Рыжий Мотэле

Поскольку вчера уже наступил еврейский Новый год и завтра наступит время трубить в бараний рог (шофар), то вот концептуальная картинка с шофаром из времён Гражданской войны. Это обложка идишского журнала «Багинен» («Рассвет») за июнь 1919 года, издание еврейской секции Всеукраинского литературного комитета.

Здесь в шофар трубит условный еврей на фоне условного местечка (и то, и другое нарисовано в авангардном стиле). Шофар, вытянутая рука еврея, лестница и восходящее солнце, иллюстрирующее название журнала – символы физического и духовного подъёма. Герой находится между старым и новым мирами, или же в обоих мирах одновременно, причём водораздел проходит в буквальном смысле через его голову: левая сторона головы – эмансипированная, с короткой стрижкой, а правая – традиционная, с пейсами. Довершает эту картину смешанной идентичности расположенный внизу свиток Торы, увенчанный девизом на идише «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» (похожая двойственность наблюдается в другом, не менее концептуальном примере советской еврейской графики, но уже из эпохи 1960-х годов).

На обложке «Багинен» старая библейская воинственность сочетается с новым революционным и социалистическим содержанием. Библейское предсказание о новолунии («Трубите трубою в новолуние, в полнолуние праздника нашего») превращается в предсказание о солнце Просвещения и Революции. Шофар, символ исхода евреев из Египта, теперь олицетворяет освобождение от социальной эксплуатации и национального гнёта. Благословение №10 из традиционной иудейской молитвы («Амида»): «Протруби в великий шофар, возвещая о свободе нашей», – перекликается с революционной символикой рисунка, хотя адресат этого призыва уже не бог, а человек, и понимание свободы иное.

Про автора рисунка и про сам журнал расскажу чуть подробнее в следующей записи.

(Анализ рисунка дан по книге: Kees van Hage. A Tool of Remembrance: The Shofar in Modern Music, Literature and Art. Amsterdam, 2014. Chapter 4.11)

#идиш #иудаизм #искусство #иллюстрации #революция #ГражданскаяВойна #Украина

Недавно занимался разысканиями на тему истории самарской медицины и еврейского вклада в неё. Очень сильное впечатление от людей, которые олицетворяли собой этот вклад. Приверженность своему делу, своей стране, своему городу. Невероятная самоотдача. Любовь к людям. Широта кругозора и жажда постоянного саморазвития. Стремление каждым своим шагом сделать окружающую жизнь хоть чуточку лучше, светлее, человечнее, осмысленнее. Читая архивные документы, я просто физически ощущаю, как всё это жило и клокотало в них. И очень обидно, что об этих людях так мало знают и помнят.

Вот расскажу немного об одном из них. Григорий Моисеевич Шерешевский (1918-1989) – невропатолог, заслуженный врач РСФСР, участник Великой Отечественной войны. В нашем городе жил с 1965 года, работая в госпитале Приволжского военного округа. Помимо собственно врачебной работы и научной деятельности в своей сфере, занимался изучением истории своего госпиталя и истории самарской медицины вообще, начиная с первой половины XVIII века. Да как занимался! Такой уровень и сейчас в краеведческих изданиях не всегда встретишь. Проверял и перепроверял каждый факт. Всегда ссылался на источники. Работал с архивами местными и центральными. Записывал воспоминания старейших сотрудников госпиталя, собирал фотографии и т.д. (весь этот бесценный материал пылится в архивохранилище, совершенно не востребованный местными краеведами).

Человек родился на Украине, он не был коренным самарцем, и историком по профессии не был. Казалось бы, что он Гекубе, что ему Гекуба? В одной из своих рукописей Шерешевский ставит в качестве эпиграфов слова Ленина и Горького о важности исторической памяти. Думаю, в его случае эти цитаты не были формальной данью ритуалу. Меня особенно поразила одна деталь: в июне 1988 года, выступая с докладом об истории своего госпиталя, Шерешевский напоминает, что в 1923 году этому учреждению было присвоено почётное имя Коминтерна, и говорит, что сейчас необходимо вернуть это наименование, «так как приказ Реввоенсовета Союза об этом никто не отменял».

