Что дальше?

Европа объявила «войну у порога», и делает это уже не словами, а инструкциями. Британия восстанавливает Government War Book, тот самый свод правил перехода от мира к войне, что пылился со времён холодной войны, готовит Defence Readiness Bill для мобилизации промышленности и резервистов одним голосованием и советует гражданам держать дома воду, консервы, фонарь и радио. Германия жёстче: генеральный инспектор бундесвера Бройер требует полной боеготовности к 2029 году, Писториус рассказывает, что сам сделал десятидневный запас еды и воды, а с 15 сентября немцев массово приписывают к резерву и гонят мужчин на медкомиссию даже вопреки их анкетам. Литва приняла план эвакуации населения, Польша тестирует под это коридор через Подляшье. Картина цельная и тревожная.

Вопрос в том, как её читать, и тут есть минимум два прочтения, оба со своей правдой.

Первое, буквальное: Европа действительно верит, что война возможна в перспективе нескольких лет, и готовится всерьёз. Разведки НАТО называют рубеж 2029-2030 годов, дроны над Польшей и Румынией эту тревогу подпитывают, и с точки зрения европейского генерала не готовиться к худшему было бы преступной халатностью. В этой логике бомбоубежища и тушёнка не паникёрство, а элементарная страховка, которой у Европы не было тридцать лет.

Второе прочтение интереснее, потому что смотрит не на угрозу, а на функцию тревоги. Мобилизационная риторика решает европейским элитам сразу несколько внутренних задач. Она оправдывает рост военных бюджетов до пяти процентов ВВП, под который иначе не подписался бы ни один избиратель. Она даёт правительствам, буксующим в экономике и на выборах, объединяющий образ внешнего врага. И она перекладывает на граждан то, за что обычно отвечает государство: запасайтесь сами, эвакуируйтесь сами, три четверти прибалтов по литовскому плану спасаются своими силами. Удобно, когда защита населения становится обязанностью самого населения.

Настоящая же развилка не в том, врёт Европа про угрозу или нет. Она в том, что подготовка к войне обладает собственной инерцией. Мобилизованная промышленность требует заказов, обученные резервисты требуют смысла, а разбуженный страх требует подтверждения. Чехов писал про ружьё на стене, которое обязано выстрелить. Проблема ружья, повешенного на всеобщее обозрение, в том, что оно меняет поведение всех в комнате ещё до выстрела: каждый начинает вести себя так, будто выстрел неизбежен, и этим приближает его. Европа может искренне готовиться к обороне и той же подготовкой незаметно выстраивать ту реальность, которой боится.

Вопрос коллегам и читателям простой. Что мы наблюдаем: трезвую страховку общества, которое наконец осознало риск, или самосбывающийся сценарий, где приготовления к войне и есть главный её приближатель? И где та грань, за которой оборонительная мобилизация перестаёт отличаться от предвоенной? Свой ответ у нас есть, но в этом сюжете чужие версии важнее обычного.

@politnext

Второй день наблюдаю за вбросом экзитполов по выборам в Госдуму. Технология старая, но эффективная. Инициаторы таких кампаний выводят свою партию выше конкурентов или ставят ее с ними на один уровень. Все зависит от цели: создать ощущение борьбы, усилить конкуренцию или показать, что одна сила наступает на другую.

Собственно, в этом избирательном цикле идет борьба за второе и третье места.

Вчера была распространена одна версия, призванная создать ту самую «конкуренцию». Сегодня началась активная отработка тезисов о том, что произошел вброс и виновата такая-то партия – осознанно обезличиваю. Затем, очевидно, другая партия запустила новую волну с другими экзитполами, где конфигурация заметно изменилась. Предположить, кто стоит за этим, можно по изменившимся местам. Интересно, что с тезисами против вчерашних инициаторов выступила уже другая сторона прямо в лоб.

Что хочется сказать: экзитполы крайне неточны в первые два дня, особенно в городах, где есть ДЭГ (дистанционное электронное голосование). Его невозможно корректно замерить, поскольку данные скрыты. Поэтому сейчас все это скорее попытка помелькать в информационном поле и повлиять на конкурентов. По сути, это вилами по воде.

Технология старая, но продолжает работать. Правда, уже не на массовую аудиторию, а скорее на людей, принимающих решения, и профессиональное сообщество. До широкой аудитории такие вбросы дойдут минимально – во всяком случае, в данном кейсе, если судить по посевам. Массовой аудитории здесь нет.

Подписаться на канал📱

Специально для Кремлёвского безБашенника. Показательно не то, что сказали, а что вообще обсуждают. Захарова и Бутина в эфире возвращаются к июльской колонке Мельниченко в The Economist, тексту, который два месяца назад казался обращённым к западному читателю. А выходит, дошёл он и до своей аудитории.

Суть в двух словах: миру выгоднее предсказуемая Россия, чем сломанная, предсказуемость важнее симпатий, а крупный бизнес способен связывать общество и государство, а не выводить активы наружу. Писалось вроде для Запада, но метило, судя по всему, в обе стороны сразу. И тут интересна реакция. Захарова тезисы по сути поддержала, отторжения внутри не случилось нигде. Для колонки промышленника под санкциями на площадке The Economist результат совсем не очевидный: такое легко было списать на заигрывание с Западом. Не списали, приняли как своё.

Из этого и вырастает тема для разговора. Похоже, крупный бизнес, годами молчавший, нашёл язык, на котором можно говорить и с Западом, и со своей властью разом, и власть на нём ответила. Хорошо, что бизнес заговорил: у того, чьё дело завязано на реальные потоки, удобрения, энергию, логистику, а не на лозунги, есть что сказать о будущем страны. Не удивимся, если этот голос зазвучит снова, у Мельниченко или у других того же калибра.

Вопросы, которые хочется вынести на общее обсуждение, простые. Это разовый эпизод или заявка на новый формат, где промышленник говорит о стратегии страны наравне с политиками? И где граница между голосом капитала как соавтора линии и капиталом, который просто удачно попал в официальную тональность? Ответа пока нет. Но сам факт важнее: разговор бизнеса и государства о том, какой быть стране, снова пошёл вслух. А это всегда лучше молчания.

