее... антигерой. Трагическая фигура. Как Росомаха, только без когтей.
«Я больше по Бэтмену. У него хотя бы костюм стильный».
— Серьёзно? Ты мёртв, а всё ещё думаешь о стиле?
«Стиль, это важно. Даже для призрака. Особенно для призрака. Ты бы видел мои рисунки, там у каждого персонажа был свой стиль. Я не мог иначе».
Кирилл засмеялся, тихо, почти беззвучно. Этот разговор был настолько абсурдным, что иначе на него реагировать было нельзя. Два парня, один живой, другой мёртвый, обсуждают комиксы под дождём на автобусной остановке, пока где-то рядом убийца вызывает охрану. Жизнь определённо имела чувство юмора. Чёрного, как уголь, которым рисовал Алексей.
Подошёл автобус, старый, дребезжащий, с запотевшими окнами. Кирилл сел у окна, прислонился лбом к холодному стеклу и прикрыл глаза. Он чувствовал себя выжатым до последней капли. Но внутри, несмотря ни на что, теплилась искра надежды. Они не победили сегодня, но и не проиграли. Они заставили Градова испугаться, и этот страх был их оружием.
«Знаешь», — сказал Алексей, когда автобус тронулся, — «я тут подумал. Может, нам не надо идти через маму. Может, есть другой способ надавить на Градова».
— Какой?
«Мои рисунки. Те, что он украл. Они ведь не просто рисунки. Я вложил в них кое-что. Часть себя. Если я смогу активировать эту часть... если смогу заставить их "заговорить"... это будет посильнее любой записи».
— Что значит «заговорить»?
«Помнишь, я писал в дневнике про эксперименты? Люди, которые смотрели на мои рисунки, чувствовали мои эмоции. Видели мои сны. Если я смогу усилить этот эффект, сделать так, чтобы каждый, кто посмотрит на эти работы, почувствовал то же, что чувствовал я в момент смерти... Градову не отвертеться. Это будет не просто улика. Это будет моя душа, запечатлённая на бумаге».
Кирилл открыл глаза. За окном проплывали мокрые улицы, серые дома, редкие прохожие под зонтами. Идея Алексея звучала безумно, но в их ситуации безумие было нормой.
— И как ты собираешься это сделать?
«Не знаю пока. Мне нужно подумать. Но я чувствую, это возможно. Раньше я не мог. Раньше у меня не было... как бы сказать... живого канала. А теперь есть ты. Ты мой усилитель. Через тебя я могу транслировать себя в мир. В рисунки. В других людей».
Кирилл вздохнул. Ему не нравилось, куда всё идёт. Он чувствовал себя батарейкой, которую вставили в чужой прибор. Но выбора не было. Они зашли слишком далеко, чтобы останавливаться.
— Ладно, — сказал он. — Думай. А я пока домой. И, кажется, я простудился.
«Прости. Это из-за меня ты мокнешь под дождём».
— Зато какая история будет. «Как я промок, пока преследовал убийцу с призраком в голове». Идеальный сюжет для моего следующего комикса.
«О, напиши. Я помогу с раскадровкой».
— Договорились.
Автобус увозил их прочь от университета, прочь от страха и ярости, прочь от человека в сером пальто, который сейчас, наверное, сидел в своём кабинете и думал, как замести следы. Но покоя не было ни у одного из них. Потому что охота только начиналась.
страница 56
— Но сейчас ты не в темноте. Ты со мной. И пока ты со мной, ты можешь быть уверен, я не дам тебе исчезнуть просто так. Мы найдём способ. Может, после того, как с Градовым будет покончено, ты сможешь... уйти. По-настоящему. Не потому что я тебя выгоняю, а потому что ты сам захочешь.
«Ты странный человек, Кирилл. Я вторгся в твою жизнь, захватил твоё тело, угрожал тебе, а ты пытаешься мне помочь. Почему?»
Кирилл усмехнулся.
— Наверное, потому что я прочитал слишком много комиксов про супергероев. А там всегда так, даже злодею нужно дать шанс на искупление. Ты, конечно, не злодей, а скорее... антигерой. Трагическая фигура. Как Росомаха, только без когтей.
«Я больше по Бэтмену. У него хотя бы костюм стильный».
— Серьёзно? Ты мёртв, а всё ещё думаешь о стиле?
«Стиль, это важно. Даже для призрака. Особенно для призрака. Ты бы видел мои рисунки, там у каждого персонажа был свой стиль. Я не мог иначе».
Кирилл засмеялся, тихо, почти беззвучно. Этот разговор был настолько абсурдным, что иначе на него реагировать было нельзя. Два парня, один живой, другой мёртвый, обсуждают комиксы под дождём на автобусной остановке, пока где-то рядом убийца вызывает охрану. Жизнь определённо имела чувство юмора. Чёрного, как уголь, которым рисовал Алексей.
Подошёл автобус, старый, дребезжащий, с запотевшими окнами. Кирилл сел у окна, прислонился лбом к холодному стеклу и прикрыл глаза. Он чувствовал себя выжатым до последней капли. Но внутри, несмотря ни на что, теплилась искра надежды. Они не победили сегодня, но и не проиграли. Они заставили Градова испугаться, и этот страх был их оружием.
«Знаешь», — сказал Алексей, когда автобус тронулся, — «я тут подумал. Может, нам не надо идти через маму. Может, есть другой способ надавить на Градова».
— Какой?
«Мои рисунки. Те, что он украл. Они ведь не просто рисунки. Я вложил в них кое-что. Часть себя. Если я смогу активировать эту часть... если смогу заставить их "заговорить"... это будет посильнее любой записи».
