Гипермда

Хотел отдельно поделиться коллажем, который для текста про Monster Hunter сделал дорогой Владимир Шумилов, ну и повод надумался подходящий.

У Monster Hunter Wilds – последней на сегодняшний день игры серии – и Hollow Knight Silksong, о которой я тоже недавно писал, занятным образом срифмовались истории. Обе игры получили заметное количество негативных реакций, касающихся сложности. К тому же, и Wilds, и Silksong оказались заложницами компромиссных решений, лежащих в фундаменте геймплея. Разница только в том, что сложность Wilds многими считается слишком низкой, а Silksong – неоправданно высокой и “искусственной” (это важная формулировка, еще вернемся).

Компромисс Monster Hunter с самой первой игры заключался в том, что серия всегда разрывалась между симулятором выживания на базе некоторых решений Resident Evil с необходимостью адаптации к природным условиям и экшеном про взаимодействие хитбоксов, где у Capcom тоже было порядком. Каждый раз, когда Capcom экспериментировала с первой половиной, игры продавались не очень хорошо. Как я пишу в лонге, фокус постепенно смещался в сторону боевых эпизодов, пока в Wilds геймплей, в котором все вокруг заваливания монстров превратилось в бюрократическую формальность, значительно оторванную от экшен-составляющей из-за баланса и каннибализации исключающих друг друга механик.

Особенно хорошо это заметно, если прийти в Wilds после других игр серии – у тех же чудовищ-пауков меньше механик, некоторые монстры стали медленнее, чем раньше (это при возросшей мобильности игроков!), и этот опыт сложно игнорировать. Как большой проект, сделанный по образу MH World (самой успешной игры компании на сегодня), Wilds выглядит игрой, в которой прирост аудитории оказался приоритетнее вопросов дизайна.

Про Silksong сейчас много пишут с разных сторон (и за мной такой грешок тоже есть), особенно о проблемах в моменте – диагональное пике, лечение, проигрышные ситуации и так далее. На мой взгляд, корень большинства спорных моментов заключается в решении урона при контакте с врагом при отсутствии временной неуязвимости после; ситуация в духе “либо крестик снимите, либо трусы наденьте”. Повторю мысль из текста – думаю, контактный урон изначально возник из-за отсутствия проработанных поведения и анимации ранних противников (они просто ползают туда-сюда), ну и вообще в анимации не-боссов в HK можно порой заметить срезанные углы. Раз нет выделенной считываемой анимации и прописанного поведения – пусть наносит урон всем телом. В итоге иногда происходит накатывание кома, когда за одну ошибку в духе “не дожал прыжок на пару кадров” игрок расплачивается дважды, если его откидывают на шипы. Но для первой Hollow Knight это ситуация примерно середины игры, когда уже все более-менее осваиваются с управлением, а для Silksong это ватерлиния сложности.

Ситуация Silksong в итоге оказалась обратной Monster Hunter, но в той же плоскости. К первым часам первой HK все более-менее безразличны, а в популярных роликах об игре и ее обсуждениях обычно говорят про наиболее сложные секции (или битву с богомолами). Silksong будто бы изначально нацелена исключительно на этих игроков, и свои решения при этом обосновывает в том числе нарративно.

Это мы все к чему. Никакой объективно “хорошей” сложности не существует, потому что сложности не бывает без того, кто ее преодолевает. Да, мы можем посчитать вероятности дропа, количество вариантов, что-то потестировать, но в итоге многое зависит и от замысла разработчиков (банальная мысль), и от сложившегося у аудитории понимания, как и зачем вообще в конкретную игру играть. Вся сложность по большей части “искусственна” (то есть, закладывается дизайнерами), но именно искусственной в глазах игроков ее обычно делает отхождение от принятых конвенций. Это как если бы нас устраивали ограничения баскетбольных правил, пока не вышел “баскетбол 2” и судья не сказал, что теперь нельзя касаться мяча мизинцем и бросать его дальше десяти метров от себя.