@politnext

Чтобы понять судьбу закона об «адских санкциях», не нужно гадать. Достаточно посмотреть, что стало с прошлым таким же законом, урановым запретом 2024 года. Тогда США законодательно запретили ввоз российского обогащённого урана. Результат: в 2025 году американские реакторы закупили у России больше, чем до запрета, около 26 процентов всего обогащения против 17 десятью годами раньше. Запрет есть, импорт вырос. Потому что на российском топливе работает пятая часть американской электрогенерации, а заменить его нечем, и норму тут же обвесили исключениями до 2028 года.

Это и есть шаблон, по которому заработает новый закон. Там, где Америка сама завязана на российское сырьё, громкая санкционная норма превращается в набор оговорок. Не случайно из-под июльских пошлин моментально вывели почти пятьсот позиций, включая сырьё для удобрений: бьёт по своему фермеру, а не по Кремлю. С ураном та же история, и она даже опаснее для Вашингтона, потому что зависимость обоюдная, но с рычагом не только у него. Поставки висят на двух ключах сразу, американском разрешении и российской экспортной лицензии. Стоит закрутить санкции слишком туго, и Москва может повернуть свой ключ, как уже грозила осенью 2024-го. Чем суровее закон на бумаге, тем осторожнее его применяют, чтобы не получить ответ по чувствительным поставкам.

У американских санкций-законов вообще есть неприятное свойство переживать собственный повод. Поправка Джексона-Вэника, когда-то привязавшая торговлю с СССР к вопросу об эмиграции, провисела почти сорок лет после того, как повод исчез, просто потому что снять её мог только Конгресс, а у Конгресса всегда находились дела поважнее. Новый закон закладывает ту же мину. Раньше санкции держались на указах: кто ввёл, тот и отменит. Теперь их ввёл Конгресс, и Трамп при всём желании отыграть назад в одиночку не сможет.

И вот здесь кроется главное, что стоит за сухими формулировками. Переведя санкции в статус закона, Вашингтон обесценил собственную переговорную валюту. В торге с Москвой Трамп больше не хозяин санкций: что бы он ни пообещал снять за столом, снимать будет не он, а Конгресс, который ему не подчиняется. Песков не зря обронил, что новые санкции усложняют поиск развязки. Усложняют не потому, что больно бьют, с этим как раз всё скромно, а потому что подрывают саму способность американской стороны торговать смягчением. Обещание, которое ты не можешь исполнить, на переговорах не стоит ничего.

Отсюда и весь смысл затеи. Закон приняли в последний рабочий день перед разъездом по округам, за недели до промежутных выборов, как жест избирателю: смотрите, мы жёстки с Москвой. Реально не сломали почти ничего, зато нажили побочный эффект крупнее замысла. Демонстрируя силу, Вашингтон связал не Россию, а себя, и лишил своего же президента гибкости ровно в тот момент, когда он пытается о чём-то с Москвой договориться. Замахивались на чужие руки, а сковали свои.

@politnext

🌐Самое интересное от "Кремлевского безБашенника" за неделю с лучшими комментариями коллег:

1. Дмитрий Дризе: Возникает стойкое ощущение, что электоральный процесс нужен больше «ответственным товарищам», нежели населению, которое не до конца понимает, «важность текущего момента» и тревожится насчет того, что будет после. Иными словами, выборы - это «для укрепления вертикали», а не для обывателя с его навязчивым желанием жить лучше

2. Политолог Илья Гращенков: Если на 2021 год изменения политического ландшафта уже созрели, то в 2026-м они явно перезрели. К 2031 году давление накопленных запросов потребует либо глубокой перестройки существующих партий, либо появления новых предложений и лиц. Автоматически этого не произойдет, т.к. система умеет воспроизводить себя, но цена изменений растет, и следующий политический цикл будет проверять способность партий представлять общество, которое давно живет быстрее них

Отклики: Поднять Перископ!

3. Телеграм-канал Мастер пера: Безусловно, предвыборный период ограничен строгими рамками и не может быть растянут до бесконечности, даже исходя из нынешних особых обстоятельств. Но это не значит, что у страны не может быть запроса на его продление как на символ относительной стабильности, при которой дальний путь хоть и стелился скатертью, упираясь прямо в небосклон, но при этом каждому верилось в лучшее

Отклики: Поднять Перископ!

4. Журналист Андрей Калитин*: У России (в понимании ее нынешних правителей) два пути – на крестный ход и на фронт. В первом направлении – большая очередь, во втором – большой гонорар. В обоих направлениях едут только мощи. О них снимут фильм в тылу. Бюджетники всей страны веселым строем пойдут в кино, чтобы убедиться – «Победа» близко

Отклики: Спец по специям, Поднять Перископ!

5. Телеграм-канал Наивная политология: Кто главный еврей России?, О выборах в условиях тотального недоверия

Отклики: Псковская Лента Новостей

6. Георгий Янс: Шаловливые ручонки, «Белое» на «черном»

Отклики: Псковская Лента Новостей

7. Телеграм-канал "Что дальше?": Политтехнолог в России как профессия фактически в гробу. И это даже не наша меланхолия, это констатация факта и с самого верха. Кто застал старую школу, тот поймёт

Отклики: Синельников-Оришак, Политика Онлайн, Ярославский пехотинец Z🇷🇺 Wagner, Андрей Гусий, Юрий Долгорукий, Александр Семенов
__________________________
* Признан иноагентом

Специально для Кремлёвского безБашенника. Разбор мусорной реформы, с которым стоит ознакомиться целиком, удобен тем, что на нём, как на школьном опыте, видно устройство почти любой российской реформы: деньги вкладываются в инфраструктуру, а экономика поведения остаётся нетронутой. Модель наглядна буквально во дворе. У меня в Москве стоят разноцветные баки под разные фракции, я исправно раскладываю бумагу и пластик по отдельности, приезжает мусоровоз и ссыпает всё это в один кузов. Не потому что водитель саботажник, а потому что вся система за его спиной устроена так, что раздельность на этом баке и заканчивается.

Цифры это подтверждают. С 2019 года на перестройку системы обращения с ТКО закладывали сотни миллиардов рублей, и это не считая последующих вливаний из бюджета, тарифа и частных денег. А на выходе, как показывает детальный разбор реформы, контейнеры закупались по 16 тысяч рублей за штуку там, где опт с логистикой дешевле, до двух третей расходов регоператоров съедает транспортировка, причём через подрядчиков она выходит дороже собственной перевозки, а 65-75% полученного вторсырья попросту не находит спроса. Иными словами, деньги освоены, железо расставлено, а мусора на свалках меньше не стало. Построили сортировку, но не построили спрос на её результат.

