Химера жужжащая

Тут известно-какой-банк в рекламной серии "Пририсуй всем в учебнике усы" "Классика" анонсировал "Короля Лира".

Латы, факелы, эннены и эскофьоны, богачество, одного бархата пошло!.. и все в коронах, натурально, и в переводе Щепкиной-Куперник; одна печаль, того самого банка у них нет. Весь этот бенефис провинциального трагика с диким таращеньем глаз, взятием галёрки на глотку, заламыванием рук и клочками порванных кошек по закоулочкам умилителен до тёплого пощипывания в носу.

Потому что именно так коллективное не очень осознанное, для красоты именуемое культурной памятью, представляет себе Шекспира. Чтобы нарядно, в короне, громыхало доспехами при ходьбе и самоё себя перекрикивало в стихах. А то видели мы, как современные-то извращенцы Шекспира ставят, ни костюмов, ни декораций, все на бомжей похожи, грязные, босиком по доскам скачут, и матом, матом прямо со сцены!..

Разумеется, этот вариант, с босыми грязными ногами и синдромом Туретта, современным был лет пятьдесят назад, и с тех пор стал таким же провинциальным штампом, просто для публики с претензией на интеллектуальность. Вы ещё в свитер Гамлета оденьте, а Макбета в камуфло, то-то будет находка, то-то придумка.

Чем Гамлет в чёрных колготках гамлетее Гамлета в футболке, чем Гамлет в футболке, прастихоспади, ближе сегодняшнему зрителю, и почему, если дать людям денег, они построят для короля Лира Вестерос с атурами и иишной конницей в рапиде вместо драконов?..

Ay, there's the rub.

В эфире #осеннее_ночное_радио и мои обожаемые — они ещё появятся в этом сезоне — Леа Дезандр и Томас Данфорд. Себастьен де Камю, Laissez durer la nuit.

Пусть, дескать, длится ночь, поскольку во тьме проще плакать и погибать от разбитого сердца.

И как красиво погибают!..

Завтра Лев уступает место Деве, и на нашем канале начинает работу ежегодное #осеннее_ночное_радио

Чем встречать Астрею, я давно решила — Dalla porta d'Oriente Джулио Каччини. Во-первых, я очень эту вещь люблю, во-вторых, она как раз о прекрасной Деве, входящей в мир вратами Востока, и о том, как само солнце пылает от любви к ней.

А вот выбрать исполнение было сложнее. Есть прекрасный, обожаемый мой Марко Бизли с ансамблем Constantinople, врата Востока так врата Востока, все в золотой чеканке. Есть дивная Селин Шин, есть божественная Эмма Кёркби, много кто Каччини пел.

Но поставлю, пожалуй, Джованну Бавьера, очень люблю эту запись, и к случаю она подходит как нельзя лучше.

Iam redit et Virgo —
От врат Востока, озаряя небесный свод и окрашивая облака, встала ясная лучистая заря, Дева зажгла в небе розы.

Отдельно к предыдущему: речь в объявлении, конечно, о родном моём Саратове, не доглядела.

Покажу вам зато, какую красоту видела при посадке самолёта.

А по поводу "будет ли в Москве или где-то ещё" — как только позовут, будет.

2 сентября. Переводчик и литературовед Екатерина Ракитина на Вакуровских встречах.
«Тише, это «Гамлет»!:

Если попросить назвать пьесу Шекспира, девять человек из десяти назовут "Гамлета". За четыреста с лишним лет эта трагедия обрела собственную историю, обросла мифами и вышла далеко за пределы театра. Попробуем разобраться, как это вышло, и почему в России так прижились и "Гамлет", и сам принц датский.

Забронировать место по телефону +7-917-023-19-54 или в сообщениях телеграм-аккаунту @vakurov_vstr.

Территория кофе, Московская,9. 19.00
#вакуровскиевстречи

Всё, всё, последний раз, больше не буду.

