Рожкова. Правовое и не очень

Согласие правообладателя не делает ИИ-генерацию произведением
 
Прочитала статью Давида Замировича «Канье Уэст едет в Петербург, а его ИИ-двойник уже спел «Седую ночь». Кто в итоге нарушил закон?». После ее прочтения послушала множество композиций: и «Седую ночь» в «исполнении» Канье Уэста в разных версиях, и «его» «Розовый вечер», и еще некоторые… Ругать композиции не буду: некоторые оказались весьма «слушательными».
 
С автором статьи в целом согласна, поскольку схожую позицию обозначала в своей статье о дипфейках: использование в дипфейке чужого произведения и узнаваемого образа артиста требует получения двух видов согласий — от правообладателей на используемое произведение и от артиста на использование его изображения и имитации голоса. Правда, в публикациях такие ИИ-генерации часто не называют дипфейком, поскольку они вроде как не вредят имиджу певцов и актеров. Но разве это не дипфейк?! :)
 
В развитие статьи хотелось бы подчеркнуть: даже получение всех необходимых согласий само по себе не превращает ИИ-генерацию в произведение (в  моей картине мира это — информационный продукт :) То есть, если новый результат — в нашем случае музыкальная версия — создан без творческого вклада человека, получение согласий правообладателей этот вклад не восполняет.
 
Данный вывод приобретает значение при защите нарушенных прав: то обстоятельство, что ИИ-генерация не является объектом авторских прав, вовсе не освобождает ее распространителей от ответственности. Для защиты прав на исходное произведение суду не обязательно признавать новую версию авторским произведением — достаточно установить неправомерное использование оригинала. Несогласованное использование образа и имитации голоса артиста требует самостоятельной правовой оценки.
 
 Таким образом, отсутствие авторских прав на ИИ-генерацию не освобождает от соблюдения чужих.

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

Рожкова. Правовое и не очень pinned ««Тема хорошая, а статья почему-то не складывается»   Иногда так говорят коллеги. И это, как мне кажется, довольно точно описывает главную беду юридических публикаций — хорошая тема сама по себе еще ничего не гарантирует.   Так, «Правовая охрана результатов…»

«Тема хорошая, а статья почему-то не складывается»
 
Иногда так говорят коллеги. И это, как мне кажется, довольно точно описывает главную беду юридических публикаций — хорошая тема сама по себе еще ничего не гарантирует.
 
Так, «Правовая охрана результатов, созданных с помощью ИИ» — тема (ответ на вопрос «о чем я буду писать?»). А вот «Почему разграничение AI-generated и AI-assisted результатов значимо для решения вопроса об авторстве» — это уже замысел (ответ на вопрос «что нового я скажу и зачем читателю об этом знать?»).
 
Разница, казалось бы, небольшая, но именно здесь проходит граница между текстом «обо всем и ни о чем» и сильной, заметной статьей.
 
Другая проблема — архитектура текста. Ее тоже приходится продумывать и прорабатывать.
 
Даже отличную идею легко похоронить под привычной конструкцией: понятие ➔ признаки ➔ классификация ➔ анализ законодательства ➔ отдельные проблемы ➔ предложения по совершенствованию. Такая структура вполне годится для курсовой. Хуже, когда она становится шаблоном для серьезной статьи и начинает диктовать свои условия, глушить авторскую мысль.
 
Работа над текстом начинается не с написания первого абзаца («боязнь чистого листа» — отдельная тема разговора). Сначала приходится разбираться с тем, в чем состоит сама проблема, какой тезис предстоит обосновать, какие аргументы для этого действительно нужны и в какой последовательности они должны появиться.
 
А иногда в процессе выясняется занимательная вещь: писать-то хотелось не совсем о том или совсем не о том. И тут начинается совсем другая история :)
 
Наверное, поэтому мне всегда нравилось обсуждать с авторами не отдельные формулировки, а именно замысел: найти собственную мысль, убрать лишнее и выстроить цельную конструкцию. Из таких обсуждений и выросла моя «Авторская мастерская» — проект, где идет индивидуальная и корпоративная работа над юридическими публикациями: от идеи до финального разбора.
 
А для больших исследовательских задач — научных проектов, исследований и диссертаций — я отдельно предусмотрела научное консультирование.
 
Сразу оговорюсь: статьи и диссертации «под заказ» я не пишу :) Но мне интересно помогать авторам и авторским командам найти и сформулировать собственную мысль, выстроить логику текста и убедительно представить результаты своей работы.
 
Подробнее об этих направлениях — на странице «Консалтинг»:
https://rozhkova.com/consult/
 
М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

А не завести ли реестр IP-троллей?
 
Прочитала статью Алексея Башука, где среди прочего перечислены известные «массовые истцы» по авторским правам и товарным знакам, которых, как подчеркивает автор, наши суды вежливо именуют «непрактикующими правообладателями».
 