— Что значит «заговорить»?
«Помнишь, я писал в дневнике про эксперименты? Люди, которые смотрели на мои рисунки, чувствовали мои эмоции. Видели мои сны. Если я смогу усилить этот эффект, сделать так, чтобы каждый, кто посмотрит на эти работы, почувствовал то же, что чувствовал я в момент смерти... Градову не отвертеться. Это будет не просто улика. Это будет моя душа, запечатлённая на бумаге».
Кирилл открыл глаза. За окном проплывали мокрые улицы, серые дома, редкие прохожие под зонтами. Идея Алексея звучала безумно, но в их ситуации безумие было нормой.
— И как ты собираешься это сделать?
«Не знаю пока. Мне нужно подумать. Но я чувствую, это возможно. Раньше я не мог. Раньше у меня не было... как бы сказать... живого канала. А теперь есть ты. Ты мой усилитель. Через тебя я могу транслировать себя в мир. В рисунки. В других людей».
Кирилл вздохнул. Ему не нравилось, куда всё идёт. Он чувствовал себя батарейкой, которую вставили в чужой прибор. Но выбора не было. Они зашли слишком далеко, чтобы останавливаться.
— Ладно, — сказал он. — Думай. А я пока домой. И, кажется, я простудился.
«Прости. Это из-за меня ты мокнешь под дождём».
— Зато какая история будет. «Как я промок, пока преследовал убийцу с призраком в голове». Идеальный сюжет для моего следующего комикса.
«О, напиши. Я помогу с раскадровкой».
— Договорились.
Автобус увозил их прочь от университета, прочь от страха и ярости, прочь от человека в сером пальто, который сейчас, наверное, сидел в своём кабинете и думал, как замести следы. Но покоя не было ни у одного из них. Потому что охота только начиналась.
страница 56
Post #28213
207
— И что теперь? — спросил он. — Что нам делать?
«Думай», — сказал Алексей. — «Ты творческий человек. Я тоже творческий человек. Два творческих человека в одном теле, должны же мы придумать что-то гениальное».
— Может, просто разослать запись по всем новостным сайтам? Анонимно. Пусть журналисты разбираются.
«Можно. Но Градов скажет, фальшивка. Нужны доказательства, которые он не сможет отрицать. Нужны его рисунки. Мои рисунки, которые он украл. Они наверняка где-то здесь, в кабинете, в сейфе. Если мы найдём их и сопоставим с моими эскизами из блокнота, получится неопровержимая улика».
— Ты предлагаешь вернуться? После всего, что было? Он же нас там ждёт с охраной!
«Не сейчас. Завтра. Или послезавтра. Когда он успокоится. Или... есть другой вариант».
— Какой?
«Мои родители. Точнее, мама. Она знает про рисунки. Она может подтвердить, что это мои работы. Если она выступит свидетелем вместе с записью... у Градова не будет шансов».
Кирилл задумался. Это была здравая мысль. Мать Алексея, живой свидетель, который может подтвердить авторство работ и рассказать о конфликте сына с профессором. Но это означало снова втягивать её в это дело. Причинять ей ещё больше боли.
— Ты готов снова её в это впутать? — спросил он. — Она и так настрадалась.
«Я хочу справедливости. Она тоже хочет. Поверь мне, если кто и заслуживает увидеть падение Градова, так это она».
Кирилл кивнул. Дождь усилился, барабаня по жестяным козырькам и асфальту. Он накинул капюшон и зашагал прочь от университета, чувствуя, как внутри всё ещё кипит чужая ярость, приглушённая, но не угасшая.
— Мы сделаем это, — сказал он. — Но по-моему. Ты слышишь? Без захватов тела, без насилия. Мы соберём доказательства и отдадим их в полицию. Или журналистам. Или и тем, и другим.
«А если он снова выкрутится?»
— Тогда придумаем что-нибудь ещё. Я не дам тебе его убить. Не потому что он этого не заслуживает, может, и заслуживает. Но потому что это сделает тебя таким же, как он. Ты этого хочешь?
Тишина. Только дождь и шаги по мокрому асфальту.
«Нет», — наконец ответил Алексей. — «Не хочу. Я просто... я так долго этого ждал. Так долго мечтал. А теперь, когда мы близко, мне страшно. Страшно, что ничего не выйдет. Что он останется безнаказанным. Что всё было зря».
— Не было зря. Мы добьёмся правды. Вместе.
Кирилл подумал, что ещё месяц назад он и представить не мог, что будет утешать мёртвого парня, живущего у него в голове. Но вот он здесь, промокший, уставший, но решительный. И внутри него звучит чужой голос, который постепенно становится не таким уж чужим. Может быть, в этом и была суть слияния, не в том, чтобы потерять себя, а в том, чтобы принять другого. Смириться. Понять. И, как в любых здоровых отношениях, установить границы.
— Слушай, — сказал он, останавливаясь под козырьком автобусной остановки, — а что там с твоей теорией про окна? Ты говорил, что глаза, это дверь, через которую душа может выйти или войти. Но что, если окно можно не только открыть, но и закрыть?
«В каком смысле?»
— Если ты вошёл через глаза, то, может быть, и выйти можно через них же? Не в другое тело, а туда, куда уходят все души. В тот самый свет в конце тоннеля. Я просто думаю, может, тебе не обязательно оставаться здесь навсегда? Может, есть способ... отпустить?
Алексей молчал. Капли дождя стучали по пластиковому козырьку, разбивая тишину на неровные доли.