А теперь то, чем этот материал стоит усилить, потому что кивать на отсталость тут не выйдет. В мире эта задача решена, и давно. Германия ещё в 1990 году ввела расширенную ответственность производителя и знаменитую «Зелёную точку»: за утилизацию упаковки платит тот, кто её выпустил, а не абстрактный горожанин. Южная Корея с 1995 года заставила платить за сам объём выброшенного мусора, а с 2003-го добавила ответственность производителя, и объём переработки вырос почти в полтора раза, штраф за невыполнение там выше стоимости самой переработки, а доля рециклинга бумаги, пластика и металла перевалила за 90%. В Британской Колумбии похожая система за десять лет сэкономила муниципалитетам сотни миллионов долларов. Ни одна из этих стран не начинала с закупки контейнеров. Все начинали с того, что меняли, кому и за что платить.

В этом и вся разница. Формально расширенная ответственность производителя есть и у нас, её даже реформируют, но пока она не создала того, что создала в Германии и Корее: экономического мотива. Производитель по-настоящему за жизненный цикл своей упаковки не платит, гражданин вносит фиксированный тариф независимо от того, сортирует он или валит всё в одно ведро, а регоператор зарабатывает не на глубине переработки, а на километрах транспортировки. При такой раскладке разноцветные баки обречены съезжаться в один кузов, потому что именно так выгодно всем звеньям цепочки, кроме свалки.

И вот здесь мусор перестаёт быть про мусор. Финансировать инфраструктуру всегда политически проще, чем менять правила игры. Стройку видно, освоение измеримо, отчёт красив, а перекладывание издержек на производителя или дифференциация тарифа для гражданина бьёт по конкретным и влиятельным интересам. Поэтому раз за разом поверх неизменной экономики поведения возводится новый слой оборудования, и каждый раз удивляются, отчего же не работает. Это касается далеко не только отходов, и потому вопрос, который хочется вынести на общее обсуждение, шире мусорного бака. В скольких ещё сферах мы платим за фасад системы вместо самой системы, и что вообще должно произойти, чтобы государство начало менять стимулы, а не закупать контейнеры?

@politnext

Беларусь сегодня не игрок, а поле, на котором играют трое, и учения, которые Минск начал 15 сентября вплотную к Сувалкскому коридору, показывают, кто на этом поле хозяин, яснее любых заявлений.

Формально всё выглядит как успех Лукашенко. В Минск зачастил спецпосланник Трампа Джон Коул, стороны согласовали промежуточный договор: Минск отпускает очередную партию заключённых, Вашингтон снимает санкции, теперь с Лакокраски и Беллесбумпрома, обещает разморозить около $44 млн и вернуть посла впервые за 18 лет. Дмитрий Дризе верно замечает, что Трамп добился на белорусском направлении того, чего не смогли ни Байден, ни толерантная Европа, и заодно получил доступ к белорусскому калию, дефицитному после ссоры с Канадой. Тактически Батька момент переиграл: выторговал послабления, по сути ничего не отдав.

Но стратегически всё наоборот, и именно это делает его положение шатким. Пока Коул возит из Минска списки освобождённых, белорусские танковые и механизированные батальоны отрабатывают действия у Гожи, Бреста и Ружан, в считаных десятках километров от польской и литовской границы, у самого Сувалкского коридора, единственной сухопутной нитки, связывающей Прибалтику с остальным НАТО. Вот это и есть настоящий вектор, а не рукопожатия с американским посланником. Минск не сползает к нейтралитету, он всё плотнее вмонтируется в российское противостояние с НАТО как передовая позиция.

Смысл американского канала стоит понимать без иллюзий. Это не попытка вырвать Беларусь из рук Москвы, на такое в Вашингтоне всерьёз никто не ставит. Канал работает с ведома Кремля, Лукашенко исправно докладывает Путину о каждом разговоре, а сама Беларусь служит полигоном: через неё Трамп показывает Москве, чего той ждать при большой сделке по Украине. Заключённые в обмен на санкции есть репетиция будущего торга по куда более крупному счёту. Беларусь тут не приз, а витрина.

Реальная же зависимость Минска от Москвы за последние годы только затянулась. Экономика сидит на российском рынке: больше 65% экспорта идёт в Россию, в отдельных секторах за 90%, и стоило российскому спросу просесть, как рост ВВП рухнул с 4% до 1,3%, пошли банкротства, а белорусские товары поехали в Россию дешевле, чем продаются дома. Военного суверенитета ещё меньше: Орешник под Кричевом, тактическая ядерка, аэродромы и полигоны под чужие нужды, всё это не решения Минска. А союзный договор о гарантиях безопасности прямо разрешает России вмешаться, если в Беларуси зашатается конституционный порядок. У Лукашенко осталась тактическая свобода внутри страны, где ему верны силовики, но стратегический потолок ему давно рисуют в Москве.

И над всем этим висит вопрос, который Батька старательно обходит, вопрос преемника. Ему 72, за тридцать лет он зачистил всех, кто мог бы претендовать, а тот же союзный договор даёт Кремлю законный повод вмешаться в момент передачи власти. Пока он жив и держит силовиков, он лавирует. Что станет с белорусским суверенитетом в день, когда его не станет, не знает никто, и меньше всех это контролирует сам Минск.

Отсюда и три вектора, давящие на Беларусь разом. Россия втягивает её глубже в свару с НАТО и, судя по ряду сообщений, дожимает не столько до броска бригад на Киев, сколько до гибридного давления на Польшу и Прибалтику. Украина держит наготове сотни целей на белорусской земле и впервые открыто ставит на Тихановскую, решив больше не полагаться на добрую волю Лукашенко. США манят снятием санкций, но не дают ни замены российскому рынку, ни тем более альтернативной крыши безопасности. Зажатый между всеми тремя, Батька пытается воскресить свою фирменную игру видимость. Только поле под неё теперь несравнимо теснее, чем было до 2020 года.

