Сванхвит сказала:

Отцу
отказать
никто не посмеет.
Надо
так надо —
покорно приму.

Отец провёл пальцем по гребню дракона, вырезанного на основании кубка, легонько нажал дракону на нос, обхватил ножку кубка, так что дракон спрятался в его ладони, поднёс кубок к губам, отпил, покатал мёд на языке, помолчал, давая вкусу раскрыться, и лишь потом спросил:

— Опять со скальдами до утра сидела?

Сванхвит потупилась.

— Наслушаешься дураков, и начина-аается, — протянул Отец. — Воды мерцающей рыбы тучи сражений...

— В льодахатте нет кеннингов, — сказала себе под нос Сванхвит и, испугавшись собственной наглости, втянула голову в плечи.

Она ожидала окрика, а то и кубка в голову, или удара ледяным ветром по уху, но ничего не произошло, и она осторожно посмотрела на Отца.

Отец улыбался в бороду. Вороны, сидевшие на спинке его кресла, распушили перья на горле и застукотали, смеясь; будто галька осыпается, подумала Сванхвит.

— Садись, умница, — Отец указал ей место за столом. — Рассказывай, что тебя тревожит.

Сванхвит села, перекинула косу на грудь, разгладила на коленях расшитое белыми перьями платье. Отец выжидающе смотрел на неё, и она в который раз подумала, что, сохрани он оба глаза, смог бы дыры прожигать взглядом.

— Я не тревожусь, — наконец начала Сванхвит. — Просто... Он не похож на того, о ком было прорицание. Он совсем не такой.

— И что с ним не так? — спросил Отец.

В его голосе не было ни гнева, ни напора, лишь готовность слушать.

— Он ведёт себя, — Сванхвит с усилием втянула носом воздух, — как ребёнок. Приходит с таким лицом...

Она опустила подбородок, выпятила нижнюю губу, сдвинула брови и посмотрела на Отца исподлобья. Тот расхохотался в голос. Вороны присели с хриплым карканьем, и сама Сванхвит, не выдержав, прыснула.

— Чего хочет-то? — спросил, отсмеявшись, Отец.
— Сказку, — развела руками Сванхвит. — Или очередную игрушку. Но они ему быстро надоедают, и опять надо что-то новенькое.
— Ну, он всё-таки уверен, что спас тебя, — примирительным тоном заметил Отец. — И может просить о чём угодно.
— Так он сам не попросит, нет. Это я должна допытываться, чем его порадовать! — Сванхвит захлопала глазами и засюсюкала. — А кто это у нас такой печальный? А чего наш конунг загрустил?.. Как нянька, честное слово.

Отец взял с блюда кусок мяса и протянул его воронам. Хугин схватил мясо первым, но Мунин ловко дёрнул за свисавший из клюва край и оторвал свою законную половину. Волк, лежавший у ног Отца, поднял голову и с интересом зевнул.

— Понимаю, — сказал Отец то ли волку, то ли Сванхвит.

— Я всё чаще думаю, — вздохнула Сванхвит, — что попусту трачу время.
— Хочешь обратно, к битвам и пирам? — усмехнулся Отец.

Сванхвит покачала головой.

— Хочу смысла. А этот... То камешками играет, то корабликами, то с матерью поспорит и жалуется, то ему летать хочется! А как он дружину Эгира выпустил? Три дня потом земля гудела! А белка?..

Она замолчала и махнула рукой. Потом, успокоившись, посмотрела на Отца и тихо спросила:

— Это точно он?

Отец прикрыл глаз, склонил голову к плечу, будто прислушивался, помолчал.

— Нить ещё не спрядена, — произнёс он через несколько мгновений. — Но это его нить, и его судьба.

— То есть, — упавшим голосом отозвалась Сванхвит, — я так и останусь нянькой.

— А кем ты хочешь быть? Может, женой? Он бы и повзрослел.

— Нет!

Сванхвит замотала головой, так, что звезда у неё во лбу превратилась в светящуюся полосу.

Отец смотрел на неё, не мигая, и на дне его глаза разгорался белый холодный огонёк, не обещавший ничего хорошего.