И подумала: а ведутся ли где-нибудь реестры IP-троллей? Оказалось — почти да :)
 
Например, Stanford NPE Litigation Database позиционируется как первая в мире общедоступная база, позволяющая отслеживать, кто и как использует патенты в судебных спорах в США. Анализируются все патентные споры, переданные в федеральные окружные суды с 2000 года, и каждый истец классифицируется либо как практикующая организация, либо как один из 11 типов непрактикующих организаций (Non-Practicing Entity; NPE). Среди последних отдельно выделяются Patent Assertion Entities (PAE) — те самые «патентные тролли»: компании, которые используют патенты прежде всего для получения лицензионных платежей, а не для производства, передачи или коммерциализации технологий.
 
И тут, конечно, возникает соблазн сделать что-нибудь подобное у нас. Только вот кого включать в такой реестр? Того, кто подал 100 исков? 500? Того, кто сам не использует принадлежащий ему объект? Какими критериями надо руководствоваться?
 
То есть собрать данные — как раз не самое сложное. Гораздо сложнее придумать критерии, позволяющие отличить защиту права от бизнес-модели, построенной на его недобросовестном принудительном осуществлении.
 
В общем, идея реестра мне нравится. Осталось решить самую малость: как вычислять троллей :)

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

Об аннотациях судебных решений и «творческой искре»
 
Давным-давно я профессионально писала аннотации к судебным решениям. В то время я работала в Высшем Арбитражном Суде РФ и параллельно подрабатывала в «Вестнике ВАС РФ», готовя для журнала резюме постановлений Президиума.
 
И могу с полной ответственностью заявить: аннотации убивали массу времени и получались весьма субъективными :) Ведь даже если очень стараться точно передать содержание судебного акта, краткость текста аннотации заставляет выбирать, что в нем главное, что можно опустить и как сформулировать основную мысль.
 
Вспомнила я об этом, читая недавнее решение американского суда по крайне любопытному делу Thomson Reuters v. ROSS Intelligence. Зацепило замечание суда о том, что в изложении ответчика дело выглядит как спор о будущем юридических ИИ-технологий, а в действительности на рассмотрение суда передано дело об авторском праве, и необходимо определить, достаточно ли оригинальны спорные материалы.
 
Один из основных вопросов, который рассматривал суд, — могут ли охраняться авторским правом редакционные аннотации к судебным решениям.
 
Требования Thomson Reuters к таким аннотациям довольно жесткие. Они должны быть ясными и краткими, включать только существенные для соответствующего правового вывода факты, по возможности укладываться в 800 знаков и точно передавать позицию суда. Редакторам предписывается включать наиболее важные положения и по возможности следовать формулировкам самого суда.
 
Казалось бы, пространства для творчества здесь немного. Но суд рассуждал иначе.
 
В решении подчеркивается, что авторско-правовая охрана распространяется на оригинальные авторские произведения (17 U.S.C. § 102(a)). И для охраны произведения достаточно, чтобы оно было создано самостоятельно и обладало минимальной долей творчества — хотя бы некоторой «творческой искрой». И такую «искру» суд в аннотациях обнаружил.
 
Суд указал, что в отношении каждой спорной аннотации редакторы принимали творческие решения о том, какие правовые положения достаточно важны для включения и как сформулировать эти положения с соблюдением редакционных требований. Каждая аннотация должна была отражать контекст и мотивировку суда, чтобы быть понятной сама по себе без обращения к решению, и при этом точно отражать соответствующий фрагмент судебного решения.
 
По мнению суда, такие редакторские решения свидетельствуют о наличии минимальной «творческой искры». И этого оказалось достаточно, чтобы признать аннотации оригинальными и охраняемыми авторским правом.
 
При этом суд подчеркнул, что произведения, созданные судьями или законодателями при исполнении их служебных обязанностей, не охраняются авторским правом, однако издатель судебных решений может получить авторское право на поясняющие материалы, являющиеся результатом его интеллектуального труда: аннотации, краткие изложения, оглавления и т.п.
 
Я же замечу: если ту же задачу — выбрать главное, отбросить второстепенное, точно передать правовую позицию и уложиться в 800 знаков — мы поручим ИИ, он справится с ней за несколько секунд. Причем получившаяся аннотация вполне может не уступать той, в которой суд обнаружил «творческую искру», а то и превосходить ее.
 
Возникает вопрос: а действительно ли в рассмотренном случае имеет место творческий выбор и присутствует та самая «искра», о которой говорит суд? Хотя, если вспомнить, сколько я билась с этими аннотациями, мне хочется ответить на этот вопрос положительно… :)

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

О «Волшебной флейте» с имперскими штурмовиками и хорроре с участием Винни-Пуха
 
Побывала в «Геликон-опере» на «Волшебной флейте» Моцарта.
 
