Scraps Of Madness | Cyrillic

— Ты ведьма, — Зейн сжал кулаки. — Это просто переменная…

— Переменная, — Кейра медленно кивнула. — Понятно.

Она сделала шаг назад, глаза заблестели.

— Знаешь, о чем я жалею? — спросила она тихо.

Зейн молчал.

— Что вытащила тебя из Вечных Земель, — сказала Кейра. — Может, там тебе было бы лучше. Среди мертвых. Там бы тебе не пришлось врать никому.

Зейн замер, воздух в легких стал холодным.

— Кейра...

— Спокойной ночи, — она обошла и ушла наверх, хлопнув дверью.

Зейн остался стоять на месте, рука сжимала бок, а боль запульсировала сильнее, но сейчас хуже нее была тишина. Ее обида разлилась в его собственной груди, густая и горькая, текла к нему через пространство между комнатами, как черная вода по витиеватому руслу.

— Молодец, Зейн, — прошептал он в пустоту. — Даже у Лиама вышло бы лучше…

— Зейн?

Голос Кифа вернул его в реальность. Зейн моргнул, заметив, что туман вокруг стал гуще.

— Что?

— Ты завис, — Киф смотрел на него. — Пора выдвигаться.

Зейн поднял голову, кратко кивнув и поднявшись с долей усилия.

Через несколько часов впереди в мареве, показался огонь факелов и силуэт небольшой, но заметной хижины, висевших на сваях, вбитых в трясину. Черные и обожженные внешние балки хорошо скрывали убежище, пряча в тени лесного свода сверху. Зейн остановился, тень под его ногами вытянулась, потекла к дому, будто узнала место, но сам проклятый смотрел на дверь, не двигаясь с места.

— Что-то не так? — спросил Киф, а уголок его губ дрогнул.

— Нет, — Зейн не отводил взгляд от двери. — Просто думаю.

— О чем?

— Может, обойдется, — Зейн переступил с ноги на ногу. — Травы помогут со временем. Дозу увеличим. Само заживет в конце концов.

Киф громко фыркнул.

— Ты похож на крестьянина, которого ведут к лекарю, любящего пиявок.

— Я похож на человека, который не хочет, чтобы его резали без причины, — огрызнулся Зейн.

— Он не режет просто так, — Киф подошел ближе и подтолкнул Зейна локтем в сторону хижины. — Он знает, где больно. Да и доходягой быть не так почетно.

— Это не утешает.

— Хватит, — Кейра прошла между ними, встав перед дверью. — Ведете себя как дети.

Киф поднял руки в сдающемся жесте, поглядывая на недовольного Зейна и оскаливаясь. Кейра подняла руку, коснувшись небольшого железного кольца на двери. Металл звякнул, звук ушел в туман, не вернувшись эхом. Внутри дома скрипнуло что-то тяжелое и медленное. Зейн выдохнул, выпрямившись, но тень за его спиной стала меньше. Дверь открылась медленно, с долгим и болезненным скрипом. Темень внутри нарушалась лишь отсветом огня где-то в глубине. Из темноты выступила высокая, но сгорбленная фигура.

— Кто пришел? — голос был сухим, как шелест бумаги.

— Пациент, — сказал Зейн, кивнув на свой бок. — Слышал, вы тут предлагаете услуги по обжарке.

Киф закатил глаза и шагнул вперед, оттесняя Зейна плечом.

— Здравствуй, старик. Тара передает привет и говорит, что ты ей должен книгу по целительству с прошлого года.

Фигура замерла, но после послышался глубокий смешок.

— Она все еще читает эту макулатуру?

— Каждый вечер, — Киф усмехнулся. — Впустишь?

Фигура отступила в темноту.

— Входите. Ноги отряхивайте, у меня сухо.

Зейн хотел что-то сказать, но Киф толкнул его в спину, входя вслед за ним внутрь. Кейра вошла последней, напоследок оглянувшись сзади себя. Среди корявых корней и топей болот, хижина казалась не больше птичьей клетки — покосившаяся крыша, мох на стенах, крошечное окошко. Тесный закуток, где едва поместилась бы кровать и стол. Но магия обманула чувства. Переступив порог, пространство развернулось, поглощая шаг. Потолок, который снаружи казался низким скатом, здесь взымался ввысь, теряясь в полумраке, поддерживаемый массивными черными балками. Воздух был густым, теплым и пряным, пахло сушеной полынью, пчелиным воском, старой кожей и чем-то сладковато-терпким, напоминающим запах грозы перед дождем. Каменный очаг, сложенный из грубого серого камня, пылал живым огнем, а над ним, на тяжелой чугунной цепи, раскачивался огромный черный котел. Из его недр поднимался густой пар, закручиваясь в причудливые узоры, будто духи, желающие что-то нашептать.

Киф усмехнулся и провел кончиками когтей по косе старшей сестры, задержавшись на плетении на пару секунд дольше, а после подошел к Зейну и Кейре.

