​​#лингвистика #философия
У американского лингвиста Делла Хаймса была идея о том, что существует два типа лингвистической относительности. Первый тип — это «лингвистическая относительность» в классическом виде как она (якобы) определена Сепиром и Уорфом, т. е. структурная относительность: язык накладывает структуру на мышление или, по крайней мере, на отдельные аспекты мышления (напр., наличие в грамматике рода понуждает говорить о роде, наличие эвиденциальности — об источнике информации о событии и пр.). Второй тип — это тип, который предложен самим Хаймсом, и он связан с относительностью употребления: дело не только в языковых структурах как таковых, но и в том, как они используются, что конвенционально, а что — нет. Это можно назвать «дискурсивной относительностью». Данная идея получила развитие в лингвистической антропологии, о чем я писал в своей книге «Язык и познание: введение в пострелятивизм» (с. 193–202).

Одно из следствий концепции Хаймса состоит в том, что статус самого языка в культуре может быть разным — и то, как язык понимается самими носителями, и то, какие области очерчиваются для разных регистров речи, и то, каково соотношение языка и других коммуникативных систем. В радикальном виде эта идея формулируется так: в различных культурах мы можем иметь дело не просто с разными языками, но с разными коммуникативными системами (и функционально, и содержательно). Как показала практика, наиболее яркие различия лучше искать в дискурсивных моделях австралийских языков, что объясняется довольно просто: группа, сформировавшая австралоидную расу, отделилась раньше других (около 50-60 тыс. лет назад) и эволюционировала в Австралии относительно независимо от остального человечества. К сожалению, австралийские языки изучены мало, и они активно вымирают или просто трансформируются, теряя редкие грамматические категории и дискурсивные паттерны. Тем не менее даже немногочисленные подробные описания открывают много нового. В связи с этим хочу обратить внимание на замечательное исследование языка пининь кун-уок — «Culture, Interaction and Person Reference in an Australian Language: An Ethnography of Bininj Gunwok Communication» (2013) за авторством австралийского лингвиста Мюррея Гардэ.

Язык этот и чисто грамматически интересен (полисинтетический, с большим числом грамматических аффиксов), но монография посвящена именно дискурсу — тому, как язык используется для именования и указания на участников разговора. Это использование, в свою очередь, тесно переплетено со сложной системой терминов родства, притом имеется множество деталей, связанных с табуированием, намеками и скрытыми отсылками. В результате то, что в нашей речи может означать просто «имеется в виду такой-то» (допустим, тот, кто был упомянут ранее, некий «тот» или «он»), в их речи будет содержать информацию вроде «тот, который приходится мне тем-то, а тебе — тем-то, притом он находится в отношении X к ситуации Y, и он выше нас обоих по статусу» и т. д. Такими сложными отсылками постоянно нагружена речь, и одна из особенностей пининь кун-уок состоит в том, что они часто намеренно обыгрываются, что заставляет слушателя всякий раз разгадывать ребус — и это часть художественной выразительности речи, осознаваемая и принимаемая всеми говорящими.

Уметь хитро говорить, чтобы тебя было интересно разгадывать, считается особым искусством, при этом ценится сложный минимализм. У намеренного усложнения речи есть и практические функции: выражение социальной дистанции, вежливости, престижа, проверка компетенции (свой / чужой), выражение эзотеризма и др. Автор считает, что пример пининь кун-уок опровергает постулаты Грайса и ряд других западных представлений о коммуникации. Эффективная коммуникация не всегда требует эксплицитности и минимизации когнитивных усилий: напротив, она может быть искусной, опосредованной и глубоко укорененной в обширном общем культурном знании, где «разгадывание» смысла является неотъемлемой частью взаимодействия и даже источником интеллектуального удовольствия (в перспективе планирую написать об этом удивительном языке подробнее).