Вообще-то я не очень люблю новые прочтения классики. А постановка в «Геликоне» от традиционных отличается, мягко говоря, заметно. Вряд ли Моцарт мог представить в своей опере дам в латексе и солдат из «Звездных войн». Но мне неожиданно очень понравилось. Даже не могу толком объяснить почему.
 
А наутро вспомнила, что совершенно не могу принять другую разновидность творческого переосмысления — превращение детских книг, перешедших в общественное достояние, в хорроры. Тот же «Винни-Пух: Кровь и мед» вызывает у меня стойкое ощущение, что с исходным произведением сделали что-то совершенно недопустимое. Извратили его смысл, атмосферу, самих персонажей.
 
И тут юрист во мне начинает спорить со зрителем/читателем.
 
Если литературное произведение перешло в общественное достояние, оно может свободно использоваться. В том числе — для создания производных произведений. И создатель фильма вовсе не обязан сохранять ту интонацию, которую вкладывал в произведение автор.
 
С театральной постановкой, конечно, юридическая конструкция несколько иная. Спектакль вообще интересный объект с точки зрения интеллектуальных прав: в нем соединяются исполнение, режиссерское решение, сценография и другие охраняемые элементы (см., например, статью Н.А. Дороховой о природе театральной постановки). При этом и в театральной постановке мы сталкиваемся с творческим переосмыслением исходного произведения.
 
И получается довольно неоднозначно: неожиданное прочтение оперы Моцарта мне нравится, и я готова признать это удачным творческим переосмыслением, а вот хоррор с Винни-Пухом мне, напротив, не нравится — и сразу хочется говорить об искажении авторского замысла. Хотя с точки зрения свободы творчества разница между этими ситуациями совсем не так очевидна.
 
В связи с этим вспоминается судебное решение о «безнравственной фотографии», в котором СИП сформулировал весьма примечательный тезис: «произведения науки, литературы и искусства не должны противоречить основам общественной нравственности», то есть грубо нарушать сложившиеся в обществе представления «о добре и зле, хорошем и плохом, пороке и добродетели и т. п.».
 
И здесь возникает довольно неудобный вопрос. Пока речь идет о моем личном восприятии, проблемы нет. Но когда аналогичная оценка превращается в правовой критерий — «хорошее и плохое», «порок и добродетель», «основы общественной нравственности» — возникает то самое грибоедовское: «А судьи кто?»
 
Кто и по каким критериям должен определять, где заканчивается творческое переосмысление и начинается недопустимое искажение? И можно ли вообще провести такую границу средствами права, не превратив субъективное представление о хорошем и плохом искусстве в юридический запрет?
 
Пожалуй, свобода творчества как раз и начинается там, где приходится мириться не только с теми интерпретациями, которые нам по душе… Хотя мне это нравится и не во всех случаях :)
 
М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

О программах, программных продуктах и немного об ИИ
 
Проверяла намедни итоговую верстку нашей новой коллективной статьи «Компьютерные программы (программы для ЭВМ): законодательство и практика его применения», подготовленной по результатам февральской конференции IP CLUB. Статья получилась просто огромная – порядка 50 страниц А4 (4,5 печатных листа). И не могу не отметить героизма моих коллег – Екатерины Алымовой и Милены Нечепаевой: свести воедино тексты девяти соавторов и превратить их в одну логически связанную работу – задача крайне сложная.
 
Хорошо, что я мужественно пресекала идеи дописать в статью дополнительные вопросы: еще немного – и вместо статьи была бы небольшая брошюра :)
 
Один из вопросов, который особенно хотелось развить, – использование ИИ при создании программного кода. Немного об этом в статье есть, но сознательно немного.
 
Это связано с тем, что насущные проблемы, которым посвящено наше исследование, от появления ИИ никуда не исчезли. Судебная практика по делам о программах весьма неоднородна и не всегда справляется даже со вполне «старомодными» вопросами – без генеративного ИИ.
 
Да и развитие ИИ – это не столько проблема авторства на код (здесь действуют те же подходы, что и применительно к другим результатам, создаваемым с помощью ИИ), сколько вопросы к самому претенденту на правовую охрану.
 
Дело в том, что в условиях активного использования ИИ для написания кода все большее значение приобретает софт-инжиниринг: архитектура, подбор и сочетание решений, интеграция компонентов, тестирование. И разработчик уже не просто пишет программу – он создает программный продукт.
 
А программный продукт может включать авторский и сгенерированный код, библиотеки, базы и наборы данных, интерфейсы, алгоритмические и архитектурные решения и другие элементы. Причем далеко не все они входят в состав «программы для ЭВМ» в юридическом смысле и вообще охраняются как самостоятельные объекты ИС.
 