"Представьте, что вы пытаетесь создать классный, модный альбом в духе времени, на который уходит четыре или пять лет. В результате получается что-то вроде Chinese Democracy от Guns ‘N’ Roses. Это абсурдный артефакт, мгновенно устаревший".

"Я безмерно люблю свою работу. Единственный минус в том, что
- я не зарабатываю на этом денег;
- я слишком много работаю".

"Стресс от этой ситуации, длившейся пять лет, плюс выпуск игры превратили меня из парня, который занимался боксом в колледже, в идиота, набравшего 30 фунтов веса, которому пришлось обратиться к врачу".

"Почему о создании игр не пишут и не читают? Почему люди не становятся более информироваными об этом? [Уоррен Спектор] очень лаконично ответил: «Потому что это не так сексуально, как фильмы»".

Небольшое дополнение к последнему выпуску подкаста "Слушай внимательно, скелет!" — перевели интервью 2016 года, которое изданию Kotaku дали братья Монаханы, авторы меха-шутера Brigador. Текст актуален и сегодня, в нём — весь спектр ощущений инди-автора, который только что выпустил свою игру: подавленность, опустошение, проблемы со здоровьем, тревога за финансовое состояние и осознание того, что разработка игры не завершается релизом, ведь её вообще-то ещё должны купить игроки.

Пока такая система живет и цветет, концепцию бредовой работы у Гребера стоит понимать не только как симптом, но и как прямую рекомендацию — если мегакорпорация позволяет себе иметь ряд "бредовых вакансий" с приличной оплатой, то почему бы и нет, пока есть возможность. Ну и мифический дядя, у которого "так-то бизнес есть, а таксует он для души" — вполне себе ролевая модель. Деньги и важное лично для меня — отдельные вещи. Одной рукой вводим микротранзакции в гачу про девочек-лошадей и смотрим на ретеншен, другой допиливаем свой арт-хаусный платформер.

Короче, это примерно половина того, что я вкладываю в регулярно проговариваемый (на подкастах в том числе) тезис о том, что создание и играние в видеоигры — сюжет во многом утопический.

P.S. Если вы игровой разработчик и есть чем поделиться в контексте вопроса — буду рад почитать и посочувствовать.

P.P.S. Так называемая "компактная простыня" не влезла в ограничения, ну бывает.

Немного разбавлю посты с лонгридами компактной простыней. Простите, но он не про игры и теорию, а про жизненно-бытовое.

Первый вопрос выпуска звучит примерно так: "Почему несмотря на уже которую книгу Джейсона Шрейера люди все равно продолжают идти работать в геймдев".

На YouTube к этому выпуску появился хороший комментарий, начинающийся со слов "Лучше конечно спросить настоящих разрабов, почему они продолжают идти в игровую индустрию. Я всё ещё хочу туда попасть, но сейчас рынок находится в состоянии перестройки."

Мы в целом неплохо осведомлены о том, зачем люди шли работать в геймдев: есть заметная масса статистики с опросами, новостные сводки, по которым можно понять, чего разработчики желают, есть интервью с конкретными авторами. В среднем игровому разработчику хочется создать что-нибудь, несущее на себе печать авторства; игры оказываются наиболее подходящим для этого медиа; неплохо было бы не думать о выживании и получать деньги. Если прилично усреднить, то вроде бы никаких сюрпризов здесь нет.

Но я решил повторно задать этот же вопрос в комьюнити-чате, и откликнулось несколько разработчиков с, кажется, схожими высказываниями: да, самовыражаться круто, но сейчас имеет место стокгольмский синдром. Искать работу в игровой и смежных индустриях становится все сложнее (и успех здесь будто бы уже практически не зависит от реальных навыков), разрыв в доходах между сотрудниками и управленцами все больше напоминает глубоководные впадины, жить становится дороже — "игра на миллион долларов" сегодня звучит далеко не так круто, как хотя бы лет пять назад. И здесь есть два редко обговариваемых нюанса.