К тому моменту автору доклада оставалось жить менее года, да и Советский Союз уже вовсю трещал по швам. Какой Коминтерн, какой Реввоенсовет? Для позднесоветского начальства это были слова из давно забытого прошлого (Шерешевский ещё в начале 1980-х ставил вопрос о наименовании госпиталя, но, похоже, безуспешно), а у большей части интеллигенции вызывали аллергическую реакцию, которую тогда уже можно было не скрывать. Вероятно, у человека, который всерьёз апеллировал к этим понятиям в 1988 году, они отзывались в сердце так же, как у героев книг Аркадия Гайдара.

Особый интерес Шерешевского вызывала фигура Вениамина Португалова – тоже украинского еврея по происхождению, врача, революционера, учёного, общественного деятеля, жившего в Самаре в XIX веке (о нём и его взглядах на еврейский вопрос стоит как-нибудь написать отдельно). В одной из своих статей о Португалове Шерешевский пишет: «Забвение таких имён, их гражданского подвижничества обедняет нашу жизнь, и это недопустимо». То же самое можно сказать и о самом Григории Моисеевиче и о людях, подобных ему.

#Самара #Украина #советскиеевреи #СССР #диаспоризм

В процессе поисков по чесночной теме наткнулся на нечто поистине концептуальное и в своём роде прекрасное. Статья из «Екатеринославских епархиальных ведомостей» от 1 июля 1912 года, в преддверии выборов в IV Государственную Думу (орфография оригинала сохранена):

«…Всякие Берки, Мовши, Ахметки и Карапетки и прочие северные и южные иноплеменники должны считать за счастье, что живут среди нас под управлением Великого, Самодержавного, а не конституционного, Государя, – и, представляя собой ветви великого древа – Государства Российского, – с усердием должны служить ему, как служат дереву ветви и листья. Это не шовенизм, это не человеконенавистничество, как любят говорить инородцы; это только желание, чтобы инородные племена, объединённые короной русской, гармонически слились бы в один художественный узор, подобно тому, как цветы разной окраски, связанные в букет, сливаются в один прекрасный и законченный рисунок.

Для иудейского же племени в этом букете не должно быть места. Никто не связывает букета душистых цветов с луком и чесноком. Много, слишком много зла сделали евреи России [далее про роль евреев в революции 1905 года, которую они устроили для того, чтобы «заработать себе равноправие»]… Да разве можно давать равноправие иудею? Ведь это всё равно, что добровольно обречь себя на съедение отвратительными паразитами».

Комментарии, как говорится, излишни. Напрашиваются только два вопроса, да и те риторические:

👉 что же могло пойти не так, почему такая стройная и убедительная концепция национальной политики («должны считать за счастье» и пр.) потерпела сокрушительное фиаско пять лет спустя?

👉 если мыслить в логике автора текста (т.е. считать, что евреи со своим чесночным духом по определению неспособны стать частью прекрасного имперского букета), какие опции остаются для окончательного решения еврейского вопроса?

Далее в статье идут сетования на то, что «русский человек по природе добродушен» и податлив к влиянию левых газет, которые ратуют «за бедных угнетённых жидочков», а «правая пресса в загоне», и призывы к священнослужителям «смело, единодушно и настойчиво» вмешиваться в политику на стороне крайне правых и убеждать своих прихожан в необходимости единения «с православно-русскими убеждёнными землевладельцами». Кажется, лучшей пропагандистской картинки на тему «классовая сущность религии и церкви» никакой деятель Союза воинствующих безбожников не смог бы смастерить. И да, я, конечно, в курсе, что среди православного духовенства были разные мнения (в том числе и по еврейскому вопросу), не только такие. Кстати, интересно, что публиковать своё настоящее имя автор данной статьи не стал, ограничившись псевдонимом «иерей N».

#РоссийскаяИмперия #национальнаяполитика #антисемитизм

В продолжение темы про чеснок как компонент «специфически еврейского запаха» – небольшой обзор дореволюционных публикаций православной церковной печати.