Путь лежал на запад, в сторону Коннемары. Земля менялась постепенно — каменистая почва сменилась мхом, затем вереском, утягивающим ноги вглубь пушистых и обманчивых зарослей. Воздух стал влажным, тяжелым, а туман снизился, скрывая горизонт. Киф шел первым, зная дорогу, как свои лапы и хвост. Кейра следовала за ним, ставя ноги точно в его следы. Зейн замыкал, скользя взглядом по периметру. Тишина была густой, вязкой, разговоры нарушали ее, скорее уступали, не осмеливаясь противиться тяжести вокруг. Каждый шаг отдавался напряжением в плечах Кейры. Фоновой и ноющая боль Зейна отдавалась в тех же местах и замедляла ее шаг, сбивая с ровного темпа. Она пыталась отгородиться, как он учил вчера, но стена не выстраивалась и боль просачивалась сквозь щели ее несобранности. Зейн чувствовал ее попытки и как они истощают ее. Каждый раз, когда она пыталась отфильтровать боль, ее искра, которую он видел даже не будучи колдуном, тускнела. Он замечал это краем зрения – она бледнела, а дыхание становилось поверхностным. Хотел сказать ей остановиться, не тратить силы, но слова застревали в горле, ведь это означало бы признать, что он знает больше, чем младшая ведьма позволяет сейчас, что он понимает, что происходит.

— Привал, — сказал Киф вдруг. — Мои ноги не из железа.

Зейн остановился, Кейра тоже. Она оперлась о ствол старого дерева и закрыла глаза.

— Все в порядке? — спросил Киф уже серьезно, оглядывая Кейру с ног до головы и прищуриваясь.

— Да, — ответила Кейра, не открыв глаз. — Просто голова кружится.

— Это от связи, — сказал Зейн резко, будто камень бросил.

Кейра открыла глаза и посмотрела на него. В них была усталость и злость.

— Спасибо, что пояснил. Я бы не догадалась сама.

Зейн уже было открыл рот, но все же отвернулся. Не мог смотреть на нее. Если посмотрит, то скажет то, чего нельзя будет вернуть назад. Ноги повели к ближайшему бревну упавшего когда-то дерева, усаживая их хозяина для передышки. Все еще кидая взгляд на Кейру, в голове всплыло произошедшее вчера ночью.

Ночь перед отъездом

Он услышал скрип лестницы раньше, чем увидел движение тени. Кейра спустилась в гостиную, закутанная в тяжелый шерстяной плед. Она замерла, увидев его силуэт в полумраке, но все же подошла. Не сразу, постояв в тени и переминаясь с ноги на ногу.

— Ты не спишь, — сказала она слишком громким голосом в тишине.

— Ты тоже, — ответил Зейн, не оборачиваясь и с прикованным взглядом к углям, догорающим в очаге.

— Мы должны поговорить, — сказала она наконец.

Зейн не обернулся.

— Не сейчас.

— Сейчас, — Кейра сделала шаг вперед. — Ты отталкиваешь меня. Все время. Я не понимаю почему.

Зейн повернул голову. В полумраке его глаза блестели.

— Потому что так безопаснее.

— Для кого? — Кейра села на стул напротив. — Для тебя? Или для меня?

— Для нас обоих, — Зейн потер висок. — Ты не понимаешь, во что так отчаянно хочешь ввязаться.

— Тогда объясни, — повысила она голос. — Вместо того чтобы молчать и злиться. Я может и ведьма и связана с тобой, но не могу знать всего.

— Потому что нет слов — Зейн резко встал, скрипнув стулом. — Ты думаешь, это весело? Игра в связанных судьбой, случаем или чем там еще пишут в сказках? Это тебе не романтика. Это выживание.

— Я знаю про выживание! — Кейра тоже поднялась. — Я вообще-то тоже там была! В лесу! Я видела, что было в твоих глазах!

— И что же? — Зейн шагнул к ней. — Страх? Да. Я боялся. Потому что если бы ты умерла... — Он осекся.

— То что? — Кейра замерла.

— Не суть важно, — Зейн отвернулся.

— Важно! — Кейра обошла его, преграждая путь. — Закончи. Если бы я умерла... что?

Зейн смотрел на нее секунду, две. Вина душила его, но он не смог сказать ей всего, предпочитая держать на расстоянии.

— ...мне пришлось бы начинать сначала. Искать другую. Это лишняя работа.

Слова повисли в воздухе. Тяжелые. Грубые. Он понял, что все же переборщил, слишком поздно.

Кейра отступила будто он замахнулся на нее.

— Другую? — прошептала она. — Я тебе что, инструмент?

— Их же не интересует, кто перед ними. Они чувствуют вечный голод, убивают безжалостно. Но тот, что напал на нас у барьера... Он был словно заблудившийся, но чуял и знал кого именно ищет.

— Почему ты так решил?

— Рядом город, — Зейн указал подбородком на окно. — Там еды для них больше, живые люди, пируй — не хочу. Но он вышел именно на нас, возле границы.

Тара задумчиво и медленно кивнула.

— Теперь понимаю почему скверна не ушла полностью из раны. Их тела противоестественны для магии, нежизнеспособны для мира живых. Они отравляют своей неупокоенностью все, к чему прикасаются. А тут тебя ранили до крови. Нужна та же магия, похожая на них — нелогичная, нарушающая большинство законов и устоев.

— Клин клином? — Зейн провел рукой по боку. — И да, тело будто немеет постепенно. Холод не уходит.

— Значит решено. Но ты должен понимать, если эта тварь пришла за тобой…, — Тара встала. — …их может быть больше в будущем.

Зейн сжал кружку, пальцы побелели.

— Я разберусь.

— А у тебя нет иного выбора, — Тара взяла свой передник. — Если они придут снова до твоего выздоровления, то ты не сможешь защитить даже себя, если будешь еле стоять.

Тара вошла в свою комнату, оставив Зейна одного с остывающим отваром. Он смотрел на поверхность жидкости, на отражение своего лица в нем — бледное, усталое. Тень за его спиной шевельнулась, словно живая, ощутившая новый тихий вой раны на плече.