Афина как галлюцинация в ПТСРе и воплощение страдающей совести — это, конечно, богохульство хорошо, но зачем останавливаться в творческом поиске!..

Например, даже дети знают, что у Афины есть сова. Можно, конечно, долго рассуждать, кто из них у кого есть, атрибут ли сова, или архаичный, доолимпийский образ богини, черты которого она сохранила, о чём далее, но примем в качестве базового положения, что у Афины есть сова, и она вылетает в сумерки.

Более того, это не просто сова, это сыч, достаточно посмотреть на античные афинские монеты, с которых при всей условности изображения смотрит собой несомненный сыч. Да и родовое название сычей — Athene. Athene noctua — Сыч домовый, Athene brama — Сыч браминский, Athene cunicularia — Сыч кроличий и т.д.

Стоп, начинается путаница.
В видовом названии самого привычного нам сыча, домового, Athene noctua, Athene — вовсе не сыч, но сама Афина, а noctua — собственно сова, от nox, ночь; то есть, в официальной науке домовый сыч именуется торжественным кеннингом, "ночная (птица) Афины". Но как-то же эта сова называлась у греков, не "ночной птицей Афины" же? Сычи на Пелопоннесе, в конце концов, водились задолго до того, как сложился олимпийский пантеон, и Афина обзавелась личной совой.

А назывался сыч у греков γλαῦξ, традиционно считается, что это производное от γλαυκός, "яркий, светлый", потому что у совы глаза горят. И как раз это роднит сыча и богиню, Афина у Гомера γλαυκῶπις, что романтический Жуковский переводит как "светлоокая" — Зевсова дочь Афинея Паллада, Вересаев же ближе к тексту, у него Афина "совоокая".

То есть, Афина смотрит сычом. Примерно как приведённый выше сыч, заснятый орнитологами-любителями на одном из греческих островов.

Вы только представьте, как бы это роскошно было в кино: выползает Одиссей на берег, измочаленный гневом Посейдона, а на ближайшей скале — сидит.

Богоподобен сычу, Введенский знал.

Романтики, как известно, придумали современность во всей её отвратительной полноте, и нет ничего, что при тщательном рассмотрении не оказывается придумано романтиками; многое — трубадурами, или вовсе римлянами и греками, но сейчас о романтиках.

Иронию как высшую логическую красоту, понятие истории и исторического, искусство, в конце концов, не в виде мимесиса, но в виде генезиса и где-то онтологии, мы из себя уже не вычтем никогда, да и не надо. Тысячу и одну страсть, нечто и туманну даль, тоску по Востоку, позу изгнанника на скале и как лейкоцит в крови даже удалимся под сень струй мало-мальски тренированный ум ловит на подлёте, опознаёт и, если всё же использует, то по тому или иному выражению Лиала.

Но есть то, что проходит гематоэнцефалический барьер и подчиняет себе мозг, неуязвимое для рефлексии: романтическое я (ну хорошо, мы)/они. Мы, творцы, энтузиасты, наделённые душой — душою! — высокой, чувствующей, сердцем, через которое прошли все трещины мира, и они, филистеры, обыватели, им, гагарам, недоступно, и песен о них не споют. Картина мира, как нынче принято говорить, дофаминовая, потому что какое же уязвлённое недолюбленное создание — а какое создание должным образом долюблено, спрошу я тебя, читатель?.. — не верит всей уязвлённостью и недолюбленностью, что оно — тайный собачий принц, избранный, не-такой-как-все? Что однажды, однажды откроется дверь и — и!..

В шкафу обнаружится волшебная страна, и ты станешь там королём. Тебя заберут с работы, потому что у тебя мидихлорианы из ушей брызжут. Сова, будь она неладна, прилетит. Жизнь внезапно изменится, и ты окажешься в пятне света, смысла и значимости. А если нет, то хотя бы гордо понесёшь свои знаки отличия от всех них, которые как-все.