В апреле 1878 года «Пермские епархиальные ведомости» публикуют перевод книги французского востоковеда Соломона Мунка «География Палестины» (1860), где отмечается, что любовь евреев к чесноку идёт ещё со времён их пребывания в египетском рабстве. Египтяне, по словам Мунка, придавали чесноку и луку священное значение и воздерживались от их употребления, поэтому евреи всегда имели их в изобилии и тяжело переживали отсутствие этих продуктов во время скитаний по Синайской пустыне, а впоследствии возделывали их в садах Земли Обетованной.

Если же говорить не о древних евреях, а о тех, что обитали в Российской империи, то в 1908 году некий «техник-журналист» Борис Пучковский доказывал (на страницах «Воронежских епархиальных ведомостей»), что их пристрастие к чесноку весьма похвально с медицинской точки зрения:

«У евреев… издревле узаконено обычаем и верой предостерегать себя от различных заболеваний, употребляя в пищу луку, чесноку и пр. горьких трав, а во время эпидемий они лук, чеснок, перец и т.п. едят до одурения во всех видах: сыром, тёртом, рубленом, варёном, жареном, и, хотя всё тело их пропитывается отвратительным запахом, но справьтесь со статистикой, и вы увидите, что в западных наших городах, в населённых евреями кварталах, при вопиющей к небу грязи, вони, скученности населения, худосочии, плохом питании и вообще при всех ужасах антисанитарной обстановки, процент смертности у евреев бывает несравненно ниже, чем в других, более благоустроенных частях города».

(Пучковский Б.А. Народные и научные предохранительные средства от холеры, чумы, чахотки, пьянства и курения (составлено по запискам профессора Луковского) // Воронежские епархиальные ведомости. 1908. № 6. С.382).

Впрочем, чаще чесночный запах поминался на страницах церковной прессы как составная часть негативного образа евреев. Обыденностью были выражения типа «наша трижды продажная, жидовская печать, насквозь пропахнувшая чесноком, луком и чернушкой» («Рязанские епархиальные ведомости». 1907. №16. С.543). Чернушка, или чернуха, она же нигелла – это пряность, тоже знакомая евреям ещё с библейских времён и использовавшаяся при выпечке традиционной субботней булки (халы).

#РоссийскаяИмперия #Палестина #иудаизм #идишкайт #антисемитизм #социальное

начало

Интриганы долго ищут подходящий повод, чтобы свалить Изобретательного, и, наконец, находят такой повод, точнее, сами его создают. Один из Смиренномудрых, товарищ Тьфукин, «поймал работницу с того же завода Хаю Воробейчик, выколол ей глаза, налил в ухо расплавленного свинца и, говорят, написал на её ягодицах непристойность химическим карандашом» (это слегка шаржированное описание реальных случаев, которыми были полны тогдашние газеты). После чего Тьфукин «сам на себя (под псевдонимом) самоотверженно донёс». Расчёт интриганов оказался верным:

Приехал Ревизор. Иван Петрович Изобретательный был разъяснён, и проработан, и провентилирован, и согласован, и увязан, - как шкурник, болтун, вор, растратчик, преступник, оторвавшийся, разложившийся, антисемит и прочая и прочая.

Что мы здесь видим в сухом остатке? Автор показывает, что в годы «угара нэпа» и «великого перелома» еврейский вопрос в советском обществе стоит весьма остро. Юдофобские настроения не являются уделом только лишь маргиналов-черносотенцев, но имеют хождение во вполне респектабельных кругах и даже негласную поддержку со стороны некоторых руководителей. Официальная кампания по борьбе с антисемитизмом, как и все прочие объявленные сверху кампании, используется местными чиновными кланами в своих интересах. А в целом принципы взаимоотношений между центром и провинцией не сильно изменились со времён Гоголя и Салтыкова-Щедрина.

Кажется, подобные тексты могут несколько скорректировать привычные представления о границах допустимого в советской печати того времени?