страница 55
«Думай», — сказал Алексей. — «Ты творческий человек. Я тоже творческий человек. Два творческих человека в одном теле, должны же мы придумать что-то гениальное».
— Может, просто разослать запись по всем новостным сайтам? Анонимно. Пусть журналисты разбираются.
«Можно. Но Градов скажет, фальшивка. Нужны доказательства, которые он не сможет отрицать. Нужны его рисунки. Мои рисунки, которые он украл. Они наверняка где-то здесь, в кабинете, в сейфе. Если мы найдём их и сопоставим с моими эскизами из блокнота, получится неопровержимая улика».
— Ты предлагаешь вернуться? После всего, что было? Он же нас там ждёт с охраной!
«Не сейчас. Завтра. Или послезавтра. Когда он успокоится. Или... есть другой вариант».
— Какой?
«Мои родители. Точнее, мама. Она знает про рисунки. Она может подтвердить, что это мои работы. Если она выступит свидетелем вместе с записью... у Градова не будет шансов».
Кирилл задумался. Это была здравая мысль. Мать Алексея, живой свидетель, который может подтвердить авторство работ и рассказать о конфликте сына с профессором. Но это означало снова втягивать её в это дело. Причинять ей ещё больше боли.
— Ты готов снова её в это впутать? — спросил он. — Она и так настрадалась.
«Я хочу справедливости. Она тоже хочет. Поверь мне, если кто и заслуживает увидеть падение Градова, так это она».
Кирилл кивнул. Дождь усилился, барабаня по жестяным козырькам и асфальту. Он накинул капюшон и зашагал прочь от университета, чувствуя, как внутри всё ещё кипит чужая ярость, приглушённая, но не угасшая.
— Мы сделаем это, — сказал он. — Но по-моему. Ты слышишь? Без захватов тела, без насилия. Мы соберём доказательства и отдадим их в полицию. Или журналистам. Или и тем, и другим.
«А если он снова выкрутится?»
— Тогда придумаем что-нибудь ещё. Я не дам тебе его убить. Не потому что он этого не заслуживает, может, и заслуживает. Но потому что это сделает тебя таким же, как он. Ты этого хочешь?
Тишина. Только дождь и шаги по мокрому асфальту.
«Нет», — наконец ответил Алексей. — «Не хочу. Я просто... я так долго этого ждал. Так долго мечтал. А теперь, когда мы близко, мне страшно. Страшно, что ничего не выйдет. Что он останется безнаказанным. Что всё было зря».
— Не было зря. Мы добьёмся правды. Вместе.
Кирилл подумал, что ещё месяц назад он и представить не мог, что будет утешать мёртвого парня, живущего у него в голове. Но вот он здесь, промокший, уставший, но решительный. И внутри него звучит чужой голос, который постепенно становится не таким уж чужим. Может быть, в этом и была суть слияния, не в том, чтобы потерять себя, а в том, чтобы принять другого. Смириться. Понять. И, как в любых здоровых отношениях, установить границы.
— Слушай, — сказал он, останавливаясь под козырьком автобусной остановки, — а что там с твоей теорией про окна? Ты говорил, что глаза, это дверь, через которую душа может выйти или войти. Но что, если окно можно не только открыть, но и закрыть?
«В каком смысле?»
— Если ты вошёл через глаза, то, может быть, и выйти можно через них же? Не в другое тело, а туда, куда уходят все души. В тот самый свет в конце тоннеля. Я просто думаю, может, тебе не обязательно оставаться здесь навсегда? Может, есть способ... отпустить?
Алексей молчал. Капли дождя стучали по пластиковому козырьку, разбивая тишину на неровные доли.
страница 55
Post #28212
154
Градов посмотрел на дверь, потом на Кирилла. В его глазах происходила быстрая, лихорадочная работа мысли.
— Я вызову охрану! — крикнул он, и голос его вдруг обрёл прежнюю уверенность. — Помогите! Здесь посторонний!
— Что вы делаете? — Кирилл отшатнулся. — Мы же договорились!
— Договорились? — Градов усмехнулся сквозь слёзы. — Никаких договоров с призраками. Ты никто. Ты мальчишка, который слишком много себе вообразил. Охрана вышвырнет тебя отсюда, и никто никогда не поверит твоим бредням.
Дверь затрещала под новыми ударами. С той стороны уже слышались голоса, встревоженные, громкие. Кирилл понял, что проиграл. Градов использовал его минутную слабость, его желание решить всё миром. Старый, опытный манипулятор, он переиграл школьника, даже с призраком в придачу.
«Я же говорил», — с горечью произнёс Алексей. — «С ним нельзя по-хорошему. Он понимает только силу. Дай мне контроль. Мы ещё можем...»
— Нет. Мы уходим.
Кирилл рванулся к окну. Кабинет был на четвёртом этаже, высоко, но снаружи проходил карниз, а под ним пожарная лестница. В боевиках такое срабатывало. В жизни, наверное, тоже могло сработать, если очень постараться. Он распахнул створку, впуская в кабинет холодный дождевой ветер.
— Стойте! — крикнул Градов. — Вы разобьётесь!
— А тебе-то что? — бросил Кирилл через плечо. — Одним свидетелем меньше, да?
И, не дожидаясь ответа, шагнул на карниз.
Дождь хлестал в лицо, ветер норовил сбросить вниз. Пальцы скользили по мокрому бетону. Кирилл двигался медленно, прижимаясь спиной к стене, нащупывая ногами выступы. Сердце колотилось где-то в горле. Он старался не смотреть вниз, но краем глаза всё равно видел серый асфальт внутреннего двора, далеко, смертельно далеко.
