​​#лингвистика #философия
Широко распространенное в малых культурах табуирование личных имен порой стимулирует появление экстравагантных «обходных» паттернов (см. язык пининь кун-уок с его системой триадных терминов родства). Имена самых важных богов также нередко табуируются, и здесь можно встретить крайне примечательные альтернативы — в частности, замену имени бога словом с базовой грамматической функцией. Возможно, таков случай бога Яхве, который на вопрос об имени говорит: ehyeh asher ehyeh (Исход, 3: 14), что в греческой Септуагинте стало ἐγώ εἰμι ὁ ὤν «Я есть Сущий». Последующие авторы вычитали в греческой версии пифагорейско-платоновскую «метафизику бытия», которую здесь несет причастие ὤν (= «сущий» ~ «подлинно существующий» ~ «вечный»). Однако в исконном ответе Яхве слово ehyeh, представляющее собой форму глагола становления / действия, вероятно, имело смысл «Я буду с вами таким, каким был / Я буду действовать так, как посчитаю нужным» (хотя вопрос дискуссионный; о соотношении с индоевропейской ситуацией см. в моей статье).

Другой пример — греческий Зевс. Как отмечалось мной ранее, гераклитовское Единое хочет и не хочет называться именем Зевса. Почему? Дело в том, что имя Ζεύς ассоциировалось у греков со словом ζῆν / ζωή «жизнь», так что Зевс мыслился как податель жизни; однако для Гераклита жизнь и смерть — одно, его Единое вбирает в себя эти оппозиции, а точнее — стоит над ними. В платоновском «Кратиле» (396a-b) к вышеуказанной этимологии добавляется следующая: Зевс есть тот, через (δια) кого все живое имеет жизнь (ζῆν), т. е. Ζεύς связывается с предлогом διά «через». Это возможно благодаря тому, что в винительном падеже имя Ζεύς выглядит как Δία. Платоновская этимология нашла поддержку у последующих греческих мыслителей, вплоть до Прокла.

Ассоциацию верховного бога с грамматической формой мы находим и в древней Индии. В знаменитом гимне Ригведы X.121 встречается серия странных вопросов-брахмодья: «Кем грозно небо, кем тверда земля, / Кем установлено солнце, кем — небосвод, / Кто в воздухе измеряет пространство — / Какого бога (kasmai devaya) мы почтим жертвенным возлиянием?». Авторитетные комментаторы — Яска (~ V в. до н.э.) и Саяна (XIII в. н.э.) — указывают на то, что в этих и подобных вопросах подразумевается верховный бог, чье имя сокрыто. Со времен Ф. Макса Мюллера европейские филологи в основном считают связь местоимения ka («Кто») с верховным богом анахронистичной и трактуют подобные строки как набор риторических или скептических вопросов. Тем не менее прочная связь таинственного бога и местоимения ka фиксируется уже в Яджурведе (ТС 1.7.6.6) и брахманах. В Яджурведе прямо говорится, что загадочное ka «Кто» является истинным именем верховного бога — Праджапати (prajāpatir vai kah; буквально его имя означает «владыка порожденного», в большинстве мифов средневедийского периода это первый и главный бог, прото-Брахма, его эпитет — anirukta «невыразимый»).

Поскольку в средневедийский период Праджапати выступает парадигматическим актором, который отождествляется с жертвоприношением, временем и самим жертвователем, то следующий шаг, сделанный в араньяках и упанишадах, выглядит вполне логичным: бога-Кто и саму суть жертвоприношения нужно искать не во внешних объектах («что»), а там, где эта «ктойность» ближе всего к человеку, — в его самости-атмане. Эта идея неоднократно обыгрывается на языковом уровне: например, она зашифрована в названии «Кена-упанишады» (санскр. kena — это творительный падеж от ka). Упанишада с самого начала вопрошает: «Кем (kena) направляемый, летит к своей цели ум? ... Кто тот бог (ko devah), который направляет глаза и слух?». Сходный вопрос задает Яджнавалкья: «Тем, благодаря чему познают все это, — как можно познать его самого? Кем (kena) можно познать познающего?» (БУп, 2.4.14). В «Чхандогья-упанишаде» прямо утверждается: ka — это Брахман (4.10.4). Таким образом, тысячелетнее религиозно-философское развитие от Ригведы до упанишад связано одной нитью — поиском загадочного Кто.