Вопросов тут больше, чем ответов, и любопытно, как их видят коллеги. Американский флирт с Минском это начало реального размывания союзного государства или спектакль с санкции Кремля? Танки у Сувалок это рутинная демонстрация или разминка под гибридный сценарий против НАТО? И главное: если большой договор с США подпишут, куда двинется Беларусь, у которой на одной чаше американские послабления, а на другой российский рынок, российская армия на её земле и Орешник под Кричевом?

@politnext

Мекканский пакт, который подавали как исламское НАТО и который мы разбирали как симптом заката американской монополии на Ближнем Востоке, при первом же настоящем испытании оказался бумагой. Но по-настоящему важно не это, а то, кто спешит занять оставленный им вакуум. Не Москва и не Пекин, а Израиль. И вот это уже прямо касается российских интересов.

Сначала факты, потому что масштаб провала стоит осознать. За сентябрь хуситы взяли порт Моха, остров Перим посреди Баб-эль-Мандеб, острова Ханиш и всё красноморское побережье Йемена, замкнув пролив, через который идёт около 12% мировой торговли. Одновременно дроны из Ирака остановили саудовский нефтепровод Восток-Запад, тот самый Петролайн, что в 80-е строили именно как страховку на случай блокады Ормуза. Итог для крупнейшего экспортёра нефти на планете катастрофический: оба морских коридора, и Ормуз, и Баб-эль-Мандеб, перекрыты, запасной трубопровод стоит. Brent ушёл выше 105 долларов. По данным Reuters, операцию хуситов направляли иранские КСИР, а сами повстанцы объявили, что судоходство безопасно для всех, кроме саудовских судов. Блокада избирательная, и в этом расчёт: она душит Эр-Рияд, но не даёт повода для широкой международной интервенции.

Теперь про сам пакт. Турция и Пакистан ограничились осуждением. Пакистанский министр обороны прямо заявил, что отвечать камнем на кирпич они не обязаны, а войск в Йемен Исламабад не пошлёт вовсе. Всё, что альянс реально произвёл, это курьера: Пакистан передал послание Эр-Рияда в Тегеран с просьбой унять хуситов. Показательнее всего то, что в час нужды наследный принц звонил не в Анкару и не в Исламабад, а дважды Дональду Трампу. Справедливости ради, формально Саудовская Аравия публично не требовала от партнёров военной помощи, а конституции Турции и Пакистана вообще требуют парламентской ратификации договора, так что юридически об измене союзническому долгу говорить рано. Но политическая символика убийственна. Союз, который не включается в кризис, это страховой полис, мелкий шрифт которого читаешь, когда дом уже сгорел.

Отказал и Вашингтон. Трамп предложил разведку и целеуказание, но от ударов уклонился, потому что не хочет второго фронта и держит фокус на Иране и Ормузе. За этим отказом лежит вещь поглубже. Американо-саудовские отношения восемь десятилетий строились на закупках оружия, а не на совместном командовании, как у США с Японией или Кореей. Поэтому у Эр-Рияда попросту нет механизма, который превращает союзника в того, кто приходит на помощь.

И вот в этот вакуум входит Израиль. Израильские стратеги уже предлагают Эр-Рияду то, чего не дали ни США, ни пакт: разведывательное досье по хуситам, которое Израиль выстраивает с 2023 года, противоракетную оборону и плацдарм в Сомалиленде на африканском берегу прямо напротив Баб-эль-Мандеб. Цена вопроса названа открыто, это подписанный и публичный мир с Израилем сейчас, а не когда-нибудь. Кризис используют, чтобы дожать Саудовскую Аравию в Авраамовы соглашения, тем более что и американская ядерная сделка с королевством уже была обусловлена нормализацией с Израилем. Пока это израильская заявка, а не подписанный документ, но направление задано.

Что всё это значит для России, и здесь картина honestly двойственная. В моменте Москва в плюсе. Перекрытые коридоры, дефицит предложения и нефть выше сотни это прямой доход бюджета, ровно как в прежних эпизодах вокруг Ормуза, о которых мы писали. Иран руками хуситов убирает с рынка саудовский экспорт и толкает цену вверх, а Россия эту цену инкассирует. Плюс и нарративный: провал и американских гарантий, и исламского НАТО подтверждает тезис о закате западной архитектуры безопасности, который Москва повторяет годами.

Но стратегически всё сложнее, и делать вид, что это чистая победа, наивно. Вакуум заполняет не выгодная России многополярность, а израильско-саудовское сближение под общим иранским страхом. Если Израиль перехватит Эр-Рияд и оформит нормализацию, укрепится антииранская ось, а бьёт она по Ирану, ключевому партнёру Москвы в регионе. Выходит парадокс: Иран, нагнетая давление на саудовскую нефть, играет на руку российскому бюджету, но тем же движением загоняет арабов под израильский зонтик, работая против общего незападного фронта, ради которого Тегеран и Москва вроде бы сошлись. Россия оказывается бенефициаром хаоса, но не архитектором нового порядка. Она выигрывает на цене барреля и проигрывает на геометрии союзов, а управлять этим разм123еном она не может, потому что её самой в этом конкретном узле нет.

Отсюда трезвый вывод. Мекканский пакт показал, что формула «нападение на одного есть нападение на всех» стоит ровно столько, сколько национальный интерес каждого подписанта готов за неё отдать, а отдавать никто не готов.

@politnext

Наш пост про смерть профессии политтехнолога собрал у коллег живой отклик, которого мы не ждали, и итог дискуссии вышел интереснее исходного тезиса: профессию, которую в цехе полушутя зовут второй древнейшей, похоронили рановато, просто её настоящий предмет труда никогда не совпадал с тем, о чём принято писать вслух.
Коротко напомним свою позицию. Мы фиксировали хронологию сжатия поля: отмена прямых губернаторских выборов в 2004-м, возврат в 2012-м с муниципальным фильтром, теперь институт социальных архитекторов вместо технологов. Вывод был простой: результат перестал быть непредрешённым, а вместе с ним исчез предмет труда классического штабного технолога.

Синельников-Оришак этот тезис усложнил, и по делу. Первое возражение ломает саму точку отсчёта: золотого века конкуренции, по которому мы ностальгируем, толком и не было. Даже «День выборов» снимался с оглядкой на Кремль, а отмену одномандатников в 2007-м подавали как борьбу со случайностью и грязью ради стабильности. Если так, то тоска по эпохе живой борьбы адресована времени, которого в том виде, в каком его помнят, не существовало. Возражение сильное, и его стоит принять: мы отчасти романтизировали то, что и тогда было управляемым, просто с большим зазором.