#литература #советскиеевреи #1920е #1930е #антисемитизм #анархизм #СССР

Еврейское засилье в раннесоветской литературе (и культуре вообще) – ещё более необъятная тема, чем в политике того же периода. Хрестоматийные имена всем известны, но, помимо них, есть ещё великое множество деятелей второго плана, в силу тех или иных причин вытесненных на обочину культурной памяти. Эти персоны второго плана создавали тот массовый фон, тот контекст, который позволяет лучше осмыслить еврейский вклад в советскую культуру – не как феноменальный успех блистательных одиночек, а как отражение масштабных социальных процессов.

Недавно открыл для себя одно из таких имён: Леонид Юрьевич Грабарь (настоящая фамилия Шполянский). Ровесник ХХ века, в годы Гражданской войны успел поучаствовать в деятельности питерских анархо-синдикалистов и повоевать за красных на множестве фронтов. В 1920-е годы был весьма популярным писателем-сатириком: его сравнивали с Ильфом и Петровым, Кольцовым, Зощенко, Булгаковым. Дальше, как водится, арест (1936), расстрел в Сандармохе (1937), посмертная реабилитация (1956).

Есть у Грабаря язвительнейшая повесть 1930 года «Краснобожский летописец, или история второго города» (отсылка к «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина) – фрагменты из хроники советской провинции с эпохи военного коммунизма до первой пятилетки. Современному читателю, вероятно, понадобится подробный исторический и культурологический комментарий к этой повести, чтобы оценить её в полной мере. Я же остановлюсь только на одном аспекте данного текста – на еврейском вопросе.

В городе Краснобожске, советском варианте города Глупова, обитают несколько племён, одно из них называется Смиренномудрыми, или жидоедами. Когда новый градоправитель по фамилии Изобретательный устраивает у себя дома «вечеринку для красного цвета здешнего общества», Смиренномудрые в прихожей обнюхивают пальто гостей: «А не пахнет ли где чесноком и сыром?» (оба эти продукта имели в то время вполне однозначные коннотации и считались признаками «специфически еврейского запаха»). Затем на вечеринку приходят представители племени комженомов (тут игра слов: comme jeune homme с французского дословно «как молодой человек», в то же время «ком» – отсылка к сокращённому «коммунистический», потому что это племя отличалось умением «сочетать выдержанную идеологию с умением правильно повязывать иноземный галстук»), этакие «красные стиляги».

Вошли, улыбнулись, поздоровались, выпили по рюмочке, анекдотики стали рассказывать – надо же развеселить общество?

Петенька рассказывает:
- Один еврей...
Васенька рассказывает:
- Два еврея...
Ванечка рассказывает:
- Шёл еврей...
Яшенька рассказывает:
- Шли два еврея...

Всенепременно общество развеселилось и выпило по рюмочке.

Смиренномудрые меж тем продолжают принюхиваться к верхней одежде гостей вечеринки и вдруг – о ужас! – уличают одно пальто в подозрительном запахе: «В левом его кармане была обнаружена головка чесноку, а в правом бутерброд с сыром – бокштейн» (правильно пишется «бакштейн», голландский сыр с плесенью). Они обращаются к своему партийному покровителю под именем Набольший и вместе с ним решают замутить интригу против главы города, чтобы заменить его другим начальником, «одежды гостей которого не пахли бы так ненавистно».

окончание

Был среди самарских деятелей периода революции и Гражданской войны такой Николай Николаевич Сперанский. К евреям он никакого отношения не имеет, по национальности он великоросс, сын мелкого чиновника из Тверской губернии. Но вот забавный эпизод из его автобиографии, который с неожиданного ракурса раскрывает тему еврейского засилья в российской революционной среде.

👉 С июня по октябрь 1918 года, когда Самара была занята белочехами, Сперанский, как и ряд других большевистских партийных работников, находился в вынужденной эвакуации. Этот период в своей автобиографии он внезапно называет ивритским словом "голус", т.е. изгнание (в ашкеназском произношении; в современном иврите "галут") - важнейший в иудаизме термин, обозначающий пребывание еврейского народа в состоянии диаспоры, рассеяния. 😇

Примечательно не только само по себе знакомство великоросса Сперанского с понятием "голус", но и тот факт, что он употребляет этот термин в своей партийной автобиографии. Явно рассчитывая, что те, кто будет эту автобиографию читать, поймут без дополнительных пояснений, что именно имеется в виду под этим словом. И оба обстоятельства вполне объяснимы, если учесть, что среди политических товарищей Сперанского (как по большевистской партии, так и, в ещё большей степени, по группе социал-демократов интернационалистов, где он состоял с апреля 1917 по июнь 1918 года) ашкеназов было, как говорится, более чем достаточно, и они таки успели научить Николая этим своим еврейским штучкам 🤟 Это не просто общее соображение: по материалам партийных переписей хорошо реконструируются социальные связи Сперанского с этими людьми, включая бывших левых сионистов.