Кейра спустилась только через полчаса, с лицом, будто не спала вовсе — темные круги под глазами, волосы собраны в небрежный пучок, дезориентированный взгляд и ноги, волочащиеся за волей хозяйки. Девушка остановилась в дверном проеме кухни, посмотрев на Зейна.

— Доброе утро, — сказала она тихо.

— Доброе, — Зейн не стал спрашивать, спала ли она, это было и так видно. Хоть и у него был тревожный, прерывистый сон, полный обрывков теней.

Тара вошла следом, уже одетая для нового дня.

— Ешьте и идите. Раньше уйдете, раньше вернетесь.

— Куда? — Кейра перевела взгляд на Зейна, но он избегал встречи взгляда с ней.

— К Дэрмоту, — ответила Тара. — Рана еще со скверной и мои травы не справляются.

Кейра сжала пальцами рукавов, ткань натянулась.

— Я не все вытянула? Я думала…

— Ты сделала достаточно, — перебил Зейн и поднялся, осторожно отходя от своего лежбища. — Ошибка не в тебе, а в том, кто меня ранил.

— Кто?

— Давай позже…, — Зейн обошел стол и остановился в шаге от нее. Воздух между ними не искрил, но ощутимо напрягся. — Собирайся. Теплые вещи одевай. Идти, как я понял, до болот не так мало.

Кейра медленно кивнула. Взгляд упал на рану Зейна и как он сжал левый бок, когда, видимо, думал, что она не смотрит. Она видела, как его тень отставала от его движений на долю секунды, но не стала спорить. Не сейчас по крайней мере.

Через время Киф уже ждал их у ворот в облике человека.

— Я остаюсь, — сказал Киф, скрестив руки на груди и видя как из дома вслед за Кейрой и Зейном из дома вышла Тара. — Дом не должен пустовать.

— Да, поэтому я остаюсь. Дом защищен. А они пойдут в глубокие болота. Там руины старых храмов и там нужна защита живая, — ответила ему Тара, стягивая веревку вокруг дорожной котомки.

— Я устал, — Киф зевнул, щелкнув челюстью. — Много сил сжирает быть человеком.

— Знаю, — Тара подошла к нему вплотную и положила руку на его плечо. Киф не отстранился. — Поэтому ты пойдешь с ними. Чтобы они не поубивали друг друга в пути.

Киф фыркнул. Но взгляд стал мягче.
— Они взрослые люди. Ну почти…

— Они упрямые, — Тара улыбнулась. — И ты тоже. Но ты мудрее.

Она протянула ему котомку.

— Медовые лепешки на дорогу. И напомни Дермоту про книгу. Он должен мне трактат по целительству с прошлого года.

Киф взял узелок, улыбнувшись.

— Взятничество, ведьма. Хм, а знаешь, я попробую выбить еще и бочонок медовухи в счет долга.

— Он не отдаст, — Тара отвернулась к дому лицом, но плечи ее расслабились.

— Стоит попробовать, — Киф оттолкнулся спиной от ворот. — Ладно, но если они меня выведут из себя, вернемся мы вдвоем.

— Главное, вернитесь, — Тара не обернулась. — Неспокойно мне...

😊😊

Серый туман лег на окна дома, окутывая и скрывая от лишних глаз повидавшие виды бревна и мох меж ними. Огонь в камине уже давно погас, оставив после себя лишь холодный пепел и призрачный дым от истлевших редких головешек бывших поленьев. Зейн проснулся еще до рассвета. Боль в боку и плече утихла до ноющего фона, но сон не соизволил прийти вновь. Каждый раз, когда он закрывал глаза, нить связи дергалась в нервирующем ритме. Где-то наверху, за потолком, Кейра ворочалась, измываясь дерганием над подушкой и покрывалом. Ее беспокойство передавалось ее фамильяру вспышками жара под ребрами.

Часы до рассвета пробежали молниеносно и когда Тара вошла в общую гостиную, Зейн уже сидел за столом, укрывая голову руками. Она не спросила спал ли он, но поставила на стол кружку отвара с горьким и терпким запахом.

— Пей, — сказала она. — Снимет жар. — взгляд упал на участок кожи возле раны на плече, которая снова начала багроветь и иссушиваться по краям. — Но не скверну...

Зейн выглянул из под своего укрытия и обхватил кружку ладонями. Тепло проникало сквозь кожу, но внутри оставался холод. Глоток отвара обжег горло, оставив вкус полыни и железа.

— Что тогда делать? — спросил Зейн, смотря на темную, но полупрозрачную жидкость в стакане. — Если травы не берут.

— Должна признать, травами это не уберечь полностью. Нужно что-то другое. А может даже кто-то…, — Тара села напротив. Ее лицо в предрассветном свете казалось старше, чем обычно. — Я работаю с землей, с тем, что растет. А это... — Она кивнула на его бок. — Это гниль. Ее только истреблять и выжигать.

— Кто этим занимается? — Зейн поднял взгляд. — Некроманты? Я к мертвякам так быстро не собирался возвращаться.

— Не все некроманты работают с мертвыми. Но они тебе и не нужны. — Тара налила себе воды из кувшина, рука дрогнула, несколько капель упали на стол. — Нужен тот, кто работает с тем, что должно было умереть, но не умерло.

Зейн коротко и без веселья усмехнулся.

— Отлично. Люблю, когда меня лечат те, кто может и не связан, но специализируется на мертвечине. Может, ты мне сразу могилу копнешь, чтобы не тратить время?

— Это просьба? — Тара сделала глоток воды, сверля взглядом Зейна. — Это серьезно. Если скверна доберется до костей...