Политика Онлайн спорит с самим диагнозом смерти: профессия не умерла, а сменила предмет, соцархитектор работает с запросами территории и обратной связью, а не только упаковывает готовые решения. Тезис честный, но с оговоркой, которую делают сами авторы: медийный перегрев вокруг новой профессии создал ожидания, которые ещё предстоит подтвердить реальными кейсами. Пока это заявка, а не результат. Ярославский пехотинец уводит вопрос глубже: технологи нужны не политикам, а куклам, которых надо раскрасить под живых, ведь настоящим политиком нельзя стать по методичке, им можно только быть. Значит спорить надо не о судьбе технологов, а о том, остались ли в стране политики вообще.

Андрей Гусий сводит всё к одной оси😔: директивное управление обществом против опосредованного. Никакого дикого поля и не было, оно всегда было площадкой Кремля, просто раньше с зазором для обратной связи, а теперь зазор схлопнулся. Соцархитекторов автор предлагает называть точнее, политическими официантами, потому что самодеятельность у них карается отлучением от цеха. Оптимизм там строится на цикличности: заморозки короче оттепелей, вопрос лишь в том, в какой точке ночи мы сейчас находимся. Тред до сих пор открыт, подключаются и другие.

А теперь то, чего в публичных постах не было. Вчера мы гоняли эту цепочку в своём закрытом цеховом чате, и там разговор ушёл в сторону, которую вслух обходят. Тезис первый и главный: реальный материал профессии не непредрешённость, а деньги. При достаточном бюджете непредрешённость возникает и сегодня, деньги продавливают административный ресурс на самых разных уровнях, вплоть до неформальных договорённостей там, где по инструкции вроде бы всё решено. Тезис второй: барьера входа в профессию не было никогда, технологом становился кто угодно, от психиатра до бывшей швеи, и это само по себе объясняет девальвацию звания. Третий, самый едкий: живых социальных архитекторов в чате, полном профессионалов, смогли назвать ровно одного, и тот работает топ-менеджером в банке, а не по специальности. И отдельно, с земли, а не из теории, наблюдение по югу: муниципальным депутатам амбиции убивают не отсутствие конкуренции, а антикоррупционные иски и внимание силовиков, поэтому люди на местах предпочитают не отсвечивать. Мандат сейчас даёт больше ограничений, чем возможностей.

Если собрать всё вместе, диагноз о смерти профессии верен, но только для одной её версии, штабной борьбы за непредрешённый исход. Два других её материала никуда не делись: деньги и доступ к решениям. Просто про них неприлично писать в текстах о социальной архитектуре, поэтому профессия не столько умерла, сколько ушла в тень собственных приличных формулировок. И если коллеги правы насчёт цикличности, то материал для настоящей работы вернётся не тогда, когда сверху разморозят конкуренцию, а когда снова совпадут три вещи: деньги, доступ к решениям и неизвестный заранее результат. Пока совпадают только первые две.

@politnext

Специально для Кремлёвского БезБашенника. Политтехнолог в России как профессия фактически в гробу. И это даже не наша меланхолия, это констатация факта и с самого верха.

Кто застал старую школу, тот поймёт. Было время, когда выборы были ремеслом борьбы, а не сопровождения. Политтехнолог был фигурой, которая реально двигала расклад: придумывал кампанию, воевал за каждый процент, колесил по регионам с кандидатом, у которого исход не был предрешён. Комедия «День выборов» с её пиарщиками на волжском теплоходе была карикатурой, но карикатурой на живое: тогда за результат ещё бились, и до последнего дня никто не знал, чем кончится. Олды это помнят, а молодым уже трудно объяснить, что так вообще бывало.

Дальше поле сжималось поэтапно. Прямые выборы губернаторов отменили в 2004-м, вернули в 2012-м, но уже с муниципальным фильтром, который аккуратно отсекает несогласованных, а часть регионов и вовсе выбирает главу голосованием в парламенте из президентского списка. Конкуренция усохла до согласованной, а кампания всё больше походила на ритуал с заранее известным финалом. Технолог из бойца постепенно становился распорядителем процедуры.

И вот последний штрих, который завершает картину. Администрация президента переучивает политтехнологов на социальных архитекторов: с 2025 года прошёл конкурс, отобраны первые десятки, открыт профильный институт, запущена магистратура, вышел первый выпуск. Определение красивое, ответственные мечтатели, люди, которые придумывают проекты, меняющие жизнь к лучшему, и выстраивают коммуникацию между властью и жителями. Но за красивой упаковкой лежит жёсткий сдвиг сути. Профессию бойца за голоса меняют на профессию администратора смыслов при власти. Не переиграть соперника в открытой схватке, а грамотно упаковать и донести уже принятое наверху решение. Знакомые технологи говорят об этом прямо и невесело: как профессию политолога и технолога в старом смысле это, по сути, обнуляет. Борьбы больше нет, есть сопровождение.

Наши разборы кампании в Коми и общий фон по КПРФ ровно об этом же. Даже там, где сохраняется видимость схватки, дебаты, агрессивная риторика коммунистов, снятия и иски, рамка исхода задана заранее. Но это не столкновение технологий за непредрешённый результат, это исполнение сценария разными по темпераменту актёрами. Спор идёт не о том, кто победит, а о том, кто и как впишется в уже нарисованную картину.

Но ничто не вечно под луной. Любая застывшая система держится ровно до тех пор, пока держится её основа, а основа эта не гранит, а люди и обстоятельства, которые неизбежно меняются. Смена элит рано или поздно случится, накопившиеся и до поры отложенные реформы однажды напросятся сами, и не исключено, что на своём веку мы ещё застанем не сопровождение чужих решений, а настоящую предвыборную борьбу. Ту самую, где до последнего вечера никто не знает результата. Ту самую, из старого доброго «Дня выборов».

@politnext

Продолжаем вчерашний разговор. Мы остановились на том, что тяжёлое положение Украины само по себе ещё не означает российской победы, потому что и Россия несёт серьёзный урон. Чтобы вывод был честным, а не пропагандистским, начать эту часть надо именно с российских слабостей.