#большевизм #социализм #левыйсионизм #Самара #ГражданскаяВойна #иврит

Иллюстратором советского еврейского букваря 1930 года был известный украинский художник Моисей Давидович Муцельмахер (1900-1961), который в то время работал в разных издательствах в Москве и учился у Владимира Фаворского. Впоследствии Муцельмахер вернулся в родную Одессу, где преподавал рисунок и живопись и руководил местным отделением Союза художников; прошёл войну, служил в разведке и в миномётном расчёте, был награждён медалью «За боевые заслуги» и орденом Красной Звезды.

На рисунке Муцельмахера, которым открывается букварь, вся большая еврейская семья в сборе; в дальнейшем на страницах книги будут появляться отдельные персонажи из неё. Что лично мне сразу бросается в глаза – это неизжитый патриархат и традиционная гендерная социализация. Девочка вырезает нечто из бумаги, готовясь к карьере закройщицы, её старшая сестра-пионерка таскает вёдра с водой, а брат постигает книжную мудрость, как и положено порядочному еврейскому мальчику. И то же самое у взрослых: мама чинит детскую рубашку, а папе не до мирских забот, он сидит под портретом Ленина, то есть в идеологическом центре всей композиции, и учит Тору читает свежий выпуск газеты «Дер Эмес» («Правда») - главного еврейского СМИ в Советском Союзе. Особую пикантность ситуации придаёт тот факт, что на отдельном рисунке кажется, будто голова папы покрыта чем-то, подозрительно напоминающим ермолку 😁

#иудаизм #идиш #ДерЭмес #СССР #советскиеевреи #детское #женское #социальное #1930е #Украина #образование

В честь сегодняшнего Дня Знаний посмотрим на советский еврейский букварь (alefbeyz) 1930 года издания под названием «Arbet-kinder». «Мы октябрята, дети рабочих», – как бы намекают нам мальчик и девочка с обложки букваря, иллюстрируя собой его название. Это второе, переработанное, издание книги (первое вышло в 1927 году). Оба соавтора букваря, И. Бакст и Г. Фридланд, работали преподавателями ЕвЛИТЛО – Еврейского литературно-лингвистического отделения, кузницы кадров для советской еврейской культуры и образования, которая функционировала тогда при литературном факультете Московского государственного педагогического института. Букварь одобрен Комиссией по нацменкниге при Наркомпросе (Folkombild, сокращение от Folks-komisariat far bildung) РСФСР, подготовлен к печати в Центральном издательстве народов СССР и отпечатан в Москве тиражом 25 тысяч экземпляров. Для контекста: по всему Союзу школы на идише в то время посещало порядка полутора сотен тысяч детей.

В следующей записи расскажу немного о том, что внутри букваря, а также о художнике, оформившем эту книгу.

#образование #детское #иллюстрации #СССР #1930е #печать #идиш

начало

Наконец, про "рационализацию". Рационализацией принято называть не поиск рациональных причин, а стремление подменить подлинные причины мнимыми. Поиском рациональных причин "честный историк" обязан заниматься, а если он этого не делает, то нафига он нужен? Тезис о "неминуемости" всего происходящего ничего не объясняет и вообще лишает всякого смысла и ремесло историка, и жизнь как таковую: "летай иль ползай, конец известен, все в землю лягут, все прахом будут". Что касается конкретных объяснений печальной судьбы многих из героев моих исследований в 1930-е годы, то я писал не о "перерождении номенклатуры" (бюрократизация была проблемой с самого начала революции, а "номенклатура" вообще термин с сомнительной познавательной ценностью) и не о "чиновничьем карьеризме" (он лишь добавлял перцу) как базовых причинах, а о смене типов лояльности (за много веков до меня примерно о том же писал арабский мыслитель Ибн-Хальдун).