И так восемь с лишним миллиардов раз, на том стоит мир, но именно романтики посадили его на суперклей. Достаточно осознать себя избранным, et voilà — поздравляем, вы избранный. Здесь, конечно, нужен Гофман, который из-под маски Крейслера, безусловного энтузиаста и музыканта, скажет, что никто не будет осуждён, всех ожидает блаженство, но на различный лад... да кто же захочет делиться блаженством.

Хотя бы и сомнительным, самим в себя заворачивающимся блаженством ощущать, что все вокруг — жалкие, ничтожные люди, а у тебя в душе свой жанр есть.

По известному поводу громче обычного зазвучало всегдашнее: "Что *любая классика* может дать современному читателю?". Ему, дескать, непонятно и неинтересно, пусть классика постарается его увлечь; бельё, что ли, купит затейливое, устроит романтический ужин, как-то оживит, я не знаю, атнашения.

Так получилось, что я долгие годы скармливала эту самую классику, старые, обросшие опятами традиции, тексты тому самому младому незнакомому племени, которое призвано стереть нас с лица земли. Надо, стандартом специальности положено, но у них же иное мышление, скорости, объём информации, что там принято говорить, всё пишите, в общем — им непонятно и неинтересно.

Во-первых, объяснишь толково, будет понятно. Во-вторых, научишь понимать, станет если не интересно, то хоть доступно, сделается вопросом предпочтений, а не отсутствия знания.

В-третьих, скажу непопулярное. Без условной "Одиссеи" можно жить. Миллионы живут, работают, платят налоги, рожают детей, не делают зла ближнему — смутно зная, что был такой чувак, долго домой ехал, или не зная ничего вовсе; теперь-то, после Нолана, осведомлённость повысилась, но пусть будет не "Одиссея", пусть "Орестея".

Суть традиции в том, что это к ней приходят приобщиться, а не она бегает за потребителем, заглядывая искательно в глаза. Если предельно упрощать, хочешь сохранить мозг и то, что его подпирает — следи за питанием и двигайся, не хочешь — вольному воля.

Нет, если он, конечно, не сдаёт зарубежку, но профессиональные атлеты не в счёт.

Пять минут — и двадцать четыре секунды, если точно — лирики на нашем канале.

Давным-давно, столько не живут, A-Ha записали песню Take On Me и сняли на неё абсолютно революционный клип, где героиня в комиксы проваливалась и бегала нарисованная от злодеев с нарисованным же парнишкой; помните ведь, динозавры?.. помните, по глазам вижу. Восьмидесятые в полный рост, синти-поп, причёски "взрыв на макаронной фабрике", накладные плечи, яркая пластмасса, электричество — и голос Мортена Харкета, высокий и ослепительный, как солнце в июне. Говорят, пять октав диапазона, хотя Мортен признавался, что никогда не проверял. Но рекорд по-прежнему держит, его двадцатисекундное на одном дыхании aaaask в Summer Moved Оn так никто в попсе и не переплюнул, но не о том.

Годы, как положено, прошли.
Широкие штаны с защипами снизу заново носят, дурацкие флюоресцирующие цвета, во льдах теряться, как говорила тётя Ира, снова вспыхивают вырвиглазно в толпе, международное положение, как это называлось в давние годы, опять, сами видите. Мир живёт по спирали, это мы по прямой. У Мортена Харкета недавно обнаружили болезнь Паркинсона, лечение сказалось на голосе, разумеется.

Но ещё несколько лет назад он спел Take On Me в акустике, и это оказалось удивительно хорошо. Если не дёргаться, не бежать и осознавать, что произносишь, появляется смысл. Хотелось бы, по крайней мере, надеяться.

Мортену очень идут очки.

По-моему, вам совершенно необходимо послушать, как лютнист Томас Данфорд, руководитель Jupiter Ensemble, любовь моя, и виолончелист Николас Альтштедт неделю назад играли на фестивале в Ментоне не только Вивальди.