Первый — профессиональная разработка игр требует значительных вложений в специфические навыки. Разработчик с десятилетним стажем на сегодняшний день начинал в 2015-м году, а это совершенно другая экономическая реальность. Книга «Кровь, пот и пиксели» — первый публицистический возглас о том, что в креативной утопии сгущаются облака и что-то начинает гнить — выйдет только в 2017-м. Еще не было консолидации индустрии, массовых поглощений студий Embracer и интервенций саудитского капитала. Не было даже Genshin Impact и взрывного роста гача-гейминга. Даже если нынешним ветеранам противно происходящее, закопать и творческие амбиции, и приобретенные навыки, и сети знакомств ради нового занятия — крайне дорогостоящий шаг. У только входящих в индустрию людей тоже есть аргумент — а где лучше? Если везде платят одинаково плохо, то в играх хотя бы можно самовыразиться.

Второй нюанс касается уже как будто бы более общей идеи о том, за что вообще платят деньги. "Больше работы" или "продуктивности" вообще не значит, что вы будете получать "больше денег". Музыки сегодня производится больше, чем когда-либо, а значит, для сессионных музыкантов вроде должно открываться больше золотых жил — но этого не происходит. Работы у сессионщиков тоже стало больше, но только платят за эту работу все меньше и меньше. Не говоря уже о том, что со времен радиохитов, фокус-групп и коллективного сонграйтинга с 15 продюсерами на один поп-хит популярная музыка все сильнее подчинялась формульным подходам. Насколько крут конкретный музыкант тоже, в принципе, уже не так важно.

Проще говоря, связь между экспертизой и оплатой труда разрывается все сильнее. Что уж говорить про творчество.

Вижу по себе — наиболее прибыльной работой для меня нередко становилась не та, где я использую все свои навыки, а та, где у моего нанимателя или клиента просто достаточно денег, чтобы отвадить меня от конкурентов, ну или просто мотивировать меня согласиться что-то сделать срочно, и я далеко не всегда назвал бы эту работу важной. Работа, которую я как раз считаю важной, оплачивается не так высоко, как хотелось бы, и здесь меня прилично держит чувство долга вкупе с какой-то стабильностью (ну и с коллективом повезло). То, что важно для меня экзистенциально, что я люблю и что бросает мне творческий вызов — музыку вот люблю играть — не приносит мне вообще никаких денег и, думаю, не принесет никогда.

Слушай внимательно, скелет!

Эпизод 6: Зачем работать (в игровой индустрии)

Скелеты наконец-то вернулись! На самом деле, это выпуск был записан еще в самом конце 2024 года, а потом сразу двое его соведущих - Иероним К. и Владимир Сечкарев - засели за написание своих книг и помощь друг другу с ними же. Сейчас они оба подошли к концу своих работ, так что и подкасты начали снова записывать, и вообще всякий контент готовится.

Общей темой этого выпуска можно назвать трудную любовь. Например, почему несмотря на уже которую работу Джейсона Шрайера люди все равно идут в игровую индустрию?

Кроме YouTube послушать, посмотреть, поставить звёздочки и пальцы вверх можно здесь:

Spotify
Apple
Яндекс
podcast.ru
Castbox

Поделиться мыслями, задать вопрос на следующий выпуск и поддержать ведущих можно здесь.

Постепенно возвращаемся к регулярному вещанию.

В новом выпуске обсуждали продающие страницы игр в Steam, зачем работать в геймдеве в 2025-м, жанровые гибриды и видеоигровые романы.

@e628b7b7 недавно написал про Silksong и фрустрацию — решил докинуть немного мыслей, но получилась опять какая-то археология геймдизайна (да, иногда и на этом канале бывает актуалочка). Такой вот диалог.

Думаю, очень многое в дизайне сиквела стоит воспринимать как (вполне здоровую) реакцию разработчиков на то, что в итоге выделили сами игроки в дизайне оригинальной Hollow Knight.

