Мекканский пакт устроен так, что подтверждает главный тезис российской внешней политики и тем же движением выставляет за него счёт. Москва годами повторяла, что эпоха американской монополии на Ближнем Востоке заканчивается и регион будет сам определять свою безопасность. 7 августа в Мекке это оформилось в договор. Проблема в том, что новая конфигурация складывается не в пользу России, а мимо неё, местами против неё.

Что произошло. Саудовская Аравия, Турция и Пакистан подписали соглашение о взаимной обороне: нападение на одного считается нападением на всех. Три суннитские державы, почти полтора миллиона военных, турецкий ВПК, саудовские деньги и пакистанская ядерная бомба. Пресса тут же окрестила это исламским НАТО. На деле до НАТО далеко: единого командования нет, обязательств по расходам нет, ядерный зонтик в тексте не прописан, а сам текст даже не опубликован целиком. Это рамка, а не альянс. Но рамка показательная, потому что выросла она на прямом недоверии к гарантиям США после того, как иранские удары по саудовской территории остались без американского ответа.

Историческая рифма звучит почти издевательски. В 1955 году Турция и Пакистан уже входили в военный блок на Ближнем Востоке, Багдадский пакт, только собирали его тогда американцы и британцы и собирали против Москвы, чтобы замкнуть южный фланг сдерживания СССР. Семьдесят лет спустя те же две страны снова в региональном пакте, но теперь он ничей, а точнее свой собственный, и остриё направлено уже не на север. Южный фланг, который когда-то строили против России, выходит из-под контроля своего создателя. Законное злорадство тут уместно, но радоваться стоит осторожно.

Потому что для России картина двойственная. С одной стороны, всё, что дестабилизирует Залив и подрывает влияние США, играет ей на руку, а высокая цена барреля на фоне региональных конфликтов это прямой доход, о механике которого мы писали ранее. С другой стороны, у пакта есть невысказанная вслух мишень, и это Иран. Три страны объединяет соседство с Ираном и общая тревога по поводу его активности, то есть консолидированный суннитский блок работает на сжатие иранского пространства. А Иран для Москвы не абстрактный партнёр, а поставщик решений по оружию, логистике и обходу санкций, ключевое звено в связке по Ормузу и нефти. Чем плотнее сжимают Тегеран, тем короче рычаг у Москвы через Тегеран.

Отдельная линия это Саудовская Аравия и нефть. В ОПЕК+ Эр-Рияд и Москва много лет работают в связке, как два арбитра рынка. Но пакт делает Саудовскую Аравию заметно самостоятельнее: она диверсифицирует не только безопасность, уходя от американского зонтика, но и партнёрства в целом. Более автономный Эр-Рияд удобен как игрок, не скованный давлением Вашингтона, но и менее предсказуем как союзник по нефти, потому что теперь у него больше собственных опор и меньше нужды держаться за любую внешнюю связку, включая российскую. К этому добавляется турецко-пакистанское оборонное производство на саудовские деньги, прямой конкурент российскому оружейному экспорту на его традиционных рынках.

И над всем этим встаёт Турция. Член НАТО, ведущий свою партию, усиленный саудовским капиталом и стоящий рядом с пакистанской бомбой. Россия конкурирует с Анкарой на Кавказе, в Центральной Азии и Африке, и новый формат даёт Турции ресурс для расширения влияния и для строительства транспортных коридоров в обход России и Ирана. Тот самый разворот на Юг, на который делает ставку Москва, Анкара при желании может перехватить и провести мимо российской территории.

Вывод простой и неуютный. Постамериканский Ближний Восток, к которому призывала Россия, наступает, но он не пророссийский, он просто многополярный, и в нём каждый играет за себя. Эпоха средних держав хороша, пока ты сам средняя держава в ряду равных. Россия претендует на большее, а на ближневосточном поле всё чаще оказывается одной из внешних сил, а не осью, вокруг которой всё вращается. Мекканский пакт подтвердил её правоту насчёт заката американской гегемонии и тем же движением показал, что закат гегемона не гарантирует восход того, кто этот закат предсказывал.

@politnext