И здесь наша статья, как мне кажется, создает хорошую отправную точку. Мы разбираем саму компьютерную программу как многокомпонентный объект: что именно охраняется, где проходят границы охраны, какой правовой режим имеют отдельные элементы и формы выражения программы. Причем с опорой на большой блок судебной практики.
А следующий вопрос уже напрашивается сам собой: как обеспечить правовую охрану программного продукта в целом, если он представляет собой совокупность разнородных элементов, не все из которых получают равную правовую охрану.
 
Похоже, создаем себе базис для следующего исследования – уже о том, как развитие ИИ меняет создание ПО и какие правовые проблемы это привносит в нашу жизнь.
 
И хорошо, что я не дала ничего больше дописать в статью :) Начинаем накапливать идеи и подмечать ошибки правоприменителей… А пока ждем выхода статьи в журнале «Цифровое право».
 
М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

AI-Generated / AI-Assisted: где проходит граница?
 
В июне этого года я опубликовала статью «Искусственный интеллект (ИИ) и авторское право: ревизия подходов», где постаралась более четко обозначить разницу между объектами, генерируемыми ИИ, («чистыми» ИИ-генерациями) и объектами, создаваемыми человеком с использованием ИИ в качестве инструмента. Хотя я занимаюсь этой проблематикой с 2022 года, тема оказалась настолько многоаспектной, что я продолжаю к ней возвращаться по мере накопления нового материала и новых мыслей.
 
Примечательно, что в июле крупнейшие организации мировой музыкальной индустрии объявили о введении двух категорий для маркировки записей, созданных с использованием генеративного ИИ: AI-Generated («сгенерировано ИИ») и AI-Assisted («создано с помощью ИИ»).
 
К первой категории относятся записи, в которых ИИ создал все или основную часть творческих элементов. Среди примеров прямо названы музыка, полностью сгенерированная по промпту, а также ведущий вокал и исполнение основных инструментов, сгенерированные ИИ.
Вторая категория охватывает записи, в основном созданные людьми и отражающими человеческое творчество – речь о ведущем вокале и основных инструментальных партиях, тогда как ИИ использовался лишь как инструмент для создания отдельных выразительных элементов.
 
Не берусь, конечно, утверждать, что мировая музыкальная индустрия прочитала мою июньскую статью :) Но обнаружить такое совпадение подходов было очень приятно. Особенно когда, решив проверить международные подходы к «чистым» ИИ-генерациям, я обнаружила, что Google в подтверждение несколько раз ссылается на мою же июньскую «Ревизию подходов» :)
 
Кстати, тема получила продолжение. В развитие июньской «Ревизии подходов» мы с Миленой Нечепаевой написали совместную статью – «“Чистые” ИИ-генерации и произведения, созданные с помощью ИИ при существенном творческом вкладе человека: вопросы разграничения».
 
В своей части новой статьи я обобщаю выводы о «чистой» ИИ-генерации и обосновываю, почему сам по себе промпт не позволяет признать пользователя автором полученного результата. А моя соавтор подробно разбирает гораздо более острый и практически непроработанный вопрос: когда использование ИИ в качестве инструмента все-таки позволяет говорить о произведении, созданном творческим трудом человека?
 
Не буду пока раскрывать интригу – статью мы только сдали и ждем известий о ее опубликовании.
 
Но отдельно хочу отметить, что мне очень нравятся короткие термины AI-Generated / AI-Assisted, предложенные музыкальной индустрией, как специально подчеркивается, с расчетом на широкое глобальное внедрение. На мой взгляд, они вполне применимы и к другим объектам, создаваемым с использованием ИИ, а не только к музыкальным.
 
А как вам такое разграничение?

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

Документы для людей. Инструкции для машин.

Когда я делала страницу со своими публикациями, мне придумалось поставить возле книг небольшую пометку «книга» — исключительно для удобства поиска. Чтобы пользователь мог выбрать для просмотра именно монографии и сборники статей, если ему это нужно.

Но в библиографическом указании такая надпись совершенно не нужна. И я подумала: а почему бы не сделать ее белым цветом— таким же как фон? Человек ее не увидит, а поисковый робот обнаружит.

Гугл, увы, мою мелкую SEO-хитрость не одобрил и пояснил: поисковые системы не очень любят текст, который предназначен для машины, но не виден человеку — такие страницы могут восприниматься как попытка манипулировать поиском. И я рисковать не стала — оставила пометку «книга» видимой для всех. И благополучно забыла об этом.

И вот недавно прочла статью Эвелины Нестеровой о prompt injection в судебных документах — о деле, когда в процессуальный PDF-документ были заложены невидимые человеческому глазу инструкции, предназначенные ИИ, если он будет анализировать этот документ.

Автор подчеркивает: «Скрытая инструкция была адресована именно искусственному интеллекту и фактически побуждала его формировать выводы в пользу позиции истца и способствовать пересмотру ранее неблагоприятной для него позиции суда».

И я вспомнила свои белые буквы :)

Конечно, мой случай и дело, описанное в статье, совершенно
разные. Но есть объединяющий их момент: на электронной странице закладывается информация, рассчитанная не на человека, который ее читает, а на машину, которая ее обрабатывает.