Нюанс в том, что сама Hollow Knight достаточно сильно меняет свое ядро между началом и последними порциями контента (т.е. меняется сам ответ на вопрос "о чем эта игра"), но неизменным при этом остается механический компромисс, который как раз и дает игре выраженное чувство идентичности. В разработке Silksong, в таком случае, возникает вопрос "для какой части Hollow Knight делается сиквел?"

В общем, об этом всем, что называется, много думал: как происходит "реактивный дизайн", в чем сложность сочетания структуры метроидвании и механик экшен-платформеров, и зачем Silksong вообще заставляет игроков так фрустрировать. Ну и, само собой, как у нее это получается.

Привет, давно не виделись — к нашему всеобщему сожалению, я все еще могу писать вещи в интернете.

Лето прошло не в анабиозе, как можно было бы предположить по активности каналов, а с головой в работе. Но, наверное, пора бы начать подавать во внешний мир какие-то признаки жизни. Так что постинг возобновится, простите. К тому же, повод есть подходящий.

Некоторое время назад меня попросили написать что-нибудь про серию Monster Hunter. Пересказывать историю серии в распространенном ключе "википедийное описание + жареные факты" я не люблю — слишком легко анализ подменяется пересказом, да и хорошо бы тогда добавить слова разработчиков от первого лица, нужен доступ к телу. А люблю я копаться в истории идей и логике дизайнерских решений.

В общем, получился большой лонгрид о центральном конфликте, который Capcom пытается решить вот уже 20 лет. С одной стороны, Monster Hunter предлагает своего рода экосимуляторы доисторического человека, вынужденного копаться в навозе и собирать грибы. С другой, это все еще экшен-игра про точное взаимодействие хитбоксов. Отношения между двумя этими областями сложнее, чем может показаться, что история серии как раз и наглядно иллюстрирует.

В тексте пытаюсь объяснить, как Monster Hunter заимствовала идеи у Phantasy Star Online (а еще в чем достижения последней) и Resident Evil, зачем Capcom пыталась экспериментировать и вшивать феномен "выживания" в свои игры задолго для расцвета жанра, и как экономика в итоге повлияла на ожидания аудитории и понимание разработчиков, что в их собственных играх работает, а что — нет. Ну и какими-то полуфилософскими вопросами по пути задаюсь в духе "что такое данжен" или "в чем заключается опыт выживания на дикой природе", что для создателей игровых миров вроде тоже некоторую важность должны иметь. Надеюсь, будет интересно.

Еще позволю себе микроанонс. Мы недавно в книжном клубе закончили второй сезон чтений (закончили на книге про грибы, которая идеально ложится на ранние Monster Hunter).

На летние каникулы клуб решил почитать и обсудить «Архитектуру видеоигровых миров», которую я писал в соавторстве. Учитывая, что заканчиваю вторую, можно и пособирать камни по первой.

Если хотите — присоединяйтесь, у этой истории, скорее всего, будет развитие.

Недавно увидел твит с риторическим вопросом “что в Elden Ring делают безголовые дудочники”. Это, конечно, смешно и вполне в духе FromSoftware, но у шутки есть слои.

Elden Ring проводит параллели разной очевидности между Золотым Порядком и христианством (царство без смерти, инверсия сюжета “Евы из ребра Адама”) с той разницей, что Порядок распространяется "огнем и мечом", мы видим сражения в сюжетном трейлере и их последствия по всему Междземью. Здесь важно уточнить, что Раскол – это не только междоусобица наследников или падение в ересь, но и попытка согласовать новые космологические чертежи жизни. При Порядке похороненные у Древа Эрд перерождаются, а руна смерти была изъята Марикой; у других божественных порядков свои циклы жизни, рождения и смерти.

Как и христианство, Золотой Порядок также явно выделяется тем, что "учение Христа” (“что сказала Марика”) становится в какой-то момент "учением о Христе” (“что и зачем Марика сделала”).