— Да понял я… Кто? — Зейн перебил. — Имя то есть хоть?

— Дэрмот. Его раньше назвали Хранителем Шрамов. Живет в Коннемаре, в глубоких болотах. Не так далеко от нас.

Зейн поморщился.

— Еще один садист-отшельник…

— Он лечит то, что нельзя вылечить, — Тара поставила кружку. — Но способ… не обычный. Он выжигает следы болезней или телесных проклятий. Стой, еще один?

Зейн откашлялся, кидая взгляд на торчащий из за корзины с травами кошачий хвост и сразу же ретировался обратно к Таре.

— Больно?

— Очень. — Тара подтянула рукава, открывая тонкие линии шрамов на двух запястьях, сложившихся в рунические узоры. — Неудачная встреча с падальщиком еще в детстве. Он помог.

Зейн посмотрел на шрамы на руках старшей ведьмы, цокнув преднамеренно громко, и откинулся на спинку стула.

— Прекрасно. Люблю, когда меня режут за бесплатно.

— Будь аккуратнее с ним, — тихо проговорила Тара, опуская рукава на руки. — Он сильнее меня и намного старше. А язык у него поострее, чем у тебя будет, если доведешь старика.

Она перевела взгляд на руки Зейна.

— Расскажи мне про то, что напало на вас. Ты сказал — тварь. Какая?

Зейн сжал челюсть. Хоть он и начинал доверять Таре, ведь она была старшей и знала больше, чем говорила, но вендиго даже у него вызывал не самые радостные воспоминания.

— Похоже на вендиго. Но... не совсем. Фамор его знает. При моей жизни они выглядели чуть иначе.

Тара поперхнулась водой и закашлялась, прикрыв рот рукой. Глаза расширились.

— Вендиго? Здесь? Их не видели в этих краях сотни лет. Они держатся северных пустошей.

— Да? — Зейн опустил взгляд. — Тогда..., — сделал короткий вздох и выдох. — Возможно, это из-за меня.

Тара встретилась с ним взглядом, вытерла губы краем рукава, но молчала, ожидая, пока он сам расскажет то, о чем думает.

— Когда я был в Сиде я встречал их часто, — Зейн говорил медленно, подбирая слова.

Часто натыкалась на шикарные музыкальные произведения по мотивам известных книг, в которых настолько атмосферно передана через стихи и мелодию сама суть истории, что не раз ловила себя на мысли, что было бы интересно попробовать создать что-то подобное для героев своего рассказа. Стихи, музыка, характер и личность, переданные через то, что понятно всем на уровне сердца. Собственно… Почему бы и нет?

Зейн, Кейра, Киф, Тара... Но начнем с проклятого, пожалуй 🌟

Промт взят с канала.

#ScrapsOfMadness #Зейн #Терновыйсоюз #арт_ии #музыка_ии

⚪️ ⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️

🌟

⚪️⚪️⚪️ ⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️



🌒🌒🌓🌗🌚🌔🌓🌔🌒



⚪️ ⚪️⚪️🟠⚪️ — Даждьбог (Солнце и род)

⚪️ ⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️ — Перун (Гром и сила)

⚪️ ⚪️⚪️⚪️⚪️⚪️ — Птица Сирин (Песнь и тайна)

⚪️ ⚪️🟠⚪️🟠 — Морана (Зима и судьба)

#клубромантики #ИПНМ #Озар #Волот #Сирин #Тата #Cyrillic #арт_ии

Он вытащил нож из кармана плаща, висящего на стуле, рассматривая отблеск лезвия в свете свечей.

— Ошибку можно исправить, — прошептал он. — Плесень можно соскрести. А поток — перекрыть. Как все гнилое.

Он вонзил нож в карту прямо в долину Бойн, в сердце схемы, где чужие руки направляют его людей на убой. За окном неустанно бежал рассвет, город просыпался, но в кабинете архиепископа ночь еще не кончилась. Тени в углах стали гуще. Валериус не зажигал другие свечи, предпочитая сидеть в темноте. Думал, сопоставлял. Провел пальцем по лезвию ножа.

— Кто так важен, чтобы рискнуть договором с церковью? — спросил он у тишины.

Тишина не ответила. Только ворон громко и вызывающе каркнул на подоконнике. Валериус не стал гнать птицу, но посмотрел на нее.

— Ты тоже их шпион? — спросил он.

Ворон взмыл в небо, улетая на запад. Глава убрал нож, закрывая ящик.

— Ладно, — сказал он. — Сыграем. Иногда нужно стать монстром, чтобы убить паразита и найти того, кто держит и поводок и предателя.

— Угрозы? — женщина растворилась в тени у входа в курган. Только голос остался в воздухе. — Помни, кто истинный хозяин этих земель и кто держит весы баланса сторон.

Голос исчез, а Валериус остался один. Ветер усилился, заметая следы ее ног песком. Он сжал поводья, лошадь фыркнула.

— На все воля Божья, ведьма, как и на твою полезность, — прошептал он.

Рука в рукаве сжала нож, серебро холодило ладонь. Архиепископ осознавал, что ведьма не сказала всей правды. Координаты были приманкой. Угроза — инструментом. А ковен — фильтром, пропускающим кровь церкви туда, где она нужна кому-то другому. Но кто стоит за фильтром и что они получают взамен он не мог понять и не мог доказать. Пока не мог.