«Налево», — подсказал Алексей. — «Там скоба. Хватайся».
— Откуда ты знаешь?
«Я этот университет вдоль и поперёк изучил. Я знаю здесь каждый закоулок. Особенно пути отступления, после того как Градов начал мне угрожать, я часто думал, как буду сбегать».
Кирилл дотянулся до скобы, подтянулся и оказался на узкой площадке пожарной лестницы. Отсюда вниз вели ржавые ступени, крутые, мокрые, но всё же лучше, чем карниз. Он начал спускаться, перебирая руками по холодным перекладинам. Дождь заливал глаза, и он почти ничего не видел, только смутные очертания стен и решёток.
— Прости, — сказал он вслух. — Я всё испортил.
«Ты не испортил. Ты пытался сделать по-человечески. Это делает тебе честь. Мы найдём другой способ».
— Какой? Он теперь настороже. Он вызовет охрану, может, даже полицию. Меня могут обвинить в проникновении, в угрозах, в чём угодно. У него есть алиби, у него есть связи, а у меня только запись, которую могут признать монтажом.
«Значит, нам нужно что-то ещё. Что-то, что он не сможет опровергнуть».
Кирилл спрыгнул с последней ступеньки на мокрый асфальт. Ноги загудели от удара, но он устоял. Огляделся. Внутренний двор университета был пуст, все попрятались от дождя. Только мусорные баки, старый фургон без колёс и лужи, в которых отражалось серое небо. Запахло прелой листвой и бензином.
Кирилл прислонился к стене и закрыл глаза. Внутри бушевала буря, смесь разочарования, страха и странного, почти истерического желания рассмеяться. План «А» провалился. Плана «Б» не было. У них оставалась только запись, и та теперь могла оказаться бесполезной.
страница 54
— Я вызову охрану! — крикнул он, и голос его вдруг обрёл прежнюю уверенность. — Помогите! Здесь посторонний!
— Что вы делаете? — Кирилл отшатнулся. — Мы же договорились!
— Договорились? — Градов усмехнулся сквозь слёзы. — Никаких договоров с призраками. Ты никто. Ты мальчишка, который слишком много себе вообразил. Охрана вышвырнет тебя отсюда, и никто никогда не поверит твоим бредням.
Дверь затрещала под новыми ударами. С той стороны уже слышались голоса, встревоженные, громкие. Кирилл понял, что проиграл. Градов использовал его минутную слабость, его желание решить всё миром. Старый, опытный манипулятор, он переиграл школьника, даже с призраком в придачу.
«Я же говорил», — с горечью произнёс Алексей. — «С ним нельзя по-хорошему. Он понимает только силу. Дай мне контроль. Мы ещё можем...»
— Нет. Мы уходим.
Кирилл рванулся к окну. Кабинет был на четвёртом этаже, высоко, но снаружи проходил карниз, а под ним пожарная лестница. В боевиках такое срабатывало. В жизни, наверное, тоже могло сработать, если очень постараться. Он распахнул створку, впуская в кабинет холодный дождевой ветер.
— Стойте! — крикнул Градов. — Вы разобьётесь!
— А тебе-то что? — бросил Кирилл через плечо. — Одним свидетелем меньше, да?
И, не дожидаясь ответа, шагнул на карниз.
Дождь хлестал в лицо, ветер норовил сбросить вниз. Пальцы скользили по мокрому бетону. Кирилл двигался медленно, прижимаясь спиной к стене, нащупывая ногами выступы. Сердце колотилось где-то в горле. Он старался не смотреть вниз, но краем глаза всё равно видел серый асфальт внутреннего двора, далеко, смертельно далеко.
«Налево», — подсказал Алексей. — «Там скоба. Хватайся».
— Откуда ты знаешь?
«Я этот университет вдоль и поперёк изучил. Я знаю здесь каждый закоулок. Особенно пути отступления, после того как Градов начал мне угрожать, я часто думал, как буду сбегать».
Кирилл дотянулся до скобы, подтянулся и оказался на узкой площадке пожарной лестницы. Отсюда вниз вели ржавые ступени, крутые, мокрые, но всё же лучше, чем карниз. Он начал спускаться, перебирая руками по холодным перекладинам. Дождь заливал глаза, и он почти ничего не видел, только смутные очертания стен и решёток.
— Прости, — сказал он вслух. — Я всё испортил.
«Ты не испортил. Ты пытался сделать по-человечески. Это делает тебе честь. Мы найдём другой способ».
— Какой? Он теперь настороже. Он вызовет охрану, может, даже полицию. Меня могут обвинить в проникновении, в угрозах, в чём угодно. У него есть алиби, у него есть связи, а у меня только запись, которую могут признать монтажом.
«Значит, нам нужно что-то ещё. Что-то, что он не сможет опровергнуть».
Кирилл спрыгнул с последней ступеньки на мокрый асфальт. Ноги загудели от удара, но он устоял. Огляделся. Внутренний двор университета был пуст, все попрятались от дождя. Только мусорные баки, старый фургон без колёс и лужи, в которых отражалось серое небо. Запахло прелой листвой и бензином.
Кирилл прислонился к стене и закрыл глаза. Внутри бушевала буря, смесь разочарования, страха и странного, почти истерического желания рассмеяться. План «А» провалился. Плана «Б» не было. У них оставалась только запись, и та теперь могла оказаться бесполезной.
