Увидела эту работу Ровины Кай и вспомнила, что у меня есть сказка ко времени.

***
Все в городке знали, что Нора Смитам не родная, и что покойница Мод, сестра Джона, родила её неведомо от кого. "Ветром надуло", — со значением произносила старуха Галч, и кумушки, поджимая губы, кивали; срам-то какой. Дурное семя, ей бы знать своё место да помалкивать, а она поёт, пока стирку развешивает, и танцует, когда двор метёт, негодница! И хохочет, хохочет, все зубы наружу, постыдилась бы.

Но стыдиться Нора и не думала — она и на "Нору" не отзывалась, только фыркала и отвечала, что её имя — Алиенора, как у королевы прежних времён. Смиты звали её Элли, на это она, так и быть, соглашалась, а вот Нору свою оставьте для пухлых барышень в кудельках, спасибо. Дерзкая девчонка, что говорить, с норовом, в обиду себя не даст.

Вот и в тот день возле лавки Перкинса, когда Перкинс-младший крикнул ей:
— Эй, голодранка, ты сама-то знаешь, какого цвета у тебя юбка была до всех заплаток? — она обернулась и так на него посмотрела, что мальчишка попятился.
— Что бы ты понимал в королевских нарядах, — сказала она, вскинув подбородок.
— Тоже мне, королева! — протянул Перкинс-младший, на всякий случай ухватившись за дверную ручку. — Мать твоя была гулящая, а ты — поганое отродье.

Элли замахнулась на него корзиной, но он нырнул в отцовскую лавку и захлопнул за собой дверь. Хозяйки, столпившиеся у лавки, зашептались и закачали головами. Даже старый гробовщик Бо, дремавший на крыльце своей мастерской, открыл глаза, крякнул и вынул изо рта трубку.

Элли до боли сжала ручку корзины и, не поднимая глаз, пошла прочь. Щёки у неё пылали, дышать было тяжело, в носу предательски пощипывало. "Только не реви, — твердила она про себя. — Только не при них". Твёрдым шагом она дошла до конца улицы, и лишь свернув за угол, бросилась бежать, не разбирая дороги.

Дальше.