В моем случае речь шла о странице веб-сайта с неочевидными для человека указателями. Самое неприятное, что могло случиться,— поисковик неправильно ее проиндексирует.

Совершенно другая ситуация, если электронный документ, влияющий на выносимое человеком решение, несет в себе видимую информацию для человека и невидимую — для машины, причем содержательно эта информация отличается. Здесь скрытые инструкции вторгаются в процесс формирования решения человека.

Безусловно, тут есть все основания рассуждать о недобросовестных, а то и противоправных манипуляциях. Но мне хотелось бы обратить внимание на другой аспект.

Так, изначально коины и токены задумывались как «топливо» для оплаты вычислительных мощностей и автоматического выполнения смарт-контрактов без участия человека. Поэтому интернет-омбудсмен Дмитрий Мариничев назвал их «деньгами роботов». Однако люди стали воспринимать эти технические единицы как деньги, в результате чего криптовалюта стала рассматриваться в качестве средства сбережения и платежного средства.

А в исследуемой ситуации получается почти наоборот. Юридический документ, предназначенный для людей, используется как средство технического воздействия на машину — для того, чтобы она «правильно» этот документ обработала.

Получается любопытная инверсия. Технические единицы, придуманные для машин, люди превратили в деньги. А человеческий юридический документ теперь пытаются превратить в инструмент для машины.

Приспосабливаем машины к человеческому миру, а человеческий мир к машинам? :)

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

ИИ — глазами философа и юриста

24 сентября в 16:00 в РУДН состоится заседание научного семинара МИСПИНТ. Тема — «Философские и правовые аспекты ИИ».

Там будет, кого послушать:

В.А. Лекторский, академик РАН, председатель Научного совета РАН по методологии искусственного интеллекта и когнитивных исследований — о философских аспектах ИИ.

А.Е. Кирпичев, д.ю.н., профессор, заведующий кафедрой предпринимательского и корпоративного права РГУП, член НКС при ВС РФ — о правовых системах и ИИ.

После каждого доклада — обсуждение и дискуссия. Можно задавать вопросы и делиться своими соображениями.

Я сама в отпуске и присоединиться в этот раз не смогу, но надеюсь потом послушать запись (люблю про разные аспекты ИИ).

А вам, если тема интересна, можно и онлайн, и офлайн (ул. Миклухо-Маклая, 6, Зал Ректората)

Регистрация— до 22 сентября:[https://forms.yandex.ru/u/6aa7b43d84227ca5e847652e/]

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

Кажется, предсказывать я не очень умею, зато люблю наблюдать :)

Много пишут сейчас о новом законе, закрепившем для судов обязательность разъяснений ВС РФ. Совсем недавно в СМИ промелькнула информация, что в России создается автоматизированная система «Цифровое правосудие», которая объединит все существующие судебные сервисы. А до этого появился приказ ВС РФ об утверждении Концепции внедрения технологий ИИ в судопроизводство.

Мне стало любопытно. Ведь только на первый взгляд это разрозненные новости :)

Еще в мае я дописала и опубликовала статью о цифровых инструментах, используемых судами России и Китая. Формально — о судах в сфере ИС, но в целом исследование получилось несколько шире.

Сравнивая российский и китайский опыт, я пришла, в частности, к выводу, что российский подход пока основан преимущественно на внедрении отдельных цифровых сервисов, тогда как китайский — на формировании единой цифровой платформы, объединяющей различные стадии судебного процесса.

Причем я разбирала и китайскую концепцию «умного суда», связанную с судебными реформами 2014–2015гг., в ходе которых был закреплен принцип «аналогичные решения по аналогичным делам». Технологии ИИ стали фундаментальной частью этой экосистемы: судьи обязаны сверяться с рекомендациями ИИ-систем, а отклонение от них требует дополнительного письменного обоснования.

И вот теперь читаю про руководящие разъяснения ВС РФ, единую цифровую систему, объединяющую все судебные сервисы, и внедрение ИИ в судопроизводство. По-моему, направление развития отечественной судебной системы действительно меняется. И кажется понятно, в каком направлении :)

Теперь буду с интересом наблюдать, что из идеи «Цифрового правосудия» и российской концепции «умного суда» получится на практике.

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

Коллеги, у меня небольшая просьба :)

31 октября в Казани в рамках Kazan Digital Week пройдет V Международная научно-практическая конференция «Цифровые технологии и право».

Я буду модерировать совместную секцию IP CLUB и Координационного центра доменов .RU/.РФ — «Цифровые технологии: информация, идентификация, интеллектуальная собственность».

В прошлом году мы провели там, на мой взгляд, совершенно замечательную секцию. Правда, все спикеры были онлайн и за столом докладчиков я была одна.