страница 54
Post #28211
158
— Ты думаешь, я, больное воображение? — прорычал Алексей, используя голосовые связки Кирилла. — Ты думаешь, я, монтаж? Посмотри мне в глаза, Градов. Посмотри и скажи, что я не настоящий!
Лицо профессора исказилось ужасом. Он попытался оттолкнуть Кирилла, но тот (или уже не тот) держал крепко. В кабинете запахло страхом, кислым, липким, животным.
— Этого не может быть... — прошептал Градов. — Ты умер. Я своими глазами видел...
— Мои глаза ты не видел. Их вырезали и пересадили другому. А я, я здесь. Я смотрел на тебя всё это время. Я ждал.
— Отпустите! — Градов рванулся, и хватка на мгновение ослабла.
Этого хватило. Кирилл, настоящий Кирилл, дёрнулся назад, пытаясь вернуть контроль. Внутри него происходила безмолвная битва, одна воля толкала вперёд, другая тянула назад. Мышцы дрожали, в глазах темнело. Ему казалось, что его разрывают на части, как лист бумаги, который тянут в разные стороны.
— Хватит! — выкрикнул он, обращаясь не то к Градову, не то к Алексею. — Прекрати!
И так же внезапно, как началось, всё закончилось. Хватка разжалась. Кирилл пошатнулся и опёрся о стол, хватая ртом воздух. Градов отпрянул к стене, тяжело дыша и держась за сердце.
— Ты обещал, — прохрипел Кирилл. — Никакого насилия. Мы просто говорим.
«Прости», — голос Алексея звучал виновато, но возбуждённо. — «Я не сдержался. Он меня вывел. Этот... "больное воображение"... Я просто хотел, чтобы он понял».
— Он понял. Посмотри на него.
Градов действительно понял. Он сполз по стене на пол, жалкий, испуганный, лишённый всей своей профессорской важности. Его трясло. Он смотрел на Кирилла как на привидение, каковым тот, в сущности, и являлся. Два в одном. Живой и мёртвый.
— Что вы такое? — прошептал Градов. — Кто вы?
— Мы, твоя совесть, — сказал Кирилл устало. — Твоё наказание. Твой приговор. Выбирай: ты признаёшься сам, или завтра запись будет у журналистов. И не только запись. Я расскажу им всё, про плагиат, про угрозы, про то, как ты заманил Алексея на крышу. Может, мне не поверят. Но осадочек останется. Твоя репутация, твои звания, твоя кафедра, всё пойдёт прахом. Ты этого хочешь?
Градов молчал. По его щекам текли слёзы, настоящие, не притворные. Кириллу вдруг стало противно. Вот он, убийца. Не демон, не монстр из фильма ужасов, а жалкий, напуганный старик, который когда-то украл чужие работы, а потом убил, чтобы скрыть преступление. И теперь он сидел на полу своего кабинета и плакал, как ребёнок.
— Я не хотел, — выдавил Градов. — Это вышло случайно. Он набросился на меня с обвинениями, я толкнул его... Я не думал, что он упадёт. Я просто хотел, чтобы он замолчал.
— Случайно? — голос Кирилла дрогнул. — Вы толкнули его и даже не вызвали скорую. Вы ушли с крыши и оставили его умирать. А потом сочинили алиби. Это не случайность. Это хладнокровное убийство.
«Дай мне его», — прошелестел Алексей внутри. — «Дай мне его на минуту. Я просто скажу ему пару ласковых».
— Нет. Хватит. Мы сделали, что хотели. Он признался. Теперь полиция.
Градов поднял голову. В его заплаканных глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.
— Если я не признаюсь... вы отдадите запись полиции?
— Да. И прослежу, чтобы дело возобновили. Это всё, чего мы хотим. Правосудия. Не мести, правосудия.
В этот момент дверь кабинета содрогнулась от удара. Кто-то стучал снаружи:
— Профессор Градов! У вас всё в порядке? Мы слышали крики!
страница 53
Лицо профессора исказилось ужасом. Он попытался оттолкнуть Кирилла, но тот (или уже не тот) держал крепко. В кабинете запахло страхом, кислым, липким, животным.
— Этого не может быть... — прошептал Градов. — Ты умер. Я своими глазами видел...
— Мои глаза ты не видел. Их вырезали и пересадили другому. А я, я здесь. Я смотрел на тебя всё это время. Я ждал.
— Отпустите! — Градов рванулся, и хватка на мгновение ослабла.
Этого хватило. Кирилл, настоящий Кирилл, дёрнулся назад, пытаясь вернуть контроль. Внутри него происходила безмолвная битва, одна воля толкала вперёд, другая тянула назад. Мышцы дрожали, в глазах темнело. Ему казалось, что его разрывают на части, как лист бумаги, который тянут в разные стороны.
— Хватит! — выкрикнул он, обращаясь не то к Градову, не то к Алексею. — Прекрати!
И так же внезапно, как началось, всё закончилось. Хватка разжалась. Кирилл пошатнулся и опёрся о стол, хватая ртом воздух. Градов отпрянул к стене, тяжело дыша и держась за сердце.
— Ты обещал, — прохрипел Кирилл. — Никакого насилия. Мы просто говорим.
«Прости», — голос Алексея звучал виновато, но возбуждённо. — «Я не сдержался. Он меня вывел. Этот... "больное воображение"... Я просто хотел, чтобы он понял».
— Он понял. Посмотри на него.
Градов действительно понял. Он сполз по стене на пол, жалкий, испуганный, лишённый всей своей профессорской важности. Его трясло. Он смотрел на Кирилла как на привидение, каковым тот, в сущности, и являлся. Два в одном. Живой и мёртвый.