Дублин встретил его освещенными улицами и мостовыми. Город уже спал, но собор еще жил. Колокола не звонили, но внутри горели свечи. Валериус въехал во двор через боковые ворота, где не было стражи. Только конюх, который молча принял поводья, не задавая вопросов. Архиепископ устало прошел в кабинет через черный ход. Плащ был покрыт пылью дороги, сапоги оставляли грязные следы на каменном полу. Лоркан уже ждал его у двери. Капитан стоял ровно, руки за спиной, но взгляд скользнул по сапогам Валериуса и задержался на пыли на плечах. Он не спросил, где был архиепископ, как и почему он все же отправился без охраны туда, где погибли солдаты, хоть к народу не выходил без пары доверенных телохранителей.

— Ваша милость, — сказал Лоркан. — Совет ждет вас через час.

— Отмени, — Валериус снял плащ и безразлично бросил его на стул. — Я не буду говорить с ними сегодня.

Лоркан медленно кивнул, подошел к столу и взял графин с водой, наливая в кубок и подав Валериусу. Когда архиепископ протянул руку, Лоркан задержал кубок на секунду дольше, чем требовалось, чтобы убедиться в сохранившейся дрожи в пальцах. Он видел, как глава церкви теряет нить, пытаясь ухватиться за чужие схемы.

— Вы устали, — сказал капитан.

— Дорога была долгой, — Валериус выпил воду, не глядя на Лоркана. — Приготовь отчет по границам. Все секторы.

— Все? — Лоркан поднял бровь. — Это займет дни.

— У тебя есть ночь, — Валериус прошел к карте, стер пыль с поверхности рукавом. — Особенно восточный сектор. Долина Бойн.

Лоркан замер. Он взглянул на карту, убедившись, что там нет церквей. Только курганы, старые камни.

— Там нет наших земель, ваше преосвященство.

— Будут, — Валериус повернулся. — Если там ходят исчадья преисподней, значит, там должна быть граница. И я найду, кто ее открыл.

— Исчадья? — Лоркан осторожно сделал шаг назад. — Вы видели их?

— Я видел последствия, — Валериус сжал кубок, стекло хрустнуло. — И я знаю и кто их пускает и кто направляет.

Лоркан опустил взгляд на трещину на кубке и на то, как Валериус прячет руку в рукав, чтобы скрыть дрожь. Что-то нервировало архиепископа больше, чем ведьмы или он боялся того, что тени окажутся сильнее его веры, а он сам станет лишь пешкой в игре, правил которой не знает.

— Как скажете, — сказал Лоркан. — Отчет будет готов к утру.

— Иди, — Валериус отвернулся к окну.

Лоркан вышел, закрывая дверь и задерживая руку на рукояти. Он ненавидел Валериуса всем нутром. Видел, сколько людей сгорело на кострах ради порядка, которого не существовало. Видел, как архиепископ превращает веру в инструмент торговли с теми, кого называет паразитами. Но он служил Церкви, а не человеку, а видеть, как этот человек теряет контроль, пытаясь удержать то, что давно утекло сквозь пальцы, было хоть и малым, но успокоением.

В кабинете стало тихо, Валериус остался один. Подойдя к столу и открыв ящик, он достал клочок ткани, который когда-то остался от ведьмы, которую он лично приговорил к сожжению. Она была первой и по случайности именно той, ради которой ковен пошел на сотрудничество, чтобы избежать истребления. Ткань легла на карту рядом с долиной Бойн, с отметкой тех, кто торгует течением.

— Пережитки, — сказал он вслух.

Свеча затрещала. Тень на стене дернулась.

— Ведьмы, что предают своих за защиту. Паразиты, питающиеся страхом. И кто-то третий, кто ждет подачки.

Лоркан остался один с умирающим солдатом на полу. Склонившись над ним, он коснулся его шеи — пульса не было. Запротивившись приказу, он поднял на руки бездыханное тело, направившись в лазарет.

Лекарь ужаснулся, стоило Локрану показаться в проеме и положить на кушетку солдата.

— Проверьте его. Быть может…

Лекарь кивнул, наклонившись над телом и осматривая хоть на малейший признак жизни солдата. Наконец поднявшись, лекарь покачал головой.

— Проклятье…

Выругавшись, капитан подошел к окну. Внизу, на дворе, архиепископ уже садился в седло. Тяжелый бархатный плащ скрывал фигуру полностью, оставляя лишь намек на благородную кровь наездника. Лоркану не нужно было знать детали, он и так понимал, что он не едет на место гибели. Он едет к тем, кто дал информацию. Капитан положил руку на стекло.

— Ищи своих призраков, старик, — прошептал он. — Меч в руках, а не в твоих молитвах. И однажды ты перестанешь быть нужным даже самому себе.

Несколько часов пролетели в постоянной спешке. Лошадь не знала отдыха, как и архиепископ не знал жалости для животного. Долина Бойн встретила его туманом и время здесь будто текло иначе. Древние камни стояли кругами, покрытые мхом, молчаливыми свидетелями тысячелетий. Река Бойн текла медленно темными водами, почти черными, отражая небо, как зеркало, показывающее прошлое этих земель. Валериус остановил лошадь у входа в курган, не стал спешиваться. Луна висела низко, окрашивая землю в цвет старого серебра.

— Выходи, — сказал он в пустоту. Голос отразился от камней, вернулся эхом, тяжелым и глухим. — Я знаю, что ты уже здесь.

Тень у входа в курган шевельнулась. Из мрака вышла женская фигура. Капюшон скрывал волосы, но голос был мягким, вкрадчивым, как змеиное шипение.

— Ты стал параноиком, Валериус.