#нельзяне

Харри Донохью в нельзяграмме заметил, что Одиссей Нолана — да, я опять — больше похож на Энея, чем на Одиссея. И всё со щелчком встало на место: ну а как ещё-то, разумеется!..

Потому что главный, фундаментальный эпический текст западной цивилизации — никакая не "Одиссея" и даже не "Илиада", но "Энеида", конечно. Европа начнёт массово читать по-гречески только в середине XV века, когда после падения Константинополя византийская учёная традиция будет вынуждена влиться в ту, что родилась на руинах западной Римской империи. А до этого латынь и то, что на ней написано, до начала Ренессанса язык — это латынь, если нет уточнения "народный". Данте в лимбе видит величественную тень Гомера, но заговорить с ней не может, языка не знает; с Вергилием, напротив, можно поговорить обо всём.

И даже о будущем гадать по "Энеиде", открывая наугад, не говоря уже о встраивании в мозг посредством чтения. Главный герой Троянского цикла для Европы — Гектор, отсюда и обилие Гекторов-Экторов-Этторе в романских странах, главный сюжет о трагической любви — Дидона и Эней, и даже "Золотая ветвь" оттуда; Одиссей-то по-простому пошёл в загробный мир с жертвенным бараном на плечах.

Эней, как однажды сказал кто-то из моих котят-первокурсников, уже не богонаравный герой, у него и прозвище-то не по личным качествам, он не быстроногий, не хитроумный, он благочестивый. Ему до Италии плыть, сохраняя отряд и сына, ему исполнять волю богов и становиться основателем рода Юлиев, ему нельзя остаться у женщины, к которой привязался, ему нельзя не воевать опять, будто не навоевался на пять жизней вперёд, ему самому, лично, ничего не уготовано, и даже в царстве теней, куда он с золотой ветвью добирается, ему рассказывают не о нём, но о грядущей славе Рима.

Это безрадостное благочестие и служение в европейской традиции сцеплено с эпосом на уровне каком-то почти генетическом. С эпосом общей, высокой традиции, к стволу которой привито христианство со всем его превозношением мученичества и самоотречения, не просто же так Вергилий допущен в земной рай, в четвёртой эклоге его "Буколик" средневековье отчётливо читало пророчество о рождении Христа.

You always get back to the basics, как ни собирай, получается автомат. Хочешь снять про богоравного Одиссея, который бессмертных одолеет, потому что домой хочет, а снимаешь про благочестивого Энея, у которого и дома-то нет, и слава не нужна, и оставь меня, старушка, я в печали.

И, что характерно, Рима тоже не будет, ничего не будет, один сплошной IMAX 70mm, да и то не везде.

Сегодня день рожденья одного из самых любимых моих людей, Григория Семёновича Цинмана. Ему было бы семьдесят пять.

Родной наш ТЮЗ Киселёва в честь этого открыл до понедельника доступ к его спектаклю "Очень простая история". Конечно, запись полного представления не даст, и состав, честно говоря, не мой любимый, но всё равно на это стоит найти время.

Посмотрите.

По-моему, вам совершенно необходимо минуточку послушать, как Эмма Кёркби и Флориан Франке поют Дауленда под лютню Бернхарда Райхеля. Неделю назад в Венеции пели, на неделе Монтеверди.

#нельзяне

Вдогонку.

Первокурсникам я год за годом говорила, что Гомера надо читать в хронологическом порядке, хотя "Илиада" шестнадцатилетнему уму даётся труднее. И однажды кто-то из чистых душою котят на экзамене выдал:

— Вы сказали, сначала "Илиаду", потом "Одиссею", и да, после "Илиады" начинаешь "Одиссею" и так — ва-ааа!..