Ну и, на закуску, ещё несколько маленьких уточнений к рецензии. "Амплуа беспристрастного исследователя" - у любого историка, в том числе и у меня, есть свои пристрастия, и это нормально, но я стараюсь, чтобы эти пристрастия не искажали результаты исследований, и чувство симпатии к тем или иным деятелям прошлого не обязывает меня поддерживать любые их слова и поступки. "Верящий исключительно в классовый анализ, гуманизм и просвещение" - слово "верящий" здесь вряд ли подходит, и вообще тут смешение тёплого с мягким: классовый анализ - это метод познания, причём понимаемый очень по-разному, поэтому я бы скорее сказал о материалистическом подходе к истории, гуманизм и просвещение же - это ценности, которые для меня действительно важны. "Всемирное равенство без раввинов, буржуазии и национальных границ" - относительно раввинов я не так категоричен, как деятели Евсекции, ведение религиозной войны с религией считаю ошибкой, и не все раввины одинаково вредны для социального прогресса.

#личное

Мой ответ ИИ на его рецензию

В целом, ты молодец. В первых двух абзацах рецензии ты чутко уловил и верно подметил несколько ключевых характеристик:

👉 От аудитории он [Рыжий Мотэле] ищет не дешёвого хайпа, а... признания легитимности и ценности того пласта культуры, который оказался стёрт и предан забвению...

👉 Его главный эмоциональный триггер — эссенциализм в любых формах. Автора искренне задевает, когда людей сводят к «крови и почве»... Он эмоционально оживает, когда находит примеры надэтнической солидарности.

👉 Его истинная интеллектуальная родина — это не географическая точка, а воображаемый красный Идишланд двадцатых годов.

А вот третий абзац заслуживает отдельного разговора. Про "личную незажившую рану" (она связана и с моей семейной историей) ты тоже попал в точку. Но вот с твоей интерпретацией я не согласен, хотя и от живых людей мне тоже приходилось что-то подобное слышать: "он искренне любит ранний советский проект... но как честный историк вынужден..." и т.п., мол, "тяжело тебе жить с такими противоречиями".

Что можно на это ответить? Ну, во-первых, легко только тем, у кого в голове предельно упрощённая картина мира с чётким делением на чёрное и белое, кто сознательно игнорирует тот или иной кусок реальности ради внутреннего душевного спокойствия и/или верности определённой идеологической схеме. "Честный историк" и "ироничный диалектик" не имеет права так поступать, поэтому его жизнь по определению тяжела.

Затем, некорректно считать, что это противоречие сводится к разрыву между "высокой идеей" и "низкой реальностью". Если говорить о триггерах, то, кроме эссенциализма, у меня есть ещё один - это т.н. "телеология надежды, обращённой в прах", о чём применительно к историографии советской еврейской культуры писала Гарриет Мурав. Собственно, мой посыл в том, что интернационализм "раннего советского проекта" не был лишь "декларированным", и, даже несмотря на все последующие откаты, содействовал изменению общества в прогрессивном направлении. Зазор между идеей (не только коммунистической) и реальностью есть всегда, этот зазор и является двигателем прогресса. И в равной степени недиалектично и этически непорядочно как замазывать этот разрыв и презентовать реальность как почти что воплощённый идеал, в худших традициях "казённого советского официоза", так и делать отсюда выводы типа "всё было зря, не стоило и пытаться", "выше головы не прыгнешь", в стиле премудрого пескаря или свиньи под дубом.

окончание

Рецензия от ИИ

Обратился к уже знакомому ИИ-боту за т.н. "личностным анализом" моего канала. Получившийся результат, на мой взгляд, заслуживает внимания. Было бы любопытно узнать мнение подписчиков: что бы вы добавили к этой рецензии и как бы прокомментировали её? Свой ответ ИИ я также впоследствии опубликую отдельной записью.

