​​#лингвистика #антропология
В самом конце ведийского жертвоприношения коня (ашвамедха) есть один показательный момент. Считается, что после завершения такого сложного обряда — а он длится целый год и включает множество разнообразных церемоний — само священное Слово (ведийская Речь, Вач) оказывается истощенным, израненным и лишенным прежней силы. Поэтому в течение двенадцати дней царь не имеет права использовать мантры для новых жертвоприношений. Вместо этого он ежедневно готовит брахмаудана — особую кашу из вареного риса, которую отдает жрецам. Логика здесь следующая: рис является символом творца Праджапати, а Праджапати есть само Время и Речь, так что жертвование этого риса жрецам день за днем действует как духовный эликсир, который медленно сращивает разорванные ткани божественной Речи, возвращая ей первозданную мощь и восстанавливая равновесие в общине. Хотя в данном случае подразумевается именно священное слово, все же этот пример отражает общее бережное отношение к слову, характерное для ведийских ариев. В источниках делаются отсылки к тому, что в речи нужно быть сдержанным, лаконичным, не растрачивать слова впустую, т. е. не пустословить. Молчание жреца или жертвователя — частый элемент длительных обрядов; в средневедийский период получает развитие идея о том, что внутреннее, «умное» жертвоприношение важнее, чем декламация или физические составляющие обряда. Также не случайно, что в обряде посвящения в ученики, дикша, частью длительной аскезы инициируемого является молчание — источники прямо указывают, что тем самым сохраняется его внутренний tápas- (~ метафизический пыл) и bráhman- (~ энергия слова, первослово).

На самом деле, такое бережное отношение к слову широко распространено в малых культурах. Читая исследования о языках североамериканских индейцев, часто можно встретить замечания об особой лаконичности их речи, активном использовании эллипсиса, о большой роли невербального взаимодействия (то же у австралийских аборигенов, см. здесь и здесь). Ряд индейских сообществ сделали это значимой частью языковой идеологии, т. е. представлений о специфике функционирования своего языка. Так, северные арапахо (ок. 6 тыс. человек, живут в резервации Уинд-Ривер, на западе США) сознательно противопоставляют свой язык английскому: по их убеждению, для арапахо характерна сдержанная, взвешенная и даже немного медлительная речь, что обусловлено верой в сакральную силу слова и чувством ответственности по отношению к своему языку и собеседнику. В противоположность этому речь на английском языке (немалая часть индейцев — билингвы) и сам европейско-американский образ жизни описываются ими как hohookee, что буквально означает «безумие», «глупость» или разрушительное стремление «двигаться слишком быстро», бездумно и хаотично, перемещаться с места на место — в общем, «метаться». Индейцы убеждены, что говорящему на английском языке не нужно быть осторожным, ведь можно говорить почти все, что угодно, не задумываясь о последствиях, тогда как разговор на арапахо требует глубокой внутренней концентрации и долгого обдумывания каждой фразы.

Эти особенности узуса объясняются общим отношением к языку как к метафизическому дару. Индейцы считают ритуальные регистры высшим проявлением своего языка, а сам язык — даром Творца, являющимся каналом связи между земным миром и небесной сферой, без которого невозможно нисхождение благословения на общину. В космогонических мифах арапахо утверждается, что на первых стадиях сотворения мира совет всех существ определил: арапахо будут жить в самом центре земли и говорить на изначальном, священном языке, в то время как другие народы будут оттеснены на периферию и заговорят на иных наречиях. Нынешний мир считается четвертым в мифологической истории, и существует убеждение, что полное исчезновение родного языка приведет к окончательной гибели народа арапахо и концу всего сущего. Таким образом, этот язык — как и обсуждавшийся ранее эскаян, «последний язык на земле», — играет особую роль в эсхатологии: его передача следующим поколениям буквально «продлевает» жизнь человечества.