Это "ва-ааа" выражало на котячьем смесь облегчения, восторга и осознания — объёмности и разнообразия мира, бесконечной возможности, которой он живёт и творится, всего того, что в "Одиссее" можно потрогать и умом, и сердцем, и едва ли не руками.

Искать за этим близкие актуальному моменту, прастихоспади, смыслы... ну такое. Видеть себя сиюминутного в Одиссее, или в любом другом, как это называлось на том же котячьем, богонаравном герое — напомню, у Гомера богоравны все, от царя до свинопаса — есть туннельное зрение понятное, но скучное. А перекраивать Гомера так, чтобы до себя сократить, ещё скучнее.

"Если я так думаю и чувствую, значит, так думали и чувствовали все и всегда".

Спасибо, достаточно, приходите на пересдачу.

Имеет ли право творец взять классический текст и обойтись с ним, как обходились авторы рыцарского романа, барочной оперы, ироикомических поэм, далее везде?

Безусловно.

Имеет ли право публика фраппироваться и напихать творцу в коринфский шлем всего, чего пожелает?

Безусловно и оба как-то заняты

Здесь нужно сказать, что довольно долго мне приходилось смотреть все вариации на тему текстов из списков чтения для первого-второго курса, потому что дети смотрели, и потом на экзамене мои старшие коллеги недоумевали, с чего котяты вещают про Брисеиду, дочь Приама, и атнашения Беовульфа с матерью Гренделя?.. а никакой забористой травы, просто кино сняли нам на радость.

Честная попса и комиксы — это даже весело: Кракен, там, в гавани Аргоса, король Артур, благословляющий на смертном одре любовь Гвиневры и Ланселота, и т.п. Это как усы и очки пририсовать классику в учебнике, дело понятное. Но Одиссей с ПТСРом, заедающий лотосом травму — это уже другое.

Я тут посмотрела промо-интервью Нолана, где он говорит, что на первый-то взгляд гомеровские герои от нас очень далеки, но чем дольше с ними взаимодействуешь, тем больше видишь, как мы похожи; вечные темы, да, written in the stars. Когда такое несли котяты на первом колловиуме, вопросов к ним не было: школьная программа за плечами, большой русский роман, автор поднимает вечные темы, чему нас учит эта книга, что делать, кто виноват куды бечь.

Но когда эту шарманку заводят взрослые люди, можно предполагать, что они ничему за взрослую жизнь не выучились, или, о боги, желают собрать бабла с тех, кто не выучился.

У всякой "вечной темы" есть время, место и обстоятельства рождения; да, и про Родину, и про любовь, и вообще у всех. И если переодевать современников с современной картиной мира в современных головах богами и героями, то не надо стесняться, пусть поют контртенором в кружевах, пусть Кракен в Аргосе, а Персей, сын Посейдона и американской домохозяйки, едет в летний лагерь полубогов.

Потому что иначе Одиссей, который в одиссею угодил ровно за то, что себя не стыдился ни в чём, схлопывается и Одиссеем быть перестаёт.

Если, цик­лоп, из смерт­ных людей кто-нибудь тебя спро­сит,
Кто так позор­но тебя осле­пил, то ему ты отве­тишь:
То Одис­сей, горо­дов раз­ру­ши­тель, выко­лол глаз мне,
Сын он Лаэр­та, име­ю­щий дом на Ита­ке ска­ли­стой.

Нет, если кто хочет посмотреть на состаренную настоящую бронзу, послушать в IMAX, как мачта гнётся и скрыпит, и сандалии, тоже настоящие, поглядеть, кто ж ему запретит.

Всё думала: не пропустить — и опомнилась уже в третьем часу, пропустив двадцатое. Заболталась, отвлеклась, просочиняла, ну как так можно!..

Ведь был день рожденья Лозинского, он родился сто сорок лет и один день назад, 8 июля (20 по новому стилю) 1886 года.