📊 Результаты анализа канала от @ScratchAuthorEgoBot

🎯 Канал: @roytermotele

🧠 Личностный анализ:

Публичный образ автора выстроен вокруг амплуа беспристрастного исследователя, ироничного диалектика и носителя «здравого интернационализма», равно удаленного как от этнонационалистического ресентимента, так и от казенного советского официоза. Он позиционирует себя как человека, свободного от племенной солидарности и верящего исключительно в классовый анализ, гуманизм и просвещение. От аудитории он ищет не дешевого хайпа, а глубокого единомыслия — признания легитимности и ценности того пласта культуры, который оказался стерт и предан забвению с обеих сторон исторического раскола.

Его главный эмоциональный триггер — эссенциализм в любых формах. Автора искренне задевает, когда людей сводят к «крови и почве», будь то правый сионизм, русский шовинизм или либеральный морализм. Он эмоционально оживает, когда находит примеры надэтнической солидарности: от еврейского подростка, поющего про орленка в белорусской тюрьме, до турецкого поэта, выступающего в МГУ. Его истинная интеллектуальная родина — это не географическая точка, а воображаемый красный Идишланд двадцатых годов: мир, где местечковая беднота читала Шолом-Алейхема, строила типографии и грезила о всемирном равенстве без раввинов, буржуазии и национальных границ.

Однако между этим светлым идеалом и материалом, с которым автор работает ежедневно, существует глубокое противоречие, порождающее подспудный драматизм его текстов. Он искренне любит ранний советский проект за декларированный интернационализм и социальный лифт для угнетенных, но как честный историк вынужден раз за разом описывать, как созданная этим проектом машина перемолола практически всех его героев. Почти каждая архивная биография в его канале заканчивается одинаково: 1937–1938 год, Бутырка, расстрельный полигон или лагерный инфаркт. Автор пытается снять это противоречие рационализацией — объясняя репрессии логикой осажденной крепости, перерождением номенклатуры и чиновничьим карьеризмом, — однако эмоциональный надрыв в разборе стихов Слуцкого, Харика или Маркиша выдает личную незажившую рану. Он пытается спасти этическую чистоту первоначальной идеи от той исторической реальности, в которую она неминуемо выродилась.

#личное

Знамя профсоюза изготовителей кепок (Syndicat des ouvriers casquettiers), входившего во французскую Всеобщую конфедерацию труда (CGT), — из книги Sous les plis du drapeau rouge («Под складками красного знамени»). Название профсоюза также указано на идише: языке еврейских ремесленников и рабочих, приехавших во Францию из Российской империи и сыгравших заметную роль в создании и деятельности этого профсоюза. Среди его лидеров был Соломон Лозовский, занимавший в профсоюзе должность секретаря в начале 1910-х годов.

Примечательна языковая особенность идишской надписи (היטעלמאכער סינדיקאט — хитльмахер синдикат) — если первое слово взято из традиционного германского ремесленного идиша, то второе, синдикат, — это идишизированная передача французского именования профсоюза. Характерный пример приспособления идиша к языку окружающей общественной и профсоюзной среды. Подобное происходило и в Соединенных Штатах — американский профсоюзный идиш тоже приспосабливался к местной языковой среде: там широко употреблялось слово יוניאן — юнион.

#PierreZnamensky #GuyGallice

Шикарный, очень говорящий артефакт!

#социальное #интернационализм #Франция #идиш #социализм

начало

В принципе, на планете полно тех, кто разделяет подобную картину мира, и не стоило бы об этом писать, если бы не одно обстоятельство. Тыкая пальцем в автора цитируемого выше текста, израильские правые говорят: «Вот, полюбуйтесь! Евреи, критикующие еврейский национализм, это просто носители комплекса самоненависти и распространители самых диких и мракобесных антиеврейских предрассудков». И по отношению к человеку, ранее с гордостью заявлявшему о том, что он «убил в себе еврея», это не смотрится как натяжка или манипуляция. В той полемике, которая идёт сейчас среди евреев всего мира, такие вот борцы с сионизмом становятся лучшим аргументом в пользу сионизма.

