​​#лингвистика #философия
Если бы у меня спросили, какие важные концептуальные новшества характерны для когнитивной лингвистики последних двух десятилетий, то среди таковых я бы точно отметил обращение к мультимодальности коммуникации. Конечно, о том, что вербальный язык часто функционирует в сопровождении жестов и мимики, лингвисты знали всегда, а о разнообразии этих «вторичных» систем было хорошо известно лингвистам-этнографам. Но эта проблематика никогда не находилась в центре внимания; и, пожалуй, никогда не доминировало мнение, что вербальный язык предпочтительно рассматривать в связке с другими системами и что такое рассмотрение — норма, а работа только с письменным языком и текстами — отклонение от нормы.

К этому нужно добавить еще одну значимую деталь (о которой ранее писали этнолингвисты — например, упоминавшийся в другом посте Д. Хаймс): сравнительный «вес» слова, жеста и мимики может разниться от одной культуры к другой, а также внутри самой культуры. Бывают случаи, когда жесты не просто «дополняют» вербальный язык, но и существенно расширяют его, корректируют или даже конфликтуют с ним; иногда жесты ситуативно замещают вербальный язык — таковы примеры ряда регистров избегания у австралийских аборигенов или «вежливый» язык жестов, использовавшийся глухими слугами при Османском дворе.

Одно из крупных и многолетних исследований мультимодальности — монография австралийского лингвиста-антрополога Дж. Грин о «песчаных историях» аборигенов аранда (см. пост). Другой яркий пример — свежее исследование того же автора о жестовом языке общины гуринджи (около 700 человек), проживающей на севере Австралии. Старшее поколение аборигенов говорит на исконном гуринджи, а младшее — на «креольском» гуринджи (с сильным влиянием английского). В сообществе также используется автохтонный жестовый язык — такатака, который сформировался как «второй» язык в рамках мультимодальной коммуникации, обусловленной активным многоязычием и контактами в этом регионе.

Такатака — это достаточно полная языковая система, со своими лексическими и грамматическими элементами; в недавнее время он также заимствовал ряд практик из английского языка («письмо в воздухе») и австралийского жестового языка (пальцевой алфавит). Такатака активно используется аборигенами параллельно с вербальным языком, дублируя, дополняя, усиливая или разъясняя его. Он также служит основным средством общения в «табуированных» ситуациях: на охоте, во время траура и как «уважительный» регистр избегания (при общении со свояками).

Одной из особенностей такатака является то, что он опирается на «абсолютную» систему ориентации: описывая жестами отношения участников ситуации он располагает их в соответствии с абсолютными осями (север / юг, восток / запад), а не относительно говорящего (множество таких примеров разбираю в своей книге). Указания на места (при рассказе истории и пр.) также производятся в абсолютных координатах: например, на рисунке изображен грузовик, едущий (как объясняется) в поселение X; при описании информант будет жестом указывать реальное «абсолютное» положение X, независимо от положения рисунка. Тот же принцип соблюдается при местоименной референции (она используется для людей, частей тела и цвета — через подобие объекта).

К абсолютным координатам привязано время (что у малых народов встречается нередко): жест «завтра» изображает движение солнца с востока на запад, жест «вчера» — с запада на восток; а жест «сегодня / сейчас / здесь» выглядит как указание на землю у своих ног. Для обозначения конкретного времени дня используется нумеральный жест, за которым следует указание в небо, направленное в ту точку, где солнце должно находиться в указанный час. Также в такатака есть набор жестов для терминов родства, привязанных к частям тела, хотя сама система родства здесь в редуцированном виде в сравнении с вербальным языком.

В общем, интересный пример развитого жестового языка, дополняющего вербальный. Правда, мне не хватило подробного описания их соотношения в реальном дискурсе, но будем ждать новых исследований…