А они реальны. Украинские удары по нефтепереработке работают: по имеющимся данным, поражены 24 из 34 крупных НПЗ, суточная переработка нефти в России просела до минимума за 24 года, и Москве пришлось вводить запрет на экспорт топлива и наращивать импорт. Нефтегазовые доходы бюджета в первом полугодии составили лишь около двух третей от уровня двухлетней давности, дефицит казны вдвое превысил план, а военные расходы перевалили за 43% федерального бюджета. Санкции постепенно кусают: ниже потолок цен, жёстче меры против теневого флота. Военная экономика способна поддерживать выпуск годами, но она подтачивает основу будущего роста, и это долгий счёт, который Россия однажды оплатит.

И всё же сравнение уязвимостей объясняет, почему рычаг смещается именно к Москве. Обе экономики надорваны, но держатся они на принципиально разном. Украина зависит от того, что находится вне её контроля, от западных денег и западных ракет, и оба этих ресурса сокращаются на глазах: США забрали Patriot под иранскую войну, Европа не успевает за спросом, доноры устают. Россия зависит от того, что находится внутри её периметра, от собственного энергоресурса, перенаправленной в Азию торговли и мобилизованной промышленности, и этот запас, пусть и ценой будущего, просто глубже. Когда твоя устойчивость держится на своём сырье, ты можешь ждать. Когда на чужой субсидии, ждать за тебя решают другие.

Показателен даже нефтяной сюжет. Украинские удары по НПЗ болезненны для Москвы, но общий скачок мировых цен на нефть после войны США с Ираном частично конвертировал этот украинский успех обратно в российскую экспортную выручку. Получается парадокс: тактическая удача Киева на российских НПЗ отчасти гасится глобальным рынком, играющим в пользу продавца нефти. Асимметрия не в том, кто сильнее бьёт в моменте, а в том, кто дольше выдержит на дистанции, а запас терпения у стороны с собственными ресурсами больше, чем у стороны на внешнем содержании.

Из этого вытекает и вероятный контур финала. Всё чаще как рамку обсуждают финский сценарий: бои замирают примерно по нынешней линии, Украина не признаёт захваты юридически, вступление в НАТО снимается с повестки, но сохраняется путь в ЕС и военная поддержка отдельных стран. Финляндия после войн с СССР потеряла территории, но сохранила независимость и восстановилась. Оговорка обязательна, Украина не Финляндия, а Россия не СССР, так что это аналогия, а не калька. Но её логика показательна: чем дольше тянется война при нынешней динамике, тем ближе исход именно к фиксации российских приобретений, а не к их отмене. И здесь же кроется главная ловушка для самой Москвы, потому что перемирие, как когда-то Минские соглашения, может стать не финалом, а лишь паузой, если по ту сторону вырастет более сильная и лучше вооружённая Украина.

Трезвый вывод такой. Перемирие однажды заморозит карту, но оно не заморозит соотношение способности терпеть. И пока это соотношение складывается не в пользу Киева, каждый месяц ожидания для него не накопление сил, а ухудшение стартовой позиции в переговорах, которые всё равно придётся вести. Время на войне бывает и союзником, и противником. Сейчас оно работает не на ту сторону, которую поддерживает Запад, и именно в этом, а не в сводках о взятых сёлах, главный итог нынешней фазы.

@politnext

СВО давно перестала решаться на линии фронта. Фронт почти застыл, но за этой видимой статикой идёт куда более важное состязание, кто дольше выдержит экономически и с чем каждая сторона подойдёт к неизбежному торгу о перемирии. И если смотреть на объективные показатели, а не на сводки с передовой, картина для Киева складывается тяжёлая. Причём фиксируют это не только российские источники, а Reuters, МВФ и американский CSIS.

Нагляднее всего сдвиг виден в небе. Единственное, что надёжно перехватывает российские баллистические ракеты, это комплексы Patriot с ракетами PAC-3, и именно их катастрофически не хватает. Производство у американского Lockheed около 600 перехватчиков в год, а Россия способна выпускать больше 120 баллистических ракет в месяц, как это было в июле. Каждый перехватчик стоит несколько миллионов долларов, и нарастить выпуск быстро невозможно физически. Вдобавок война США с Ираном выбила американские склады: по оценке CSIS, запас Patriot у самих Штатов упал примерно на две трети, с более чем 2300 ракет до порядка 800. Киев в этом году получил, по словам Зеленского, лишь треть прошлогоднего объёма поставок, а в одной из недавних массированных атак не сумел перехватить вообще ни одной ракеты. Европа пытается закрыть брешь через новую противоракетную коалицию, а Трамп пообещал лицензию на производство Patriot на украинской территории, но всё это работает на горизонте лет, а небо открывается уже этой осенью.

Экономика подошла к тому же порогу. Прямой ущерб инфраструктуре только за этот год украинский Минэкономики оценивает почти в $10 млрд, а с учётом блокады портов потери тянут примерно на 1,5-2% процента ВВП. На оборону за 8 месяцев ушло около $42 млрд, внутренних доходов не хватает, и Киев впервые открыто признаёт, что больше не может финансировать войну из собственных средств. Дыра в одном только оборонном бюджете оценивается в $27 млрд, а общий дефицит идёт к трети ВВП. Держится всё это на внешних деньгах, которые поступают медленно и без гарантий: из обещанных Евросоюзом десятков миллиардов реально выплачена меньшая часть, а каждый следующий транш проходит через внутренние политические бои в странах-донорах.

Поверх этого блокада Чёрного моря и приближающаяся зима. Под угрозой около $40 млрд экспортной выручки, а аграрный экспорт следующего сезона может упасть почти вдвое, с 64 до 30 млн тонн, что бьёт и по фермерам, и по валютным поступлениям. Теплоэлектростанции разрушаются быстрее, чем их физически можно восстановить, и власти сами называют предстоящую зиму тяжелейшей за всю войну. Это уже не отдельные удары, это методичное истощение государства, стоящего за армией.