— Что вы такое? — прошептал Градов. — Кто вы?
— Мы, твоя совесть, — сказал Кирилл устало. — Твоё наказание. Твой приговор. Выбирай: ты признаёшься сам, или завтра запись будет у журналистов. И не только запись. Я расскажу им всё, про плагиат, про угрозы, про то, как ты заманил Алексея на крышу. Может, мне не поверят. Но осадочек останется. Твоя репутация, твои звания, твоя кафедра, всё пойдёт прахом. Ты этого хочешь?
Градов молчал. По его щекам текли слёзы, настоящие, не притворные. Кириллу вдруг стало противно. Вот он, убийца. Не демон, не монстр из фильма ужасов, а жалкий, напуганный старик, который когда-то украл чужие работы, а потом убил, чтобы скрыть преступление. И теперь он сидел на полу своего кабинета и плакал, как ребёнок.
— Я не хотел, — выдавил Градов. — Это вышло случайно. Он набросился на меня с обвинениями, я толкнул его... Я не думал, что он упадёт. Я просто хотел, чтобы он замолчал.
— Случайно? — голос Кирилла дрогнул. — Вы толкнули его и даже не вызвали скорую. Вы ушли с крыши и оставили его умирать. А потом сочинили алиби. Это не случайность. Это хладнокровное убийство.
«Дай мне его», — прошелестел Алексей внутри. — «Дай мне его на минуту. Я просто скажу ему пару ласковых».
— Нет. Хватит. Мы сделали, что хотели. Он признался. Теперь полиция.
Градов поднял голову. В его заплаканных глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.
— Если я не признаюсь... вы отдадите запись полиции?
— Да. И прослежу, чтобы дело возобновили. Это всё, чего мы хотим. Правосудия. Не мести, правосудия.
В этот момент дверь кабинета содрогнулась от удара. Кто-то стучал снаружи:
— Профессор Градов! У вас всё в порядке? Мы слышали крики!
страница 53
Post #28210
405
Градов несколько секунд молчал, тяжело дыша. Потом дёрнул головой, резко, как сломанная кукла, и пошёл вверх по лестнице. Кирилл двинулся следом, держа дистанцию. На душе было странное чувство, смесь страха и азарта. Он никогда не думал, что окажется в такой ситуации. Что будет шантажировать убийцу. Что будет чувствовать внутри себя чужую, жгучую радость от того, как этот человек боится.
«Я ждал этого», — голос Алексея дрожал, но не от страха, от нетерпения. — «Так долго. Сначала в темноте, потом в тебе. А теперь я здесь. Смотрю на него. И он знает. Он всё знает».
— Держи себя в руках, — прошептал Кирилл. — Мы ещё ничего не сделали.
Кабинет Градова находился на четвёртом этаже, небольшая комната с высокими окнами, заставленная книжными шкафами и заваленная бумагами. На стенах висели чертежи, дипломы в рамках, фотографии каких-то зданий. И ни одного рисунка Алексея. Видимо, профессор предпочёл убрать украденные работы подальше от глаз.
Градов закрыл дверь на ключ и повернулся к Кириллу. Его лицо было всё ещё бледным, но страх в глазах понемногу сменялся чем-то другим, холодным, расчётливым, оценивающим. Так смотрят хищники, когда понимают, что добыча не так проста, как казалось.
— Кто вы? — спросил он. — Вы из полиции? Частный детектив? Родственник?
— Я, тот, кому пересадили глаза Алексея.
Градов моргнул. Потом усмехнулся, криво, нервно, и опустился в кресло, словно ноги его больше не держали.
— Глаза. Конечно. Я слышал о трансплантации. В газетах писали, мальчик ослеп, мальчик прозрел, чудеса медицины. Но я не знал, что донором был Ветров. И тем более не знал, что...
— Что я буду видеть его воспоминания? — перебил Кирилл. — Что я буду слышать его голос? Что он расскажет мне, как вы столкнули его с крыши?
— Это ложь! — Градов стукнул кулаком по столу, но голос его сорвался. — Это безумная фантазия! Вам всё приснилось! Вы больны! Послеоперационный бред!
Кирилл молча включил запись снова. На этот раз он дал ей проиграться дольше. Из динамика полился разговор, тот самый, с крыши. Голос Алексея, полный ярости. Голос Градова, скрипучий и самодовольный. «Ты прав. Я вор. Но я живой вор. А ты... ты, к сожалению, станешь мёртвым героем». Шум борьбы. Крик. Звук падения.
Когда запись закончилась, в кабинете повисла тишина, плотная, как вакуум. Градов сидел, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Его лицо было серым, как его пальто. Он больше не пытался отрицать.
— Чего вы хотите? — спросил он наконец. — Денег? Я небогат.
— Я хочу, чтобы вы признались. Публично. В плагиате и в убийстве. Или я отнесу эту запись в полицию и в прессу.
— Вы не понимаете, — Градов покачал головой. — У меня алиби. Конференция, коллеги подтвердили. Даже если вы опубликуете запись, скажут, что это монтаж. Что вы хотите опорочить моё имя.
— А экспертиза? Современная техника позволяет определить подлинность записи.
— Возможно. Но у меня есть адвокаты. У меня есть связи. У вас ничего, кроме этой записи и... вашего больного воображения.
Внезапно рука Кирилла дёрнулась. Он не успел ничего понять, тело словно на секунду перестало ему принадлежать. Правая рука взметнулась вверх и схватила Градова за лацкан пиджака, притянув его ближе. Кирилл увидел расширенные от ужаса глаза профессора и своё отражение в них. Но голос, который вырвался из его горла, был не его.