Теперь к музыке. В истории христианской музыки примерно до VI века вообще не фигурирует никаких музыкальных инструментов, и в основе произведений лежали акапельные монофонии — простые мелодии, поющиеся без инструментов (за парой исключений, подробно можно прочитать здесь). Еще есть специфические моменты вроде осознанного отказа от перкуссии и ритмической “музыки шаманов”. В народной музыке инструменты могли быть совершенно разные — это одна из линий разделений между религиозной музыкой и музыкой как некой народной культурой.

В Elden Ring практически вся музыка Золотого Порядка — духовая. Пажи в Лейенделле играют на флейтах, у солдат и участников процессий есть дудки (которые и в реальной истории использовались для координации). Даже в амбиентной музыке Лимгрейва слышится далекий звук труб из Лейенделла.

А в самом городе мы видим то, что называется worship band — существ с еще более гигантскими дудками. Это дудение ведет к простой мысли: вся слава принадлежит одному богу, мы восхваляем его триумфальный приход. Это буквально проговаривается в описании праха самих дудочников:

Spirits of a monstrous band of musicians who employ sacred arts. It is said that when Oracle Envoys appear, playing their pipes, they do so to herald the arrival of a new god, or age.

Роль у них примерно такая же, что и у семи трубящих ангелов в Откровении Иоанна Богослова.

Это все не так бросалось бы в глаза, если бы в игре не было множества примеров музыки, исполняемой теми, кто исключен из Порядка (не был "христианизирован”):

— Древние женщины-летучие мыши поют куда более сложный мотив в соло на латыни.
— Торговцы-офени играют на струнно-смычковых инструментах (важный момент в истории игры).
— Полулюди долбят по щитам палками и орут.
— Предки под землей топают и поют мелодии примерно того же плана, что женщины-мыши.

К слову, единственная в игре арфа переделана в лук и имеет такое описание (к слову о разделении церковного и народного):

Трубадуры поют о героях: о тех, кто с честью служил Древу Эрд, и о тех, кто променял честь на богохульство.

История с безголовым призраком и трубой интересна тем, что это явно солдат Золотого Порядка оставшийся в горах в форме призрака, выполняющего действия “на автомате”. Если бы его похоронили у корней Древа Эрд, он бы переродился и услышал то же звучание дудок из столицы, испытал бы сильный опыт перерождения. А так он застрял в какой-то мерзлой глуши, и даже бога славить у него нет ни головы, ни дыхания.

Тут недавно выражали удивление по поводу того, что в японских играх часто отдельно прописывают группу крови персонажей. И это неплохой пример непереводимых вещей.

Действительно, в японских играх, особенно постарше, такое встречается постоянно: в мануалах Tekken, Final Fantasy, на экране выбора Virtua Fighter, в Resident Evil — такой тривии было очень много если не в самих играх, то в каких-то сопутствующих материалах.

Японцам в 90-х и 2000-х группы крови говорили о характере персонажей примерно столько же, сколько нам говорили понятия вроде "сангвиник" или "социотип Драйзер". По одной графе сразу было понятно, что Казуя из Tekken — талантливый, но чрезмерно эксцентричный лицемер.

Пошло все от психолога Такедзи Фурукавы, видевшего недостатки в системе вступительных экзаменов — они не брали в расчет личностные качества абитуриентов. Как их определить? Фурукава решил искать подсказки в группе крови. Активно в этом направлении он работал с 1927 по середину 30-х, когда академики окончательно пришли к выводу о псевдонаучности изысканий.

В 70-х популяризатором теории стал журналист Масахико Номи, неплохо наварившийся на книге-бестселлере об отношениях между людьми с разными группами крови. Потом выпустит еще с десяток.

Тренд в итоге подхватят различные компании: появятся дейтинг-сервисы и контрацептивы, Bandai начнет делать специальные сладости под конкретную группу крови.

Короче, это тот случай, когда ненаучность какого-то убеждения не мешает наличию социологического факта — достаточно написать группу крови для двух персонажей, и в голове у японской аудитории уже сложится примерный сценарий их отношений, есть свои тропы, которые даже не нужно объяснять.