— Я стал осторожным, — он смотрел на нее сверху вниз, не слезая с седла. Рука в складке плаща лежала на рукояти ножа. — Особенно после того как мои люди погибли. Интересное совпадение, что именно в месте, которое вы указали.

Женщина шагнула в свет луны.

— Твои люди погибли потому, что пошли против течения. Вода не терпит тех, кто не знает берегов.

— Вода не течет сама по себе, ведьма, — Валериус наклонился в седле. Лошадь фыркнула, чувствуя напряжение всадника. — Кто-то открыл ей поток. Координаты были уж слишком точны. Вы не просто отражаете, а направляете.

— Мы лишь измеряем глубину, — женщина склонила голову. — Туман не выбирает, кого укрывать. Прилив уносит тех, кто стоит на пути.

— Хватит говорить загадками. Кто стоит на пути? Те, кто пьет без крови? Что за демоны?

— Те, кто проснулся, — поправила она. — Демоны ломают реальность, а они впитывают ее. Не убивают, просто забирают суть. Ты сам привел мясо к столу. Не удивляйся, что его съели. Мы лишь указали на то, о чем и договаривались — на всплески магии.

Валериус сжал поводья, кожа перчаток скрипнула. Внутри разума все сложилось в холодную мозаику. Донесение о «всплесках», точные координаты, природа угрозы, не совпадающая с ведьмовским почерком, ее спокойствие и слова. Ковен не только секретами, но и жизнями. Они направляли церковь туда, где голод ждал подачки. Но в обмен на что? На время? На защиту своих границ? Или на то, чтобы кто-то другой делал грязную работу, пока они сидят в тишине?

— Вы кормите их, — сказал он тихо. — Моими людьми.

— Мы не кормим, — ее голос стал жестким и ледяным. — Мы не создаем голод, лишь не мешаем ему насытиться. Контролируешь ситуацию, используя нас, но все же не учел кое-что.

— Что?

— Мы видим в темноте лучше тебя, — она сделала шаг ближе. Лошадь шарахнулась, глаза закатились от страха. — Если ты начнешь копать слишком глубоко, архиепископ, ты найдешь не то, что ищешь. Ты найдешь свою могилу раньше положенного срока. Течение переменчиво. Сегодня оно несет твоих солдат. Завтра может смыть твои стены.

Валериус не дрогнул. Он смотрел на нее, пока она не отвернулась первой.

— Передай своим, — сказал он тихо. — Если еще один солдат погибнет так... Я сожгу не ведьм. Я сожгу леса. Все леса. До последнего дерева. И вместе с ними — тех, кто стоит у ваших течений.

Тень стала чернее, чем должна была быть в это время суток, отделилась от дерева, потекла по земле, не оставляя следа на мхе. В лужах вокруг появились круги, хотя ветра не было.

— Огонь! — крикнул сержант.

Арбалеты щелкнули и болты улетели в туман, но звука падения не было, будто они растворились в воздухе, поглощенные самой тканью этого проклятого места. Туман сгустился и начал двигаться к отряду, игнорируя набирающий обороты поток ветра.

— Назад! — сержант попятился.

Одна из теней накрыла первого солдата. Его рот открылся, но крика не последовало, как и воздуха для него. Тень проникла внутрь через кожу, глаза и рот. Солдат упал, а кожа мгновенно посерела. Глаза ввалились, стали сухими ямами, изо рта вышло только шипение, будто воздух выходил из меха. Второй замахнулся мечом, но лезвие прошло сквозь тень, как сквозь воду. Еще одна тень коснулась его лица и солдат упал со вздувшимися и почерневшими венами по всему телу.

— Это не ведьмы! — крикнул кто-то сорвавшимся на визг голосом.

Остальные бросились бежать, бросая оружие, вязли в болоте, падали под тяжестью утяжеленной брони. Тени не бежали за ними, они были везде. Поднимались из земли, стекали с веток и допивали досуха каждого, кого только видели. Единственный удачливый бежал не оглядываясь, пока ноги не стали отказывать. С горем пополам он добрался до тракта и до лошади. Скакал до ночи, пока конь не пал и вновь ноги понесли его прямиком до родного города.

Солнце багровым светом озарило шпили собора, окрашивая каменные стены и резные узоры. Валериус встретил рассвет у окна. Он не спал. Свечи догорели, оставив после себя длинные натеки воска, застывшие, как слезы камня. Дверь распахнулась, Лоркан ввел выжившего. Солдат был бледным, грязным, глаза безумными. Он шатался, опираясь на косяк. Поверхностное и частое дыхание, словно воздух не успевал достигать легких, нарушило звенящую тишину кабинета.

— Говори, — приказал Валериус.

— Они... — солдат схватился за край стола. Пальцы скользнули по дереву, оставляя влажные следы. — Они не люди.

— Ведьмы? — Валериус наклонился. Его тень на стене выросла, накрыла солдата с головой.

— Нет, — солдат закашлял, темная и густая кровь брызнула на пергамент. — У них нет тел, нет крови. Они забирают. Они... выпили их, как воду.

Солдат сполз на пол в истощении. Грудь вздымалась, но глаза смотрели в никуда. Тело было цело, но жизнь ушла.

Лоркан шагнул вперед, чтобы поднять его.

— Убери…, — прошептал Валериус.

— Ему нужен лекарь, — отрезал Лоркан.

— Бесполезно, — Валериус выпрямился. Он смотрел на солдата как на сломанный инструмент. — Он уже мертв, просто тело еще не знает.