страница 52
«Я ждал этого», — голос Алексея дрожал, но не от страха, от нетерпения. — «Так долго. Сначала в темноте, потом в тебе. А теперь я здесь. Смотрю на него. И он знает. Он всё знает».
— Держи себя в руках, — прошептал Кирилл. — Мы ещё ничего не сделали.
Кабинет Градова находился на четвёртом этаже, небольшая комната с высокими окнами, заставленная книжными шкафами и заваленная бумагами. На стенах висели чертежи, дипломы в рамках, фотографии каких-то зданий. И ни одного рисунка Алексея. Видимо, профессор предпочёл убрать украденные работы подальше от глаз.
Градов закрыл дверь на ключ и повернулся к Кириллу. Его лицо было всё ещё бледным, но страх в глазах понемногу сменялся чем-то другим, холодным, расчётливым, оценивающим. Так смотрят хищники, когда понимают, что добыча не так проста, как казалось.
— Кто вы? — спросил он. — Вы из полиции? Частный детектив? Родственник?
— Я, тот, кому пересадили глаза Алексея.
Градов моргнул. Потом усмехнулся, криво, нервно, и опустился в кресло, словно ноги его больше не держали.
— Глаза. Конечно. Я слышал о трансплантации. В газетах писали, мальчик ослеп, мальчик прозрел, чудеса медицины. Но я не знал, что донором был Ветров. И тем более не знал, что...
— Что я буду видеть его воспоминания? — перебил Кирилл. — Что я буду слышать его голос? Что он расскажет мне, как вы столкнули его с крыши?
— Это ложь! — Градов стукнул кулаком по столу, но голос его сорвался. — Это безумная фантазия! Вам всё приснилось! Вы больны! Послеоперационный бред!
Кирилл молча включил запись снова. На этот раз он дал ей проиграться дольше. Из динамика полился разговор, тот самый, с крыши. Голос Алексея, полный ярости. Голос Градова, скрипучий и самодовольный. «Ты прав. Я вор. Но я живой вор. А ты... ты, к сожалению, станешь мёртвым героем». Шум борьбы. Крик. Звук падения.
Когда запись закончилась, в кабинете повисла тишина, плотная, как вакуум. Градов сидел, вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Его лицо было серым, как его пальто. Он больше не пытался отрицать.
— Чего вы хотите? — спросил он наконец. — Денег? Я небогат.
— Я хочу, чтобы вы признались. Публично. В плагиате и в убийстве. Или я отнесу эту запись в полицию и в прессу.
— Вы не понимаете, — Градов покачал головой. — У меня алиби. Конференция, коллеги подтвердили. Даже если вы опубликуете запись, скажут, что это монтаж. Что вы хотите опорочить моё имя.
— А экспертиза? Современная техника позволяет определить подлинность записи.
— Возможно. Но у меня есть адвокаты. У меня есть связи. У вас ничего, кроме этой записи и... вашего больного воображения.
Внезапно рука Кирилла дёрнулась. Он не успел ничего понять, тело словно на секунду перестало ему принадлежать. Правая рука взметнулась вверх и схватила Градова за лацкан пиджака, притянув его ближе. Кирилл увидел расширенные от ужаса глаза профессора и своё отражение в них. Но голос, который вырвался из его горла, был не его.
страница 52
Post #28209
256
Глава 8. Охота
До университета Кирилл добрался на автобусе. Всю дорогу он смотрел в окно на серый, подёрнутый дождевой дымкой город и молчал. Внутри тоже было тихо, Алексей, обычно словоохотливый, затаился, словно зверь перед прыжком. Эта тишина была хуже любых разговоров. Она означала, что донор собирается с силами. Готовится.
«Только бы он не сорвался», — думал Кирилл, сжимая в кармане флешку. — «Только бы я смог его удержать».
На ступенях университета он остановился. Знакомое здание с колоннами, мокрые после дождя ступени, студенты, спешащие на пары. Всё как в прошлый раз. Только в прошлый раз он был здесь как разведчик. А теперь как охотник. Или как приманка. Он ещё не решил, кто из них двоих охотник, а кто добыча.
«Он на третьем этаже», — голос Алексея прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — «Лекция заканчивается через десять минут. Давай подождём у выхода. Не хочу светиться внутри».
— Разумно, — согласился Кирилл. — Только без фокусов. Мы просто говорим. Никакого мордобоя.
«Никакого мордобоя. Обещаю».
Кирилл вошёл в вестибюль и прислонился к стене неподалёку от лестницы. Мимо текли студенты, кто-то с папками, кто-то с планшетами, кто-то с бутылками газировки. Обычная университетская жизнь, в которой ему не было места. Он чувствовал себя инопланетянином, замаскированным под человека. Или, учитывая внутреннего пассажира, кораблём с двумя пилотами, которые никак не могли поделить штурвал.
Лекция закончилась, и студенты повалили вниз по лестнице, шумной, галдящей толпой, обсуждающей свои студенческие дела. Кирилл вжался в стену, пропуская их. Он искал глазами серое пальто. Сутулую фигуру. Редкие волосы, зачёсанные набок.
И увидел.
Градов спускался последним, что-то просматривая в телефоне. Он был один, ни ассистентов, ни студентов, задающих вопросы. Серый плащ, тёмный шарф, портфель в руке. Обычный профессор, ничем не примечательный. Убийца.
Сердце Кирилла забилось быстрее. В висках застучало. Он отлепился от стены и двинулся наперерез.