Казалось бы, отсюда прямая дорога к выводу, что Россия побеждает. Но всё сложнее, потому что и у Москвы положение далеко не блестящее, а местами прямо тяжёлое. Украинские удары достают до российского тыла всё чувствительнее, и по некоторым показателям российская экономика просела сильнее украинской. Почему же тогда переговорный рычаг всё равно смещается к Москве, а время работает против Киева, разберём завтра. Ответ не в том, у кого меньше проблем, а в том, чьи проблемы опаснее.

@politnext

The Spectator — совсем не дружественное России издание. Более того — один из вражеских инструментов в сфере медиа. Но от других таких же инструментов издание кардинально отличается

Отличается тем, что предпочитает трезвый и взвешенный взгляд на происходящее в мире. Порой достаточно критичный и по отношению к пресловутому глобализму, но только эта критика не разрушительная, а скорее корректирующая. Потому что в том мире, где живут в иллюзиях и выдумывают «реальность», хоть кто-то в настоящем мире оставаться должен.
The Spectator опубликовал огромный материал об Украине. Материал редакторский, то есть это не какие-то приглашенные эксперты, а работа команды издания, серьезная и вдумчивая. И вывод в этом материале один — Украина проигрывает и неизбежно проиграет.
Ставка Запада на передачу Украине ресурсов не сработала, и это очевидно. Потому что поток ресурсов иссяк, остались только деньги, которые могут быть ресурсом, если на них что-то можно купить. А вот с этим большая проблема, как, собственно и самими деньгами, которые приходится занимать где-только можно, чтобы наскрести Украине еще немного.

Экономика и инфраструктура Украины разрушены. Российские удары стали гораздо злее и эффективнее, и то, что пытается делать Украина в отношении России и близко нельзя сравнивать с ударами армии России. На Украине нарастают бытовые проблемы и происходит это все быстрее. Уже есть проблемы не только с энергетикой, но и с продуктами питания.

На фронте тоже ничего утешительного для Украины. Россия хоть медленно, но наступает, а локальные контрнаступления ВСУ ситуацию изменить никак не могут.
Почему такой материал появился именно сейчас?

Далее:

Ростех привёз в парк «Патриот» броневик для охраны заводов. Называется АИМ «БМ В-01» (фото 1), делает Ростех вместе с «Росэлектроникой». РЛС видит цели на 5 км, лазерный дальномер, автосопровождение до 64 целей одновременно, РЭБ на 500 метров в диапазоне 100–6500 МГц. 30-мм пушка стреляет снарядом с 310 поражающими элементами на дальность до 4 км, скорострельность — 550 выстрелов в минуту. Почти всё работает автоматически, оператору остаётся контролировать комплекс. Для завода или склада аренда стоит 25 млн рублей в месяц.

И вот тут начинается самое интересное. Начинка дорогая, сама машина тоже. А для оператора дрона разницы нет: перед ним дорогущий танк «Леопард», «Абрамс» с вышибными панелями или этот комплекс. Цель одна — дорогая железка, которую желательно вывести из строя. Большой дрон может уничтожить машину вместе с экипажем, FPV поменьше — повредить её так, что ремонт окажется дороже самого дрона. СВО четвертый год это показывает постоянно.

Для охраны завода или склада одна такая машина выглядит красиво на презентации. Но в реальности нужна не одна дорогая система, а несколько слоёв: РЭБ, мобильные огневые группы, имеющиеся зенитные комплексы, наблюдение и сами расчёты. Тогда потеря одной машины не означает, что вместе с ней исчезла вся оборона объекта.

25 млн рублей в месяц — это уже совсем другая история. За эти деньги можно переделывать существующие пикапы под зенитные системы, ставить РЭБ, формировать несколько расчётов и иметь резерв. Это менее эффектно выглядит на выставке, зато потерю одной машины не придётся воспринимать как катастрофу.

Есть и ещё один вопрос: как этот комплекс будет работать не на полигоне, а на ЛБС в зоне СВО — пыль, помехи, дроны с разных направлений, чужая РЭБ, постоянное движение целей. В презентации всё это обычно выглядит намного проще.

И главное — ремонт. Если машину повредили на передовой или при атаке на объект, сколько времени она будет стоять? Кто её восстановит — местный механик Петрович или её придётся отправлять обратно на завод? Сколько будут стоить запчасти и сколько продлится ремонт?

Тут вспоминается Вагнер в Мали. «Чекан» (фото 2) и «Щука» (фото 3) на базе «Урала»: бронеплиты от БТР, V-образное днище против мин и СВУ, класс защиты Бр5, 18 мест внутри, башня с КПВТ и ПКТ от штатного бронетранспортёра. Сделано грубо, без красивой презентации, зато понятно зачем и как это чинить.

То же самое показывает и известное видео, где «Урал» идёт по бездорожью в зоне СВО уже без колеса на передней оси. Машина продолжает ехать. Вот эта живучесть иногда важнее характеристик из рекламного буклета.

Похоже, государство всё ещё больше любит понятные тендеры с крупными корпорациями. А война постоянно подкидывает другой вариант: взять то, что уже есть, быстро переделать под конкретную задачу и сделать так, чтобы это можно было починить в ближайшем гараже.

@politnext

Специально для Кремлёвского БезБашенника. Основатель ЧВК Blackwater Эрик Принс утверждает, что российская армия за годы войны стала современнее и опаснее. По его словам, время ответа на удар сократилось с полутора часов в 2022 году до двух минут сейчас. Javelin и HIMARS теряют эффективность из-за глушения, а тех, кто считает российскую армию разрушенной, он называет идиотами. Эту мысль он повторяет с 2024–2025 годов, просто разными словами.

В части с РЭБ он, похоже, действительно попадает в точку. Но здесь есть один нюанс. Он говорит об одной стороне вопроса и практически не затрагивает другую: на каких платформах всё это воюет. А с ними ситуация намного менее впечатляющая.

Посмотрите на цифры. Танк «Армата» за всю войну так и остался штучной машиной — речь идёт о десятках единиц. Более того, в 2024 году глава «Ростеха» Сергей Чемезов прямо говорил, что использовать её на фронте нецелесообразно из-за высокой стоимости.

С «Торнадо-С» примерно та же история. К 2024 году речь шла примерно о двух десятках боевых машин. Производство продолжается, но оно упирается и в стоимость, и в проблемы с электроникой из-за санкций.

«Бумеранг» серийной фронтовой машиной вообще так и не стал — были отдельные эпизоды, но массового применения нет.