Лоркан замер. От его взгляда не укрылось как архиепископ сжал стол, как побелели пальцы. Капитан за годы служения уже успел выучить эти еле заметные движения реакций тела главы — Валериус что-то скрывал, что-то большее, чем просто отчет о патруле. Лоркан опустил руку с меча, ведь осторожность была лучше рвения, но в его взгляде, когда он смотрел на спину архиепископа, читалось не беспокойство, а холодное осознание, что этот человек ведет их в бездну, прикрываясь именем Бога, и сам не видит, что стал приманкой в чужой сети.

— Приготовь мою лошадь, — сказал Валериус, не оборачиваясь. — Без гербов.

— Куда вы едете, ваше преосвященство? — Лоркан держал голос ровным. — Подготовить сопровождение?

— Мне не нужно сопровождение, только тишина. — Валериус подошел к карте, палец лег на восточную границу, туда, где начиналась Долина Бойн — древние курганы, граница земель, где, по слухам горожан, обитают те, кто торгует памятью и течением. — Я еду на место гибели патруля. Лично.

— Это опасно, — Лоркан сделал шаг вперед. — Если там...

— Если там они, я узнаю это первым, — Валериус наконец посмотрел на него. В глазах зиял холодный расчет. — Ты остаешься здесь. Если я не вернусь через три дня... Запечатай собор.

Лоркан кивнул, не спрашивая причин. Он видел, как Валериус сунул в рукав что-то тяжелое, похожее на нож.

— Как скажете, — сказал Лоркан. — Лошадь будет у ворот через час.

Валериус вышел, не дожидаясь ответа и закрывая за собой дверь с глухим стуком.

Капитан остановился у стола, выпрямив спину, взгляд скользнул по фигуре Валериуса, задержавшись на сутулых плечах архиепископа, прежде чем опуститься до уровня глаз — почтительная маска, ничего более.

— Поступило донесение, — Лоркан положил на дубовую поверхность свернутый лист пергамента, запечатанный черным воском без герба. — Координаты на западном рубеже. Пишут о всплесках и о темной воде у старых курганов. Называют это магическим резонансом.

Глава церкви развернул ткань. Внутри — человеческая рука. Серая кожа, сухая, словно пергамент, оставленный на солнце. Пальцы скрючены, ногти почернели, но ни капли крови. Находка из того же периметра, что и координаты.

— Ведьмы, — констатировал глава.

— Не похоже, архиепископ, — Лоркан нахмурился. — Ведьмы все же оставляют следы. Ритуалы, кровь. А это... будто их высосали и жизнь покинула их тела, оставив лишь оболочки.

— Ведьмы — это болезнь, чума на теле самой жизни. Они мутируют, учатся у демонов, с которыми работают в связке. Если они нашли способ пить жизнь без крови, значит, они стали опаснее. — Валериус замолчал, его взгляд упал на карту, на отметку рядом с болотами. Координаты были указаны с пугающей точностью. Слишком точной для случайного доноса. — Или кто-то предоставляет им информацию о наших перемещениях. Нет ли ощущения, нас воспринимают, как одну из сторон в игре, в которой третья сторона стремиться не обжечься? Они указывают пальцем, надеясь, что мы расчистим им дорогу.

Лоркан не успел ответить — в дверь постучали. Три коротких удара. Свой ритм, на который архиепископ без сомнений кивнул, после чего Лоркан открыл дверь. Человек в сером плаще и со скрытым капюшоном лицом не смотрел ни на главу церкви, ни на капитана, входя в кабинет и кладя на стол конверт. Сургучная печать была стерта, неузнаваема, но архиепископ взял конверт без колебаний. Лоркан проводил взглядом не задержавшегося незнакомца. Он не знал этого знака, не знал этого человека, но видя, как глава спокойно разворачивает конверт, понял, что он свой, тот, чья информация важнее безопасности. Или чья цена уже уплачена кровью других.

Архиепископ сломал печать, глаза забегали по единственной странице. Текст краток: «Вода мутнеет у старых камней и прилив несет с собой чужое для вас. Если не сдержать волну, она смоет берег» Он поднес бумагу к свече, огонь съел текст с благоговейным треском, а пепел упал в чашу, смешавшись с воском.

— Отправить по координатам людей, — тихо сказал Валериус. — Человек десять. Тяжелое вооружение. Освященное серебро. Пусть найдут гнездо и сожгут дотла.

— Десять? — спросил Лоркан, не скрывая легкой насмешки в тоне. — Против кого? Против ведьм или против тех, кто еще нам неизвестен? Вы доверяете непроверенным данным, отправляя туда живых людей.

Валериус посмотрел на карту, на красный крест рядом с болотами.

— Этого должно хватить. Паразиты не выживают без хозяина. Значит найдем этого хозяина.

Капитан лишь изумленно моргнул, скрипя зубами и сжимая руки в попытке сдержать поток отвращения, как он считал, полоумному старику.

Уже на западном рубеже через несколько дней отряд встретил густой и непроглядный туман. Он висел над болотом плотной белой стеной, скрывая землю под ногами, поглощая звуки и искажая расстояния. Десять солдат шли строем, но строй рассыпался быстро от неровности скрытой под тонким слоем снега почвы под ногами. Грунт был вязким, сапоги чавкали, втягивая ноги в грязь, словно сама земля не хотела их отпускать. Вода в лужах стояла черная, неподвижная и обледеневшая, отражая небо, будто зеркало, показывающее не то, что есть, а то, что было.

— Я ничего не вижу, — прошептал молодой солдат дрогнувшим голосом. Он сжимал копье так, что дерево скрипело, а пот стекал по лицу, несмотря на холод.