— Профессор Градов? — голос прозвучал чётко, без дрожи. Он сам удивился.
Градов поднял глаза и замер. Его маленькие глазки расширились, совсем чуть-чуть, но Кирилл заметил. Заметил, как дёрнулся кадык, как побелели пальцы, сжимавшие портфель. Он узнал. Не лицо, лицо он видел впервые. Но взгляд. Тот самый взгляд, который преследовал его в кошмарах.
— Вы... — зазвучал голос профессора. — Вы тот мальчик с лекции. Что вам нужно?
— Поговорить. О вашем бывшем студенте. Об Алексее Ветрове.
Имя упало между ними, как камень в воду. Градов побледнел. Он быстро огляделся по сторонам, нет ли кого рядом, и сделал шаг назад.
— Я не понимаю, о чём вы.
— Понимаете. Давайте отойдём куда-нибудь, где меньше ушей. Или хотите, чтобы я включил запись прямо здесь?
— Какую запись?
Кирилл достал из кармана телефон, открыл аудиофайл и нажал кнопку воспроизведения. Из динамика на долю секунды вырвался голос: «Вы украли мои работы...» и тут же стих, потому что Кирилл поставил на паузу. Но Градов услышал достаточно. Его лицо из бледного стало пепельным.
— Откуда это у вас? — прошептал он. — Этого не может быть.
— Давайте пройдём в ваш кабинет. Или на крышу, вам ведь нравятся крыши?
«Осторожнее», — предостерёг Алексей. — «Не провоцируй его раньше времени. Он может запаниковать».
страница 51
До университета Кирилл добрался на автобусе. Всю дорогу он смотрел в окно на серый, подёрнутый дождевой дымкой город и молчал. Внутри тоже было тихо, Алексей, обычно словоохотливый, затаился, словно зверь перед прыжком. Эта тишина была хуже любых разговоров. Она означала, что донор собирается с силами. Готовится.
«Только бы он не сорвался», — думал Кирилл, сжимая в кармане флешку. — «Только бы я смог его удержать».
На ступенях университета он остановился. Знакомое здание с колоннами, мокрые после дождя ступени, студенты, спешащие на пары. Всё как в прошлый раз. Только в прошлый раз он был здесь как разведчик. А теперь как охотник. Или как приманка. Он ещё не решил, кто из них двоих охотник, а кто добыча.
«Он на третьем этаже», — голос Алексея прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — «Лекция заканчивается через десять минут. Давай подождём у выхода. Не хочу светиться внутри».
— Разумно, — согласился Кирилл. — Только без фокусов. Мы просто говорим. Никакого мордобоя.
«Никакого мордобоя. Обещаю».
Кирилл вошёл в вестибюль и прислонился к стене неподалёку от лестницы. Мимо текли студенты, кто-то с папками, кто-то с планшетами, кто-то с бутылками газировки. Обычная университетская жизнь, в которой ему не было места. Он чувствовал себя инопланетянином, замаскированным под человека. Или, учитывая внутреннего пассажира, кораблём с двумя пилотами, которые никак не могли поделить штурвал.
Лекция закончилась, и студенты повалили вниз по лестнице, шумной, галдящей толпой, обсуждающей свои студенческие дела. Кирилл вжался в стену, пропуская их. Он искал глазами серое пальто. Сутулую фигуру. Редкие волосы, зачёсанные набок.
И увидел.
Градов спускался последним, что-то просматривая в телефоне. Он был один, ни ассистентов, ни студентов, задающих вопросы. Серый плащ, тёмный шарф, портфель в руке. Обычный профессор, ничем не примечательный. Убийца.
Сердце Кирилла забилось быстрее. В висках застучало. Он отлепился от стены и двинулся наперерез.
— Профессор Градов? — голос прозвучал чётко, без дрожи. Он сам удивился.
Градов поднял глаза и замер. Его маленькие глазки расширились, совсем чуть-чуть, но Кирилл заметил. Заметил, как дёрнулся кадык, как побелели пальцы, сжимавшие портфель. Он узнал. Не лицо, лицо он видел впервые. Но взгляд. Тот самый взгляд, который преследовал его в кошмарах.
— Вы... — зазвучал голос профессора. — Вы тот мальчик с лекции. Что вам нужно?
— Поговорить. О вашем бывшем студенте. Об Алексее Ветрове.
Имя упало между ними, как камень в воду. Градов побледнел. Он быстро огляделся по сторонам, нет ли кого рядом, и сделал шаг назад.
— Я не понимаю, о чём вы.
— Понимаете. Давайте отойдём куда-нибудь, где меньше ушей. Или хотите, чтобы я включил запись прямо здесь?
— Какую запись?
Кирилл достал из кармана телефон, открыл аудиофайл и нажал кнопку воспроизведения. Из динамика на долю секунды вырвался голос: «Вы украли мои работы...» и тут же стих, потому что Кирилл поставил на паузу. Но Градов услышал достаточно. Его лицо из бледного стало пепельным.
— Откуда это у вас? — прошептал он. — Этого не может быть.
— Давайте пройдём в ваш кабинет. Или на крышу, вам ведь нравятся крыши?
«Осторожнее», — предостерёг Алексей. — «Не провоцируй его раньше времени. Он может запаниковать».
страница 51
About this channel
- How can I read @teney_a without a Telegram account?
- TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for Александр Теней: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
- How many subscribers does Александр Теней have?
- Александр Теней (@teney_a) has 52.7K subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
- Does Александр Теней know I viewed it here?
- No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.