В этом году очень хочется попробовать иначе :)

Если вы собираетесь 31 октября в Казань и вам есть о чем рассказать коллегам в сфере IP /IT / digital law — приходите выступать очно. Тема может быть исследовательской или вполне практической: главное, чтобы было что обсудить.

Онлайн-выступления тоже возможны, но сейчас я особенно ищу тех, кто будет в зале.

Дедлайн регистрации для спикеров — 1 октября.

А то в большом зале разговаривать с экраном и самой собой как-то не очень :)

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

Любовь к ASUS и параллельный импорт глазами потребителя

С давних пор я — фанат ASUS и даже имею аккаунт на сайте компании. И когда летом купила себе новый монитор ASUS, по обычаю зарегистрировала его в своем аккаунте для получения трехлетней глобальной гарантии. Справедливости ради должна сказать, что и магазин честно обещал этот же гарантийный срок.

А в начале осени я прикупила в М.Видео ноутбук ASUS, на который магазин давал только год гарантии. И вот именно его регистрация в базе asus.com меня потрясла: оказалось,что гарантия ASUS на купленный в сентябре 2026 ноутбук закончилась еще в марте 2026. При том что на самом ноуте стоит дата производства — март 2026 года.

Проведенные гугл-изыскания показали, что ноутбук был произведен в Китае и предназначался для китайского рынка. Судя по всему, основные компоненты и сам корпус были изготовлены, промаркированы и внесены в базу ASUS в марте 2024. Затем девайс полежал на складе, а в 2026-м получил новейшую видеокарту, анонсированную только в мае 2025-го.

Для ASUS такой ноутбук уже имеет свою историю с 2024-го. То есть для меня он новый, а для системы ASUS — почти пенсионер :)

И в России он продается, как считает М.Видео, по схеме параллельного импорта. Правда, с просроченной глобальной гарантией, вместо которой магазин предоставляет свою, местечковую.

Честно говоря, до последнего времени я не очень интересовалась проблематикой параллельного импорта. Да и наша специфика заставляет смотреть на него прежде всего с точки зрения защиты интересов правообладателя. А теперь на собственном опыте удалось увидеть ещё одного участника этой истории— конечного потребителя. И что-то увиденное мне не слишком понравилось...

Как человек с юридическим образованием я, конечно, попробовала решить задачу. Прежде всего, прошла квест с получением в М.Видео печати на гарантию (преодолев «У нас никогда не ставят печати на гарантийный талон»). Ну и получила официальный ответ от поддержки ASUS: ваш ноутбук ввезен по схеме «Гарантия продавца» (Seller Warranty), поэтому глобальная система ASUS блокирует любые изменения даты гарантии в базе, хотя возможность гарантийного ремонта полностью не исключена.

Так что в целом вроде бы проблема разрешена. Но как в том анекдоте — осадочек остался.

И подумалось: а может руки дойдут порыться в вопросе сходства серого и параллельного импорта ;)

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

Минюст рекомендовал мне изучить теорию государства и права
 
Иногда, когда мне нужно понять, как государство трактует ту или иную норму закона, я использую вполне рабочий инструмент – обращение гражданина в госведомства. Как правило, я направляю такие запросы в Минюст. Иногда его ответы хороши, иногда – так себе.
 
В этот раз мне нужно было уточнить пару положений закона о предоставлении государственных и муниципальных услуг. Поскольку этот вопрос находится в ведении Минэкономразвития, адресовала запрос им. Но решила подстраховаться и направила обращение и в Минюст.
 
Должна признать, что Минэко дал вполне содержательное 4-страничное разъяснение. Хотя и оговорился, что не обладает полномочиями по официальному разъяснению и толкованию законодательства РФ.  
 
Минюст тоже ответил. Правда, его 3-страничное обоснование было о том, почему он перенаправляет мой запрос в Минэко.
 
Но вишенкой на этом торте стала следующая фраза: «Вместе с тем по Вашему обращению полагаем возможным отметить, что в нем содержатся вопросы, касающиеся науки теории государства и права, в связи с чем Вы можете обратиться в соответствующие учреждения или организации, занимающиеся научно-исследовательской деятельностью в данной области, либо изучить соответствующую справочную и (или) научную литературу самостоятельно».  
 
Интересно, это новый способ повышения правовой грамотности населения или просто мне так повезло? :)

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

Скопировали блогера — скопировали персонажа?
 
Недавно прочла статью Екатерины Абашиной «Скопировали персонажа, но не копировали Reels: можно ли защитить образ блогера авторским правом?».
Екатерина отвечает на поставленный вопрос положительно. А мне, честно говоря, с таким подходом сложно согласиться. Хотя не исключаю, что судебная практика может пойти и по такому пути.
 
Безусловно, персонаж может быть самостоятельным объектом авторско-правовой охраны. Пункт 7 ст. 1259 ГК РФ прямо говорит о персонажах произведений.
 