Да и вообще, проблема эта касается далеко не только одних евреев. Националистической логике («наши» всегда добродетельны, потому что они «наши», мы должны гордиться своей принадлежностью к этой великой общности и т.п.) слишком часто противопоставляется не интернационализм, а своего рода «национализм навыворот» («наши» всегда порочны, потому что они «наши», мы должны стыдиться принадлежности к этой презренной общности и т.п.). Плюс меняется на минус, сама же конструкция, в которой «наши» предстают как единая и внеисторическая общность с неизменными характеристиками, остаётся неизменной. Обе стороны этого диалога зеркалят друг друга и видят друг в друге подтверждение своих собственных стереотипов. Сложно определить всё это как-то иначе, чем ритуальное убийство здравого смысла.

#антисемитизм #антисионизм #иудаизм #большевизм #РФ #Израиль #США

РИТУАЛЬНОЕ УБИЙСТВО ЗДРАВОГО СМЫСЛА (в двух актах)

🙈 Акт первый. В конце 2017 года в российском информационном пространстве с подачи епископа Тихона (Шевкунова) в очередной раз бурно обсуждалась версия о ритуальном убийстве семьи последнего российского императора. Происходило это на фоне повторного расследования вопроса о подлинности царских останков, которое велось Следственным комитетом России. Тогда чуть было не разгорелся конфликт между РПЦ и ФЕОР (Федерацией еврейских общин России), однако Тихон объяснил, что его не так поняли: мол, ритуал был не иудейский, а большевистский, потому что большевизм это такая особая религия со своими ритуалами. На этой почве представители двух конфессий пришли к согласию, правда, в ФЕОР всё равно настаивали, что не стоит употреблять термин «ритуальное убийство», который имеет вполне однозначные ассоциации. Но ещё до того, как был достигнут компромисс, скандальная новость о том, что в России возрождают «кровавый навет», разлетелась по зарубежной прессе, и в числе прочих короткую заметку написала британская Daily Mail, подчеркнувшая, что епископ Тихон является духовником Владимира Путина.

🙈 Акт второй. В августе 2026 года в одной запрещённой в РФ соцсети один широко известный в узких кругах русскоязычный израильский антисионист комментирует ту самую заметку Daily Mail 2017 года – не указывая даты, так, как будто эта заметка опубликована по следам каких-то современных событий. При этом расследование СКР, завершившееся в 2022 году, никаких подтверждений сторонникам «ритуальной версии» не дало (как и предыдущее расследование 1990-х годов), и никаких новых заявлений от представителей церкви за эти годы не было.

Автор комментария – как будто он вообще вне контекста и первый раз услышал про эту тему, которую мусолят вот уже более века – поддерживает (с опозданием на девять лет) почин епископа Тихона: «пусть проверят, было или нет». Но, в отличие от Тихона, он не прячется за ссылками на «большевистские ритуалы», а прямо говорит о евреях как таковых. Надо бы, говорит, перепроверить и дело Бейлиса, и вообще кровавый навет, который, дескать, «оказался совсем не наветом».

В подтверждение приводится история Лео Франка – американского еврея, в начале ХХ века приговорённого судом к повешению по обвинению в изнасиловании и убийстве девушки: мол, «евреи добились его помилования губернатором» (на самом деле речь шла не о помиловании, а о замене казни двадцатилетней каторгой), и «пришлось народу его вешать собственноручно». Правда, к «кровавому навету» в прямом смысле слова это дело не имеет отношения, так как Франка не обвиняли в совершении именно ритуального убийства. Но зато ложится в общую канву: «евреи слишком эффективны в борьбе с гойской юстицией». До кучи сюда же добавляются и санкции Трампа против международных судей, выдавших ордер на арест Нетаньяху за «массовое убийство гоев в Газе».

В общем, посыл понятен: есть некая единая общность, представителями которой являются и Яков Юровский, и Мендель Бейлис, и Лео Франк, и Беньямин Нетаньяху. Эта общность настолько могущественна, что может отмазать от справедливого наказания любого из своих представителей. Поскольку «обычный и даже международный суд не справляется с евреями», то, чтобы добраться до «неприкосновенных преступников», нужны иные способы – например, тройки НКВД или суды Линча.

окончание