Я привычно говорю, что Михаил Леонидович — бог, от него сияние исходит, и эта привычность несколько сглаживает остроту любви и восхищения, которые сияние, исходящее от МЛ, породило во мне однажды и рождает всякий раз при соприкосновении.

Он был наделён тем абсолютным — не хочется произносить высокопарное "поэтическим", скажем спокойнее — языковым, словесным слухом, который уважают даже поэты божественно-оголтелые, с магмой в голове и лавой во рту. Потому что есть одышка вдохновения, а есть свободное дыхание гармонии, простого верного порядка.

И в "Гамлете" вдруг появляется "тишина" там, где у всех "молчание", "ни слова" и т.п., а в "Отелло" — "тревоги", в которое dangers оригинала проходит, не нагибаясь, пе-ре-во-дит-ся, как старинная переводная картинка, не наклейка, но та, на прозрачной кожице, сошедшей в воде с бумажной основы. Lose the name of action — теряют имя действия. Увидев и осознав это впервые, лет в двенадцать, я поймала, запомнила впечатление: слова просто преодолевают межъязыковую мембрану и остаются собой, теми же, сохраняют строй, смысл, пульс... и это стало называться "Лозинский".

Уже потом любовь и восхищение обросли подробностями, уточнились, прорисовались по массиву подмалёвка. Гумилёв, говоривший, что инопланетянам, буде прилетят, надо показывать Лозинского как лучший пример человека; и до дрожи прекрасные "Пятистопные ямбы", посвящённые Лозинскому же. Ахматовское "Лозинька" и его в ответ: "Такого знака нет, но вам — можно". Чемодан книг, работа над Данте в проходной комнате без окна, "надо оставаться на посту", "надеюсь, на Петроградской" и вечный камертон, истинный север моего компаса: "Перевод тем ценнее, чем он объективнее", — при полном, ясном осознании, что тождество с оригиналом невозможно.

И равенство тоже.
За что я отдельно преклоняюсь перед Лозинским, так это за высокое смирение в работе. Быть линзой, доносить свет без искажений, не лезть в соперники автору, чего бы там ни говорил Жуковский. Не вставать на оригинал, чтобы прочесть себя прекрасного, но подставлять ему спину: полезай, пусть тебя увидят все.

Кругловатую вчерашнюю дату я прошляпила, простите, Михаил Леонидович. Но я и в любой другой день скажу то же:

Лозинский — бог, от него сияние исходит.

Напоминаю, что у меня есть отдельный канал со сказками. И там обновление.

Передаём лёгкую музыку — вернее, то, что получится, если взять за её основу простой советский канон Пахельбеля.

О пользе хорошей школы, о чём же ещё.

К юбилею мы не успели, Смысловая 226 ещё не запустила сайт. Но, чтобы признаваться любимым в любви, вовсе не нужны даты и поводы. А Гофмана я люблю и детским сердцем, — как волшебника-крёстного, дядюшкиного приятеля — и разборчивым филологическим умом, и чем-то ещё, по-гофмановски неуловимым, но несомненным, без чего жизни нет.

Спасибо Смысловой 226 за возможность о нём поговорить.

Во времена стародавние студенты писали лекции прямо вот от руки, и скачать было негде за отсутствием в природе интернетов. Соответственно, те, кто так и не дошёл до библиотеки и готовился по чужим конспектам, если вообще, приносили на экзамен сокровища, вроде памятника литературы итальянского Возрождения "Дикий Мирон" (это из "перловника" Дьяконовых, кажется), королевства бургундов, разрушенного цунами, Ореста, на которого напали именины (это выслушала лично я), и т.п.

Искусственный интеллект демонстрирует зайчатки разума подлинно человеческого: пишет, как услышал, если попалось незнакомое слово. Вот ему велели сделать субтитры к лекции, и он как только не называл бедных Хораса Уолпола, Энн Радклифф и Томаса Лава Пикока.

Но "Мельмутский талиц", конечно, вне конкуренции.