Однако блогер, который записывает рилсы, тиктоки или шортсы, — это, на мой взгляд, все-таки не персонаж произведения. Даже если у него очень узнаваемые внешность, манера поведения, голос, мимика, характерные фразы и прочие индивидуализирующие особенности.
 
Мне здесь скорее видится другая правовая конструкция — так называемые «имиджевые права». О них есть очень хорошая статья Анастасии Щукиной в одном из моих сборников (С. 318-346) — «Охрана “имиджевых прав” в России и за рубежом». Кстати, она отмечает, что и, например, в США нет единства мнений о том, следует ли защищать имидж средствами авторского права или права на публичность.
 
В российском праве категория «имиджевых прав» только формируется в качестве самостоятельной доктринальной категории. Но нормативная основа для ее существования вполне усматривается: право на имя и право на изображение прямо охраняются законом, а ст. 150 ГК РФ предусматривает охрану и других нематериальных благ.
 
Поэтому мне кажется, что в ситуации с блогером сначала возникает вопрос: что именно мы охраняем?
 
Если узнаваемый образ самого человека, то я бы искала ответ в охране его нематериальных благ, а не в авторском праве на персонажа.
 
А вот если блогер действительно создал самостоятельного художественного персонажа наподобие Мухи-Цокотухи и выступает в роликах уже под его личиной, тогда ситуация меняется. Хотя и здесь все неоднозначно :)

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

О пользе убедительных претензий
 
Возвращаюсь к моей истории с МТС, который дважды списал с меня деньги за один и тот же период и отказался возвращать по мотиву «сама нажала дважды – дважды и списалось».

Получив мою претензию (а я постаралась быть убедительной), МТС, видимо, решил не испытывать судьбу и тут же вернул мне деньги. Причем не только повторно списанную сумму, но и обычную ежемесячную оплату. С выражением искренней признательности за лояльность, ага.
 
К этому моменту, правда, механизм уже запустился: одновременно с претензией я направила жалобы в ФАС, РКН и Роспотребнадзор.
 
ФАС ожидаемо не обнаружила в действиях МТС оснований для привлечения к ответственности за нарушение законодательства о рекламе. Но зато на четырех страницах весьма обстоятельно объяснила, почему именно не обнаружила.
 
Роскомнадзор направил официальный запрос в МТС и дождался ответа об удовлетворении претензии. Поэтому по результатам сообщил мне, что поскольку вопрос был урегулирован сторонами, оснований для принятия мер не усматривается.
 
Роспотребнадзор признал обоснованность заявленных мной требований и напомнил, что в случае неудовлетворения претензии о возврате денежных средств, следует предъявлять иск в суд. При этом подчеркнул, что можно обращаться в территориальный отдел Роспотребнадзора с просьбой вступить в дело для дачи заключения в целях защиты прав потребителя.
 
В общем, эксперимент с защитой прав потребителя закончился прогнозируемо. МТС вернул деньги, ведомства добросовестно отработали свои процедуры, а я получила подтверждение старой юридической истины: иногда результат достигается не тем способом, который предусмотрен для достижения результата :)

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

Доверяй, но проверяй. Круг расширяется...
 
Многие из нас пользуются справочно-правовыми системами, воспринимая их как профессиональный инструмент. Тем удивительнее случившаяся история.
 
Суд по интеллектуальным правам оштрафовал ИП за использование в кассационной жалобе несуществующей судебной практики. Сумма штрафа невелика – 5000 рублей, проблема же совершенно в другом.
 
Объясняя выявленные недостатки, представитель ИП указал, что при подготовке кассационной жалобы использовался сервис «КонсультантПлюс», работающий на основе ИИ, – именно он подобрал судебную практику по сформированному запросу. Поэтому допущенные ошибки носят технический характер и не являются проявлением неуважения к суду.
 
СИП с этим не согласился, подчеркнув, что ответчик предоставил суду заведомо ложные сведения, сфальсифицировав источники и действуя при этом сознательно. Подобное поведение не может иметь оправданий. И, в частности, «таковым не является подготовка кассационной жалобы с помощью технологий ИИ (например, нового сервиса «КонсультантПлюс»), поскольку в таком случае ответственность за достоверность сгенерированного текста несет лицо, участвующее в деле, использовавшее указанную технологию».
 
Да, ИИ нам помогает. Но если он помог не туда — это становится уже нашей проблемой. Поэтому, кажется, пора переходить к проверке результатов не только от «сторонних» ИИ, но и от привычных нам профессиональных инструментов.

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

Пятничное про тигра и фоточки 🐯📸
 
Возможно, кто-то видел кадры с амурским тигром, который унес в неизвестном направлении фотоловушку. В публикации отмечается, что владелец фотоловушки — немецкий фотограф-натуралист Саша Фонсека, который использует профессиональные камеры.
 