При этом основную массу бронетехники продолжают составлять Т-72Б и Т-80БВ. Когда запас этих машин начал заметно сокращаться, в войска снова пошли Т-62, а затем и Т-54/55.

По оценкам Oryx и украинских OSINT-исследователей, к середине 2026 года на хранении могли оставаться около трёх тысяч единиц старой бронетехники, причём значительная часть находится в состоянии, из которого её уже сложно или невозможно вернуть в строй.

Здесь важно сделать оговорку. Это в основном украинские и западные оценки, основанные на спутниковых снимках и открытых данных. Сопоставимой российской статистики в открытом доступе нет. Поэтому воспринимать эти цифры как абсолютную истину нельзя.

Мне ещё раньше офицеры, прошедшие Чечню, рассказывали похожую вещь: война позволяет постепенно утилизировать огромный старый парк техники, который в мирное время просто стоял бы на базах и ржавел.

Это, конечно, не доказательство. Просто личные воспоминания. Но с нынешней картиной они вполне совпадают. Только масштаб теперь другой: речь идёт уже не только о технике 1980-х, но и о машинах, произведённых ещё в 1960–1970-х.

РЭБ, дроны, разведка и связанные с ними технологии можно довольно быстро масштабировать. Это гораздо дешевле, чем за несколько лет полностью обновить танковый парк. Можно быстро обучить людей работать с дронами, поставить больше средств РЭБ, наладить разведывательно-ударные контуры.

А вот новые бронеплатформы быстро не появляются. Их производство сложнее, дороже и сильно зависит от электроники и комплектующих.

Поэтому Принс вполне может быть прав в одном: российская армия действительно сильно адаптировалась тактически и стала намного лучше использовать РЭБ и беспилотники. Но это ещё не означает, что её основная матчасть стала современной.

Для расклада Россия–НАТО вывод довольно простой. Если запасы старой бронетехники действительно быстро сокращаются, а новые платформы производятся десятками, а не сотнями в год, то долго вести войну против более технологичного противника без серьёзного расширения промышленного производства будет всё сложнее.

@politnext

Первые экзитполы дают «Альтернативе для Германии» около 44,5% в Саксонии-Анхальт против 18,5% у ХДС при явке за 76%. Если цифра устоит, это исторический максимум партии и удвоение её результата 2021 года, когда было 20,8%, а ХДС брал 37%. Но прежде чем читать это как «АдГ взяла землю», стоит понять немецкую механику, потому что в ней плюрализм голосов и власть это разные вещи.

Победа по бюллетеням почти наверняка не станет властью. В Германии действует Brandmauer, межпартийный отказ вступать в коалицию с АдГ, а в Саксонии-Анхальт местное ведомство по защите конституции квалифицирует партию как «однозначно правоэкстремистскую», что делает этот отказ ещё жёстче. Поэтому даже с 44% АдГ, скорее всего, останется в оппозиции, а реальный вопрос звучит иначе: можно ли вообще собрать большинство без неё. По предвыборным раскладам такое большинство почти не складывается без участия «Левых», а с ними у ХДС свой собственный запрет. То есть земля рискует получить не правительство АдГ, а управленческий узел: победитель заперт, а антипобедительного большинства нет.

При этом называть это протестным всплеском уже нельзя. Восток Германии голосует так системно: в 2024-м АдГ стала первой силой в Саксонии и Тюрингии, теперь Саксония-Анхальт достраивает картину. За этим стоит не сиюминутная злость, а закрепившийся раскол: постобъединительная обида, демография, экономика, недоверие к Берлину, наложенные на свежие драйверы, миграцию, дороговизну жизни и разочарование в правящей коалиции Мерца. АдГ на востоке превращается из партии протеста в естественную партию региона, и это структурный сдвиг, а не аномалия одного дня. К тому же на немецком кладбище политиков появился еще один труп.

@politnext

Специально для Кремлёвского БезБашенника. Разговоры про то, что ЦРУ якобы готовит переворот на Украине, это классический рефлекс: тянуться к конспирологии там, где всё объясняется проще и на поверхности. Заговор не нужен, когда у трёх сторон одновременно бьют трое часов. Внезапная спешка вокруг Киева, где Уиткофф и Кушнер часами ведут переговоры с Зеленским и говорят про устойчивый, а не временный мир, это не признак тайной операции, а признак того, что у всех участников кончается время и это время видно по датам, а не по шпионским сводкам.

Главные часы американские, и они предвыборные. По опросу Financial Times и Focaldata одобрение Трампа рухнуло до рекордных 33%, среди самих республиканцев до 72%, а демократы вышли вперёд по общему бюллетеню в Конгресс на 7,5 пункта. До промежуточных выборов в ноябре меньше двух месяцев, и почти половина избирателей считает, что Трамп сам топит кандидатов своей партии. Тянет вниз экономика: две трети говорят, что страна идёт не туда, дорожает жизнь, топливо на рекордных отметках, тарифы бьют по карману. Президенту с таким рейтингом до ноября позарез нужна внешнеполитическая победа, которую можно предъявить как «я принёс мир». Дедлайн стоит не в Лэнгли, а в избирательном календаре.

Вторые часы украинские, и они фронтовые. После серьёзных ударов этим летом Киев ведёт разговор из позиции слабее, чем год назад, и у него своя причина торопиться: пока ещё можно влиять на условия, а не принимать их готовыми. Это не «переворот», это давление поля боя плюс давление собственного покровителя, которому сделка нужна к конкретной дате. Когда Вашингтону результат требуется к ноябрю, пространство Киева сказать «нет» физически сжимается, и никакая спецоперация ЦРУ для этого не требуется, достаточно арифметики зависимости.

Третьи часы российские, и они идут медленно и в свою пользу. У Москвы есть чёткие, публично заявленные требования и, в отличие от Вашингтона, нет календарного цугцванга, поэтому она торгуется со спокойной позиции силы и не бежит. Сложите три циферблата: выборы Трампа, фронт Украины, позиция России, и мирный трек объясняется сам, без единого шпиона. Конспирология расцветает там, где мотивы спрятаны, а здесь они на виду, напечатаны в рейтингах и нарисованы на картах боёв. Скучное объяснение и есть верное: не тайный заговор, а три стороны, у которых совпали дедлайны.

@politnext