— Тишина, — огрызнулся сержант. Он шел первым, держа щит наготове. — Держите строй.

Они остановились на поляне, где было тихо. Слишком тихо. Птицы не пели, ветер не шумел в деревьях и даже насекомые замолкли, будто сама природа затаила дыхание. Сержант поднял руку, останавливая своих людей. Впереди, в тумане, что-то шевельнулось искажением света.

😊😊

Огонь пожирал дерево с жадным треском, выбрасывая искры в свинцовое небо над Дублином. Дождь, только что моросивший над городом, отступил перед жаром, оставив после себя запах мокрого камня, гари и сырой земли. Воздух над площадью дрожал, искажая силуэты зданий, превращая их в призрачные очертания чего-то древнего и забытого. Толпа стояла плотно, плечо к плечу, но никто не смел дышать полной грудью — запах стоял тяжелый, сладковатый и тошнотворный, смешанный с ароматом влажной пыли после ливня.

Женщина на столбе кричала, постепенно переходя на хрип. Звук сгораемой плоти резонировал с латинскими молитвами, заполняя пространство между каменными стенами собора и низкими тучами. Огонь добрался до ее ног, ткань платья истлела, кожа почернела и потрескалась, как пересохшее дно болота. Она дергалась в цепях, насколько позволяли ожоги, голова запрокинулась к небу, рот открылся в беззвучном хрипе, пока легкие не наполнились дымом.

В ее окоченевших от боли пальцах, сжатых за спиной, сжимали небольшой серебряный диск, выгравированный концентрическими кругами, похожими на рябь на воде — одна из находок из ее убежища. Информация, приведшая к ней инквизицию, пришла не от фанатиков с факелами, а из холодного, расчетливого канала. Три дня назад след в западных топях оборвался, чтобы внезапно вспыхнуть в городе, указывая на удобную мишень. Кто-то очень хотел, чтобы церковь поверила, что хаос гнездится здесь, в каменных стенах, пока настоящие архитекторы оставались в тумане, наблюдая, как чужими руками расчищают поле.

Архиепископ Валериус стоял на балконе собора, благосклонно проводя сухими пальцами по каменному парапету без тени дрожи. Взгляд был направлен вниз, не моргая, не смея упустить и мгновения очередного исполнения его воли. В глазах не было жалости, лишь холодное удовлетворение человека, который выжигает гангрену. За его спиной, в нише балкона, стояла каменная чаша с водой — святой, освященной. В ее поверхности отражалось пламя, искаженное, будто в кривом зеркале.

— Она страдает, — тихо проговорил Лоркан. Капитан стоял в тени колонны, но не отворачивался. Челюсть сжималась от уже привычного, хорошо спрятанного отвращения. Рука на рукояти меча лежала расслабленно, но пальцы были белыми от того, как крепко он сдерживал импульс сжать эфес. Дождь оставил капли на его плечах, медленно стекающих вниз, словно слезы камня. Он не видел в этом очищения, лишь сплошную бухгалтерию смертей, где каждая жизнь была лишь цифрой в отчете, а вера — инструментом для сведения счетов.

— Страдание очищает, — ответил архиепископ ровным и без вибраций голосом. — Она служила хаосу. Теперь послужит порядку.

Внизу женщина замолчала — голос сорвался — но перед тем как сознание покинуло ее, она подняла голову. Глаза слезились от едкого дыма, но она смотрела точно на балкон, на архиепископа. Во взгляде клокотала жгучая ненависть, густая, черная, живая, как омут в болоте. Она сплюнула сквозь огонь в сторону собора, сгусток крови и слюны упал на камни, не долетев до стен. Архиепископ не дрогнул, а наоборот, выпрямился, отряхивая пыль с рукава рясы.

— Как догорит, — сказал он. — Уберите останки и пепел, чтобы ветер не разнес по городу и чтобы в воду не приведи Господь не попало.

Тяжелые двери захлопнулись, отрезая запах жареного мяса, стоило архиепископу отвернуться и скрыться за колоннами своего кабинета, сквозивший холодом. Огонь в камине тлел, не отдавая тепло пространству помещения. На подоконнике стояла ваза с увядшими цветами — кто-то из служанок пытался привнести жизнь в это мертвое место, но цветы давно поникли, лепестки осыпались на пол. Стены были увешаны картами Ирландии с отмеченными красными крестами в разных участках. Каждый крест — сожженная ведьма. Каждый крест — очищенная земля. Каждый крест — информация, добытая чужими руками и оплаченная золотом Церкви.

Лоркан вошел следом, закрывая дверь на защелку. Запах дыма, казалось, проник даже сюда, впитавшись в одежду, в кожу и в волосы.

😋 ♥️♥️♥️♥️ 😋


😋😋😋😋😋😋😋😋😋😋


♥️♥️♥️♥️♥️♥️ — Шива (Бог разрушения и созидания)

♥️♥️♥️♥️♥️ — Бхайрава (Теневой аспект Шивы, страж и разрушитель невежества)

♥️♥️♥️ — Рама (Аватар Вишну, воплощение Праведности и долга)

♥️♥️♥️♥️ — Дхумавати (Богиня трансформации через отречение)

♥️♥️♥️♥️♥️ — Камадева (Бог любви и страсти)

♥️♥️♥️♥️♥️♥️♥️♥️♥️ — Сарасвати (Богиня знания, мудрости и искусства)

#клубромантики #КПС #КЗТ #Рейтан #Амрит #Рам #Деви #Камал #Сарасвати #Cyrillic #арт_ии