И в подтверждение — отличная фотография тигра, заглядывающего в пещеру, под которой стоит подпись: "Один из шедевров Саши Фонсеки".
И вот именно она заставила задуматься: а кто автор этого фото?
 
В судебных решениях о фотографиях нередко встречается аргумент: фотограф является автором, поскольку именно он выбирает объект, точку и ракурс съемки, определяет технические параметры и тем самым формирует будущий результат.
 
Но что происходит с авторством, если фотограф использует фотоловушку?
 
Саша Фонсека выбрал место, установил и настроил камеру. Безусловно, это требует и знаний, и опыта, и немалой работы. Но он не выбирал момент съемки. Не выбирал положение тигра. Не определял, куда именно тигр посмотрит и что в этот момент окажется в кадре.
 
И, наконец, на кнопку нажал тоже не он.
По сути, это сделал тигр :)
 
Так что же здесь создал фотограф-натуралист — фотографию или условия для ее создания? Как провести границу между технической организацией съемки и творческим вкладом в конкретный фотографический результат?

М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

А мы ведь писали об этом в 2021-м…
 
На днях прочла статью Алексея Буланцева «Забытая «арифметика»: ВС РФ запретил считать компенсацию за одно фото по цене других», в которой он комментирует недавнее определение ВС РФ по делу о взыскании компенсации за использование фотографии. Автор обратил внимание на то, что «ВС РФ фактически легитимировал довод о том, что стоимость фото зависит от его качества и художественной значимости». Действительно, ВС РФ в своем определении прямо пишет: «Стоимость права использования конкретной фотографии может зависеть от ряда факторов, к примеру: содержания произведения, его уникальности, художественной ценности, популярности изображенных на них объектов, известности, востребованности, выбора ракурса съемки и иных аспектов».
 
И я тут же вспомнила нашу с Ольгой Морозюк (Исаевой) статью «Правовые режимы фотографии в российском праве», написанную еще в 2021 году. В ней мы специально писали о необходимости различать фотографии информационные (фиксирующие информацию, «протокольные») и эстетические (отражающие художественное восприятие автора-создателя фото). И говорили о том, что на этом разграничении основано значительное разнообразие правовых режимов фотографий.  
 
Помню, что статья была встречена не слишком дружелюбно: российское право, говорили нам, не позволяет проводить такое различие — фотография есть фотография, и охраняться в качестве объектов авторских прав должны они все :)
 
Потом появились рекомендации НКС при СИП о критериях творческой деятельности применительно к фотографиям (2024). А теперь и Верховный Суд, пусть уже в несколько иной плоскости, говорит о том, что фотографии могут существенно различаться по своей художественной ценности — и что эти различия имеют юридическое значение.
 
Так что нашу статью 2021 года пора апгрейдить :) И очень приятно, скажу я вам, когда приходится возвращаться к собственной старой работе не потому, что она устарела, а потому, что практика наконец до нее дошла.
 
М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)

Про «Кот-д’Ивуар» + закон о русском языке + нормативные словари
 
Недавно ко мне обратился мой почти постоянный клиент с довольно необычным вопросом: можно ли использовать товарный знак… в разбивку? Например, если бы товарный знак выглядел как «Кот-д’Ивуар», можно ли написать в тексте отдельно «Кот», в другом месте — «д», а еще где-нибудь — «Ивуар»? :)
 
Как выяснилось, вопрос возник не из праздного любопытства. Таким способом предполагалось решить проблему, связанную с новыми требованиями законодательства о русском языке.
 
Я, честно говоря, засомневалась, что подобные действия вообще можно считать использованием товарного знака в традиционном смысле. Поэтому до подготовки заключения дело у нас так и не дошло.
 
Но оказалось, что мой клиент отнюдь не одинок. И вопросов в связи с введением нормативных словарей у коллег накопилось немало – многие из них были озвучены на заседании, посвященном первым итогам применения требований закона о русском языке и практическим вопросам оформления упаковки.
 
Заседание проводилось Советом по интеллектуальной собственности при ТПП РФ, членом которого я имею удовольствие быть. Алексею Даркову удалось собрать хороший состав спикеров — получилось содержательно и, судя по вопросам, действительно интересно для практики. Вот здесь запись заседания.

Хотя признаюсь честно: мне не удалось досмотреть трансляцию до конца. На выступлении представителя Роспотребнадзора мой мозг закипел, и я решила, что как-нибудь потом вернусь уже с текстом закона и возможностью поставить запись на паузу. Чтобы спокойно разобраться: где это применяется, где не применяется, а где… «рыбу заворачивали». :)
 
И это, похоже, только начало. Изначально нормативных словарей было 4. Сейчас словарей уже 11 — в июне этого года добавились словари омонимов и аббревиатур.
 
Похоже, юристам придется устраивать себе вечера русского языка.
В юридическом исполнении.
 
М.А. Рожкова — д.ю.н., президент IP CLUB (https://rozhkova.com/)